мой герой

      Холодный осенний ветер задувал под совершенно не теплую байкерскую кожаную куртку. Темнота ночи только-только опустилась на город, зажигались неоновые вывески на заведениях и фонари. А темнело уже довольно рано. Не успеешь вернуться с работы, чтобы как следует отдохнуть, а тебя уже ждут в "Ущелье". А опаздывать туда не принято. Всего десять человек участвуют в заезде, а если опоздал -- зря приехал.       По крайней мере так считал Изуку. Для него гонки на мотоцилах были буквально всем. После тяжелых трудовых будней это помогало разгрузиться, забыть о собственной самоненависти после того, как пришлось проститься с мечтой всей своей жизни и пойти работать учителем.       Изуку любил детей и когда шел работать в свою же академию, где еще пару лет назад он сам был студентом-кадетом, прекрасно понимал, что это будет тяжестью. Он одновременно любил и ненавидел своих учеников. У них было все, что помогло бы стать теми, кем они хотят. У Изуку тоже было все. Ровно до одной "травмы на производстве", как он любил называть это. Неудачная тренировка — и все. С мечтой можно было проститься. И Изуку простился, а потом и в полной мере оценил всю проблему, согласившись со своим прозвищем "Деку" — теперь он действительно бесполезный. Никаких нагрузок на руки, а без них в силовых структурах делать нечего.       Изуку надевает капюшон получше, когда наконец приезжает на место общего сбора. Старался быть аккуратнее после того, как стал учителем. Он знал, что некоторые ребята из неблагополучных семей бегают сюда, чтобы посмотреть за гонками и ему не хотелось, чтобы они знали о том, что их учитель частый гость здесь. Чемпион.       — Ты сегодня практически опоздал, — хмуро доносится из гаража, а затем и сам парень выходит оттуда. Блондинистые волосы так и трепались на ветру, а легкая ветровка совсем не спасала от ветра, но парню как будто не было холодно, — Если завал на работе, то мог бы и пропустить.       — Ты знаешь, что я не могу, — Изуку поджимает губы. Он не может просто остаться дома наедине со своими мыслями. А снова запивать ненависть алкоголем идея так себе.       — Изуку, — слышать свое имя из этих уст непривычно, — Травма не сделала тебя инвалидом. Не стал ты военным и ничего страшного, время сейчас неспокойное.       — Ты поэтому ушел, да? — Изуку голову опускает. Глупо было думать, что Катсуки просто так ушел из академии следом за ним, — Испугался войны? Ты...       — Я не хочу, чтобы ты еще что-то потерял, — перебивает Бакуго и смотрит серьезно, без тени агрессии, как это бывало, — Если я умру, ты можешь обещать, что будешь жить?       В ответ только тишина, а Катсуки грустно усмехается. Вот и весь ответ. Он так же бросил свою мечту, но последовал за Изуку, как и обещал. И вот, из престижной военной академии они опустились до уличных гонок. У Катсуки руки в масле, он снова копается в байке Изуку, проверяя, все ли с ним в порядке.       — Кстати, как и просил, — Катсуки вытирает руки о тряпку, которая лежала рядом, — Я закастомил твой шлем.       Катсуки приносит его из другого гаража и протягивает прямо Изуку, а тот внимательно рассматривает средство защиты. Зеленый, прямо как и хотел Мидория, с небольшими ушками по бокам, которые, для лучшего скольжения воздуха, сделаны под наклоном.       — Это... чертовски круто, — улыбается Изуку, а Катсуки молча радуется тому, что его возлюбленный наконец искренне улыбается. Тяжело жить с мыслью, что твоя любовь не взаимна, но и признаться он не может.       — Давай, чемпион, скоро выезжаем, — Катсуки заливает в бак бензин из канистры, да отходит назад. Раньше быть в тени ему совершенно не нравилось, но если это нужно для того, чтобы Изуку блистал — он готов.       Изуку кивает, да куртку кожаную снимает, оставаясь в одной толстовке зеленой, которая так идеально сочеталась и с байком, и с новым шлемом. А Катсуки смотрит. Жадно так. Эти обтягивающие джинсы, которые так любил Изуку, короткая толстовка, в которой замерзнуть можно. Но, опять же, кроп-топы Изуку любил. Всегда их носил. Да и было чем похвастаться. Худой, с проявляющимся прессом и очень красивый. Особенно Катсуки любил веснушки, которые были, кажется, везде. И на щеках, и на ушах, на плечах даже!       — Выиграй снова, мой герой, — тихо говорит Катсуки, да садится в кресло-мешок, которых по гаражу было раскидано достаточно много. Катсуки не не сомневается в победе Изуку, а потому будет лишь наблюдать, молча поддерживая. Когда-нибудь он определенно скажет Мидории о том, как сильно он его любит.       Но пока что он просто наблюдает за очередной победой Изуку и ни капли не жалеет, что последовал за ним.