I'm feeling very still (Я чувствую себя очень спокойно)

В криостазе не должно было быть снов. Предполагалось, что время там не течёт. И всё же Вэй Ин видел сны. О прекрасных вещах. Горах, лесах и реках. Озёрах, полных цветов, качающихся на его поверхности, зданиях из резного дерева, украшенных разноцветной тканью. И звучала музыка, не похожая ни на одну музыку, которую он когда-либо слышал, негромкая и нежная: просто незатейливый перебор струн. Сны заканчивались, но музыка ещё долго была слышна после того, как он просыпался.   Лань Чжань   Корабль вздрагивает, и Лань Чжань просыпается, морщась от яркого света. Его кожа зудит, конечности болят, в горле першит, и он всё моргает и моргает, пытаясь сориентироваться, вспомнить. — Доктор Лань, — произносит приятный голос. Искусственный голос. — Вас вывели из состояния криостаза. Ожидаемое время восстановления — 13 часов. Местное время — 14:28, 27 августа 2305 года. До предполагаемого прибытия осталось 213 лет, 4 месяца, 13 дней и 6 часов. Глаза Лань Чжаня широко распахиваются, он пытается заговорить, но получается лишь мычать. — Не разговаривайте, доктор Лань, — советует искусственный голос. — Сначала вам нужно оправиться от криоболезни. Следующие тринадцать часов он проводит, уставившись в потолок, пытаясь понять, что происходит, но информация настолько ограничена, что его разум может только строить предположения наобум, пока ИИ наконец не решает, что он восстановился, и ограничители, которые удерживали его в неподвижном состоянии, не снимаются. Лань Чжань осторожно садится, прощупывая свои конечности. — Приветствую вас, доктор Лань, — произносит искусственный голос. — Зачем меня разбудили так рано? — спрашивает он. — Вы были выведены из криостаза в соответствии с протоколом чрезвычайной ситуации номер 729101 в результате сбоя в третьем хвостовом двигателе, вызванного воздействием непредвиденной магнитной импульсной волны, которую искусственный интеллект не смог устранить, — бесстрастно отвечает голос. Лань Чжань встаёт, морщась от слабости в ногах. — Смогу ли я вернуться в криостаз, когда проблема будет устранена? — спрашивает он, хотя уже знает ответ. — На этом корабле нет оборудования для введения людей в криостаз, — так же равнодушно, как и всё остальное, сообщает корабль.

*** 

У него уходит три дня, чтобы перенастроить третий хвостовой двигатель, синхронизировать его вибрации с другими двигателями, пока их гармония не разносится по кораблю подобно небесному хору. Это всегда кажется нарушением науки, что он настраивает всё скорее инстинктивно, чем осознанно, как будто вспоминает давно забытую песню. И вот, он заканчивает ремонт, устанавливает на место защитные экраны, проверяет и перепроверяет прокладки и кожухи, а когда работы уже не остаётся, он возвращается в отведённую ему маленькую каюту, садится на койку и, наконец, начинает размышлять о своём существовании. Один, единственный бодрствующий организм на огромном корабле.

*** 

Он даже не может скоротать время, исследуя корабль; он и так с ним хорошо знаком. В конце концов, его построила его семья. Это было дитя мечты его прапрапрабабушки, Лань И, которая смотрела из своего окна на густой смог, заполнивший улицы Шанхая, и мечтала о мире с чистым небом. Мечта превратилась в корабль, созданный его семьей: его тётями, дядями, кузенами, его родителями и братом. И им самим. Он полюбил его с того самого момента, как впервые прошёл по гладким белым коридорам, искусно увитым вьющимися лозами. Корабль был не просто достижением инженерной мысли, основанным на новейшем знании физики — он был прекрасен. Он был домом. Просто Лань Чжань не был готов жить в нём в одиночестве.

*** 

Делать особо нечего. Последние несколько лет перед запуском были суматошными, постоянная паника из-за еле-еле выполненных сроков и срочного принятия решений. Как только корабль был готов, о его корпус разбилась бутылка старинного вина и началась погрузка: сначала припасов для колонии на то время, пока люди будут жить на корабле — он должен стать домом для колонистов, пока планета будет терраформирована, а после - космической станцией — а потом и самих людей, доставленных на борт уже спящими в своих криокапсулах. Каждая капсула была аккуратно прикреплена к мониторам и помещена в свою собственную колыбель, которые устанавливались друг на друга, напоминая двухъярусные кровати, в огромные, созданные для них, трюмы. Он идёт проведать спящих пассажиров, проходит по тускло освещённому помещению мимо жужжащих приборов, следящих за своим драгоценным грузом. Он находит своего брата, на лице которого впервые не видно улыбки, и своего дядю, морщины которого, появившиеся из-за стресса последних нескольких лет строительства, разглажены сном. Он отходит от них, идёт обратно через переполненный зал к жилым палубам, когда что-то заставляет его обернуться и заглянуть в криокапсулу слева. Странная прихоть. Инстинкт. Человека, лежащего в камере, трудно разглядеть, поэтому Лань Чжань поднимает фонарь, который всегда носит с собой, и почти ахает, когда его свет падает на золотисто-шоколадную кожу и спокойное во сне лицо с тонкими чертами. Это, определённо, самый красивый человек, которого он видел в своей жизни. Он проводит пальцами по табличке на боковой стороне капсулы и читает имя. Вэй Ин, он/его, инженер, 2-й класс. Вэй Ин… Лань Чжань не узнаёт это имя, но ему интересно, встречал ли он мужчину раньше. Лань Чжань отвечал за проектирование и изготовление двигателей. Может, Вэй Ин был в его команде? Нет, он бы обязательно заметил такого красивого мужчину. Он смотрит на гладкую кожу, на едва заметные морщинки вокруг рта и глаз. Он, наверное, много улыбается. Лань Чжань представляет, что у того должна быть красивая улыбка. Что за глупое поведение, Лань Чжань. Он вздыхает, убирает руку с таблички и поворачивается, чтобы уйти, сопротивляясь желанию попрощаться со спящим человеком. Он не проснётся ещё 213 лет. А через 213 лет Лань Чжань будет уже давно мёртв.

*** 

Он в порядке. В основном в порядке. У него всегда всё было хорошо. Какое-то время было легко. Раньше у него не было времени на хобби, он был слишком занят, сначала учёбой, потом работой на корабле. Ему всегда было трудно убедить себя отдохнуть, взять отпуск. Теперь у него есть всё время на свете, и он пытается вспомнить, чем хотел заниматься когда-то. На корабле хранится столько информации об истории человечества, сколько позволяют вместить файлы памяти, изображения всех произведений искусства, которые они смогли получить, видеоматериалы с телевидения, фильмы и клипы из Интернета за три столетия, бесконечный архив письменных текстов. Он находит длиннющие списки лучших романов и научно-популярных книг, фильмов и телешоу, подборки видеоблогов. Большинство вещей, которые он находит, ему не по вкусу — комедийные телешоу и популярные романы. Но некоторая литература кажется ему увлекательной, особенно научно-популярная, и он с головой погружается в изучение одной темы за другой, о которых он раньше не имел ни малейшего представления. История железнодорожного сообщения. Биология медуз. Как работают метеосистемы. Смена взглядов со сменой поколений в использовании социальных сетей. Он изучает цифровое искусство, затем находит в одном из отсеков для хранения семейные реликвии и учится играть на гуцине. Всё это время он мучается от одиночества. Когда становится совсем плохо, он возвращается к криокапсулам, мимоходом навещает дядю, потом проводит долгие часы в разговорах со своим да-гэ. А затем, хотя он и говорит себе, что не будет этого делать, он навещает Вэй Ина.  

***

Он говорит себе, что не будет, но когда одиночество становится невыносимым, он начинает искать информацию об инженере. Поскольку Лань Чжань был, технически, его начальником, у него есть доступ к его делу. Резюме, отчеты его руководителя. Вэй Ин был родом из Уханя, его результаты тестов были помечены как «уровень - гений», он учился в одном из лучших университетов и закончил его с отличием, а затем продолжил обучение в магистратуре. Он не должен быть инженером второго класса, не с его оценками и списком публикаций. Но между бакалавриатом и аспирантурой у него есть необъяснимый разрыв в несколько лет, и, должно быть, именно тогда что-то произошло, что помешало ему получить должность, которую он заслуживал. Об этом говорят записи его руководителя: он был блестящим специалистом, часто находил нестандартные решения проблем, которые никто другой не мог решить, — по сути, он был разработчиком ряда компонентов, которые Лань Чжань ранее заметил и которые произвели на него впечатление, — но Вэй Ин не был хорош в политических играх или благоразумии, как заметил его руководитель, который, похоже, испытывал к нему большую симпатию. Лань Чжаню не нравилась мысль, что управление в его отделе велось таким образом, что талантливый инженер не получил заслуженного признания по политическим мотивам, но он не был, собственно, ответственен за управление отделом, поскольку больше отвечал за собственные конструкторские разработки, чем за обеспечение надлежащего функционирования руководства подчиненных ему людей. Он ненадолго задумывается о том, чтобы найти более эффективные стратегии управления, но потом вспоминает: он не будет никем руководить. Он один. До конца своих дней он один. Он чувствует, как его кулаки сжимаются, пока его ногти — те самые, которые он оставляет длинными, чтобы перебирать струны гуциня — не впиваются в ладони, а затем он делает глубокий вдох и осознанно их разжимает. Он встаёт, отходит от монитора, на котором всё ещё отображается запись об опыте работы Вэй Ина, выходит из зала и идёт по коридору, пока не оказывается на центральной прогулочной палубе. Когда люди проснутся, это будет оживлённый общественный центр с ресторанами и магазинами, местами, где можно посидеть и площадками для различных игр. Но сейчас она такая же пустая и гулкая, как и сам Лань Чжань. Он проходит эту палубу и затем ловит себя на том, что беспокойно бродит по кораблю, по коридорам, отведённым для обслуживающего персонала, по командным рубкам с автоматическими станциями для ручного управления кораблём, пока не добирается до обзорной палубы. Это не настоящая обзорная площадка; настоящие окна — это неоправданный риск, но в корпус встроены иллюминаторы, имитирующие окна, через которые видна чернота космоса за бортом. Эта сторона корабля находится вдали от сияния реки звёзд, отмечающей центр галактики, и поэтому видны лишь несколько далёких светящихся точек на внешнем крае. Они летят почти с невозможной скоростью, практически на грани нарушения законов физики. Он знает это, ведь это он сделал расчёты, спроектировал систему двигателей, разработал несколько новых технологий, чтобы их так ускорить. И всё же в бескрайних просторах космоса, где лишь далёкие звёзды рассеивают тьму, кажется, что они вообще не движутся. Лань Чжань неподвижен, и корабль неподвижен, и галактика неподвижна, и неподвижна сама Вселенная, и из всего это движется только его сердце. Он стоит там до тех пор, пока не начинает шататься от усталости, потом поворачивается, возвращается в свою каюту, ложится на кровать и старается очистить мысли, чтобы проснуться с ясной головой.  

***

Он колеблется между состояниями, как возбуждённый электрон. Иногда он упорядочен, аккуратен, регламентирован, встаёт в одно и то же время каждый день, заправляет свою койку и одевается в чистую одежду, придерживается графика, который он сам для себя составил, состоящего из регулярного здорового питания, физических упражнений и разнообразных занятий: он исследует некоторые новые теории в своей области, пытается понять, сможет ли спроектировать двигатели, которые будут работать ещё быстрее, пишет музыку на гуцине, старается научиться читать и переводить древнюю поэзию. Но иногда он ленится, просыпается и засыпает в любое удобное ему время, может днями не мыться и не менять одежду, ест только один вид пищи и запоем смотрит фильмы или читает, а иногда увлекается каким-нибудь новым художественным проектом. Иногда он доволен своей жизнью, оптимистичен, его многое что интересует. А иногда думает, что нет смысла так дальше жить, если он всегда будет один.  

***

Он взламывает личные файлы Вэй Ина. Он не должен, он знает, что не должен, но всё равно это делает. Вэй Ин — художник. Он находит одну цифровую картину за другой, все в современном прочтении традиционного стиля. Тому нравится рисовать деревья и горы, кроликов и смеющихся детей. Он играет на дицзы, участвовал в любительском театре в университете и на верфях, любит выпить. Он находит видеозаписи Вэй Ина с его братом и сестрой. На них Вэй Ин обнимает и целует свою цзе, в шутку дерётся со своим диди. Он находит видео с его выпускного, где тот хвастается своими красочными кисточками-подвесами, видео, где Вэй Ин показывает брату и сестре свою новую квартиру в Лондоне, где он получал степень магистра, свою крошечную койку на верфи Марса, где был построен корабль. Ничего из тех трёх лет не пропало в его послужном списке. Лань Чжань снова и снова просматривает видео, его глаза ловят ямочки на щеках Вэй Ина, когда тот улыбается, как его щёки превращаются в булочки, а глаза в полумесяцы, когда он по-настоящему счастлив. Он вслушивается в звук его голоса — есть видео, где тот читает историю какому-то невидимому ребёнку, и ещё одно, где тот поёт. Когда ему совсем плохо, он слушает и слушает песню на повторе, пытаясь заснуть. Теперь, когда он навещает спящее тело Вэй Ина, он слышит его голос в своей голове, укоряющий Лань Чжаня за неряшливость и поддразнивающий его за то, что тот не может отвести от него взгляда. Лань Чжань на мгновение задумывается, не появились ли у него проблемы с психикой, а затем ругает себя. Конечно, у него начинаются эти проблемы. Изоляция — яд для человеческого мозга. Ему повезёт, если он к концу жизни сохранит рассудок.  

***

Проходит пять лет, четыре месяца, четырнадцать дней и шесть часов, когда возникает очередная чрезвычайная ситуация, и до конца своей жизни Лань Чжаня в глубине души будет мучить беспокойство, где процветают всякие нелогичные опасения, что он каким-то образом всё это подстроил. Это не так, он уверен, что ничего такого не делал. Он уверен, что никогда не смог бы зайти так далеко. Аварийная ситуация, конечно же, возникла в двигателях — самой уязвимой части корабля — и была вызвана выбросом тёмной материи там, где её вообще не ожидали. Услышав диссонанс в шумах, он сразу же отправляется в двигательный отсек и выводит на экран голограмму двигателя. Проблема не в самом двигателе, а в конденсаторе. Без системы охлаждения, отводящей тепло от двигателей к теплоизлучателям, резервные системы охлаждения работают на пределе возможностей, и двигатели вскоре начнут перегреваться. И, естественно, это часть системы, разработанной Вэй Ином.  

***

Сначала он не верит. Он снова и снова всё перепроверяет. Он — главный инженер, отвечающий за системы двигателя. Он должен быть в состоянии устранить проблему сам. Но он не может. Он инженер-теоретик, конструктор. Он не умеет сваривать или вытачивать детали. Он к тому же определённо недостаточно хорошо разбирается в системе охлаждения. Ему приходится смириться с тем, что ему в помощь необходимо разбудить инженера. Он снова и снова обращается к системе с запросами, и снова и снова первым выбором, который предлагает система, оказывается Вэй Ин. Ладно. Он справится. Он сможет скрыть эту одержимость, он может относиться к Вэй Ину как к любому другому инженеру, как к человеку, который будет единственным, с кем он будет разговаривать до конца своей жизни. Он на мгновение закрывает глаза, делает глубокий вдох, затем отдает приказ разбудить Вэй Ина.   Вэй Ин Его кожу покалывает, но чья-то рука нежно смазывает её кремом. Он пытается пошевелиться, но не может, его что-то удерживает. — Тебя вывели от криосна, — говорит тихий голос. — У тебя сейчас криоболезнь. Нужно около тринадцати часов, чтобы восстановиться. До этого времени ты должен быть обездвижен для своей же безопасности. Вэй Ин пытается заговорить, но не получается произнести ни звука. Нежная рука возвращается, слегка надавливая на его плечо. — Не говори, — говорит голос. — Подожди. Голос сменяется музыкой, и позже он подумает, что ему померещились звуки его любимых умиротворяющих песен, тех самых, которые он включил в плейлист, когда был студентом университета и у него были проблемы со сном из-за мысли о том, сколько работы ему предстоит сделать. Проходит тринадцать часов, за которые его тело восстанавливается, и он чувствует, как путы ослабевают, и нежная рука — та же самая нежная рука, что и раньше, как ему кажется, — помогает ему сесть. Он поднимает глаза на Лань Чжаня и падает обратно на кровать. — Хань... Ханьгуан-цзюнь! — восклицает он. — Пожалуйста, зови меня Лань Чжань, — говорит Лань Чжань. Вэй Ин качает головой. — Я не могу... это было бы крайне неуважительно, Ханьгуан-цзюнь. Лань Чжань на мгновение задумывается, а затем соглашается. Он протягивает поднос. — Тебе нужно поесть, чтобы восстановить силы, — говорит он. Мысль о том, что Лань Чжань, младший сын семьи Лань и главный инженер, отвечающий за весь машинный отдел (и самый красивый мужчина, какого Вэй Ин в жизни до этого никогда не видел), приносит Вэй Ину еду, настораживает почти так же, как и просьба называть его по имени, но отказаться было бы ещё хуже, поэтому он позволяет Лань Чжаню поставить поднос себе на колени и послушно принимается за еду. В конце концов, он умирает с голоду, а на подносе есть кое-что из его любимых блюд. Он осторожно берёт палочками ломтик дыни (руки немного трясутся, наверное, это последствия криосна) и давит его между языком и нёбом, позволяя сладкому соку стекать в горло. Он так давно не ел свежих фруктов — на Марсе они были астрономически дорогими — что на мгновение он просто тонет в чистом блаженстве. А потом он открывает глаза и смотрит на бесстрастное лицо Лань Чжаня. — А, Ханьгуан-цзюнь, — говорит Вэй Ин. — Было так любезно с вашей стороны принести мне поесть, но не возражаете, если я спрошу, почему вы здесь и прислуживаете этому ничтожному инженеру? Лань Чжань молчит какое-то время, а Вэй Ин, по-прежнему голодный, съедает ещё один ломтик дыни. — Возникли неполадки, — говорит Лань Чжань. — В двигателях. Тебя вывели из криосна раньше, чтобы их устранить, — он делает паузу. — Меня тоже разбудили, но из-за более ранней неисправности. К сожалению, у меня нет необходимых навыков, чтобы справиться с текущей проблемой. Вэй Ин проглатывает дыню, которая была у него во рту. — Вот вы сказали «раньше»? — подсказывает он, его мысли путаются. — Мы единственные, кто не спит на борту корабля, — говорит Лань Чжань. — Больше никто не должен проснуться в ближайшие двести лет. Вэй Ин ахает, и поднос чуть не падает с его колен, но Лань Чжань успевает его подхватить и ставит на боковой столик. — Мне очень жаль, — говорит Лань Чжань. Вэй Ин смотрит на него снизу вверх, и вид у того такой, словно ему и правда жаль. Даже выглядит немного виноватым, наверное. — Вы не виноваты, — говорит он. — Лучше проснуться пораньше, чем корабль... Что не так с двигателями? — Вышла из строя система охлаждения первого контура, — объясняет Лань Чжань. — О! — говорит Вэй Ин. — Это моё дитя! — Да, — подтверждает Лань Чжань. — Именно поэтому был выбран ты. — Ну, так чего мы ждём? — говорит Вэй Ин, начиная подниматься с кровати, но Лань Чжань жестом просит его снова сесть. — Тебе нужно есть, чтобы восстановиться после криосна, — говорит он, ставя поднос обратно на колени Вэй Ина. — И ремонтировать двигатели ты сможешь только после полного восстановления. Поэтому, Вэй Ин доедает остатки дыни, жидкий супчик и густую сливочную кашу, которые принёс Лань Чжань, пока Лань Чжань объясняет ему суть проблемы, а затем ведёт его в комнату управления двигателем, чтобы тот мог посмотреть на голографические проекции повреждений. Всё это время Вэй Ин пытается забыть о словах Лань Чжаня, о том, что он заперт здесь лишь с ним одним. И никогда больше не увидит Вэнь. Они все должны были начать новую жизнь, наконец-то свободные. Они работали не покладая рук, чтобы получить здесь места, а теперь... Он должен сосредоточиться. Он должен спасти корабль. Он фокусируется на потоке данных, поступающих на рабочий монитор перед ним, и заставляет свой разум погрузиться в решение проблемы.

*** 

На полную починку систем охлаждения уходит пять дней: Вэй Ин пробирается по трубам для технического обслуживания, таща за собой сварочный комплект, а Лань Чжань указывает ему направление и включает и выключает нужные клапаны. В одном месте им приходится устанавливать совершенно новый трубопровод, используя детали, которые они стащили из вспомогательной системы контроля температуры. Лань Чжань терпелив и спокоен, на удивление легко реагирует на приказы Вэй Ина, хотя формально тот его подчиненный. Когда они только начали, Вэй Ин соблюдал субординацию, пока Лань Чжань не напомнил ему, что именно Вэй Ин лучше всех знает систему, и, следовательно, именно он должен принимать окончательные решения. Вэй Ин уставился на него, непривыкший слышать столь непритязательные замечания от начальника, но быстро научился принимать их как должное, как и неоднократные просьбы Лань Чжаня о неформальном общении. — Наверное, мы будем видеть друг друга всю оставшуюся жизнь, — сказал он. — Поэтому мы должны считать себя равными. Точно. Он... они... тут были только они. Поужинав в компании Лань Чжаня, он откланивается и направляется к отсекам, в которых стоят криокапсулы, следуя указаниям компьютера, пока не находит нужный номер. Он смотрит на спящее лицо, коснувшись стеклянной панели. — Цзе-цзе, — тихо говорит он. — Прости. Тут спит вся его семья: Вэнь Цин, А-Нин, Попо, дядя, А-Юань. Он навещает каждого из них по очереди. Это он, если уж на то пошло, виноват в том, что они оказались на этом корабле - он экономил и копил, пока не смог обеспечить их всех местами, а теперь его не будет рядом, когда они проснутся, он не сможет увидеть, как А-Юань впервые увидит голубое небо, не сможет увидеть, как Попо впервые с детства попробует свежие овощи. Когда он поворачивается, чтобы уйти, в дверном проёме появляется силуэт Лань Чжаня. Он отходит в сторону, пропуская Вэй Ина. — У тебя здесь семья? — спрашивает Лань Чжань, и в его голосе слышна тревога. — Лишь некоторые, — говорит Вэй Ин, вытирая лицо и с удивлением понимая, что оно мокрое. — И мои тоже, — говорит Лань Чжань, шагая рядом с ним. — Я часто навещаю брата. Вот так... — он замолкает, и даже когда Вэй Ин смотрит на него, не продолжает. — Наверное, теперь, раз уж у нас есть свободное время, я мог бы тебе кое-что показать, — говорит он. — Я активировал систему гидропоники, во всяком случае, небольшую её часть. И, может, ты хотел бы увидеть музыкальную каюту? Если умеешь играть на каком-нибудь инструменте? Вэй Ин сглатывает и пытается улыбнуться. — Да, — говорит он. — Я хотел бы.

*** 

Он помогал строить корабль ещё на верфях Марса, но видел только двигатели и машинные отсеки. Он смотрит на гладкие белые стены, увитые зелёными лианами, на гидропонную систему, встроенную по всему кораблю. — Ух ты, — говорит он, когда они входят в просторный атриум, который должен был стать местом встречи для людей, живущих в этой части корабля. — Здесь так чисто. — Я драю эту палубу каждый день, — говорит Лань Чжань своим низким, глубоким голосом, и Вэй Ин только через какое-то время понимает, что тот шутит, и начинает смеяться. Лань Чжаню, похоже, это даже нравится. Лань Чжань ведёт его в гидропонный сад, где растут дыни и другие фрукты и овощи, и, не моргнув глазом, срывает для Вэй Ина зелёный перец, хрустящий и свежий. — Я, кажется, никогда раньше и не видел свежий перец, — восторгается Вэй Ин. — Ух ты, он такой вкусный, я мог бы их все съесть. — Можешь съесть все, — говорит Лань Чжань. — Мы единственные, кто их ест, и я не против, если ты это сделаешь. Вэй Ин пристально смотрит на него. — Я забыл, что мы одни, — говорит он. — Как ты это выдерживаешь? — Не знаю, — говорит Лань Чжань и, после долгой паузы, добавляет: — Я не уверен, что выдерживаю.

*** 

На корабле есть музыкальная каюта, и Лань Чжань играет для него на гуцине, пальцы грациозно скользят по струнам. Есть студия цифрового искусства, картины Лань Чжаня разбросаны по всему большому экрану. Ещё обсерватория, где они стоят и размышляют о пустоте космоса. Так много всего интересного, но через некоторое время всё становится однообразным: пустые комнаты и пустые коридоры, все в ожидании, когда проснутся люди. Вэй Ин извиняется и возвращается в свою каюту, садится на койку, его руки и ноги дрожат. Почему его не покидает мысль, что он больше никогда не увидит свою семью? Разве он не понял уже? Разве он не должен уже привыкнуть к потере? Несколько часов спустя Лань Чжань заходит в его каюту с подносом еды. Взглянув на лицо Вэй Ина, он уходит, но через минуту возвращается с полотенцем и миской тёплой воды. Он усаживает Вэй Ина на койку и очень осторожно умывает ему лицо. — Ты должен поесть, — говорит он, закончив. — Тебе кажется, что в этом нет смысла, но ты всё равно должен жить дальше. — Зачем? — спрашивает Вэй Ин. — Если нет смысла? Лань Чжань не может ответить. В конце концов он говорит: — Я пойду. Но Вэй Ин ловит его руку, а затем отпускает, извиняясь. — Как ты думаешь, — начинает он. Сглатывает. — Как ты думаешь, ты мог бы остаться? Я не думаю, что хочу быть один. Кажется, что-то в Лань Чжане смягчается. Его трудно понять. Он поворачивается к Вэй Ину и снова протягивает поднос. — Сначала поешь, — говорит он. Вэй Ин улыбается. — Цена твоего общения? — поддразнивает он, но Лань Чжань отвечает очень серьезно: — Да.  

***

Лань Чжань отводит его в комнату с большим экраном на одной стене и показывает ему фильм столетней давности. — Это мой любимый фильм, — говорит он с едва заметной улыбкой. — Он заставляет меня немного скучать по дому, хотя Шанхай сейчас выглядит не совсем так. Он достаточно близко к Вэй Ину, и Вэй Ин может чувствовать исходящее от него тепло. Вэй Ин хочет придвинуться ближе, прижаться к его боку и положить голову ему на плечо, чтобы ощутить весь комфорт, который только можно получить на этом пустом корабле, но Лань Чжань сидит прямо, почти неподвижно, его глаза прикованы к экрану, и Вэй Ин думает, что, наверное, лучше не позволять себе вольностей с единственным человеком, с которым он будет разговаривать.

*** 

Утром Лань Чжань приходит к нему в каюту, будит его и спрашивает, не хочет ли он присоединиться к нему. На нём облегающая, эластичная одежда, которая обнажает каждый перекатывающийся под кожей мускул на его худощавом теле. Вэй Ин сглатывает и отводит глаза. — Ты чего? — спрашивает он. — О, — говорит Лань Чжань. — Йога. Вэй Ин какое-то время ведёт внутреннюю борьбу, потом соглашается и в какой-то момент обнаруживает, что пытается скрутить своё тело в какие-то немыслимые положения рядом с нечеловечески гибким Лань Чжанем. Иногда Лань Чжань выходит из позы, чтобы привести конечности Вэй Ина в нужное положение, и Вэй Ин невероятно благодарен за то, что на нём нет той обтягивающей одежды, которую ему предложил Лань Чжань. — Твоё тело ещё не окрепло после криосна, — говорит Лань Чжань, когда Вэй Ин шатается и падает, теряя позу, но Лань Чжань успевает подхватить его. — Со временем ты станешь сильнее. Вэй Ин неподвижно лежит в той позе, в какой упал. — Думаю, на сегодня с меня хватит йоги, — говорит он, а Лань Чжань, перевернутый вверх ногами в его поле зрения, изображает нечто, что, судя по всему, отдалённо напоминает улыбку. — После этого я обычно отправляюсь на пробежку, — говорит он. — О-о, — говорит Вэй Ин. — Я просто полежу здесь. Перед тем, как отправиться бегать по кораблю в своей преступно обтягивающей одежде (хотя его никто и не видит), Лань Чжань приносит Вэй Ину бутылку воды и подушку.

*** 

Спустя какое-то время он возвращается, после душа и одетый в гораздо менее откровенные футболку и брюки, которые он обычно носит на корабле, и помогает Вэй Ину подняться с пола, где тот так и лежит до сих пор. — Извини, — говорит он, когда Вэй Ин со стоном поднимается на ноги. — Я забыл, насколько слаб человек после криосна. Мне не следовало так сильно тебя нагружать. Вэй Ин не может не услышать намёк, который Лань Чжань, конечно, не имел в виду. — Не извиняйся, — говорит он. — Мне надо было посидеть, как только почувствовал усталость. Лань Чжань снова изображает подобие улыбки, затем спрашивает, не хочет ли он позавтракать, помогает ему сесть за стол и заказывает для него еду из репликатора. — Вкусно, — говорит Вэй Ин, откусывая кусочек. — То, что мы ели на Марсе, всегда было таким безвкусным. Иногда было очень трудно уговорить А-Юаня съесть его еду. — А-Юаня? — спрашивает Лань Чжань. Вэй Ин кивает. — Мой... член моей семьи. Ему всего четыре года, — он замолкает. — Ему было всего четыре года. А годы, проведённые в криосне, считаются? — Поскольку после него мы не становимся мудрее, думаю, что их не стоит учитывать, — говорит Лань Чжань. Вэй Ин не может удержаться от смеха. — Ты думаешь, каждый прожитый год должен делать нас мудрее? — спрашивает он. — Да, — без колебаний отвечает Лань Чжань. — А если мы облажаемся? — интересуется Вэй Ин. — Тогда мы учимся на своих ошибках, — говорит Лань Чжань. — А если мы на них ничему не научились? — спрашивает Вэй Ин. — Значит, будем повторять и повторять их, пока не добьёмся успеха, — говорит Лань Чжань. Вэй Ин улыбается ему. — Я гляжу, ты непоколебим в своих убеждениях, — говорит он. — Надеюсь, мои убеждения достаточно сильны, чтобы короткий разговор не пошатнул их, — соглашается Лань Чжань. — Хотя ты убедителен. — Э-э? — вопрошает Вэй Ин. — Что во мне убедительного? — но Лань Чжань встаёт и убирает посуду после завтрака. — Эй, Лань Чжань, — ноет Вэй Ин. — Ты не можешь вот так взять и оставить меня в подвешенном состоянии. — Ты не висишь, ты сидишь, — говорит Лань Чжань, и Вэй Ин может поклясться, что тот ухмыляется.   Дни Лань Чжаня заполнены делами: он работает в гидропонном саду, играет на гуцине. Он пишет, читает и занимается каллиграфией. Он бегает и занимается йогой, постоянно возится с программированием репликатора. Иногда к нему присоединяется Вэй Ин, иногда нет. Иногда он поглощен собственными проектами или собственными исследованиями. Иногда ему просто хочется побыть одному. Когда такое происходит, Лань Чжань всегда находит его через несколько часов, обычно когда ему кажется, что тот пропустил приём пищи. Он передаёт Вэй Ину поднос, садится рядом и терпеливо ждёт, пока Вэй Ин поест. — Я не ребёнок, — говорит Вэй Ин. — Тебе не нужно со мной нянькаться. — Ты можешь продемонстрировать свою зрелость, заботясь о себе должным образом, — говорит Лань Чжань. Вэй Ин пристально смотрит на него. — А тебе-то что? — воинственно спрашивает он. — Ты мой единственный спутник, — тихо отвечает Лань Чжань. — Я хочу, чтобы ты прожил как можно дольше. Вэй Ин фыркает. — Как лестно — я единственный мужчина, оставшийся на Земле. Метафорически, — добавляет он. Лань Чжань чуть ёрзает. — Я рад, что это ты, — говорит он, и тут его глаза округляются. — Я не имею в виду, что хотел, чтобы ты оказался в такой ситуации, — быстро добавляет он. — Просто... из всех людей, с которыми я мог бы остаться наедине... — Ты хотел гиперактивного, капризного, депрессивного инженера с СДВГ* без крупицы серьёзности? — спрашивает Вэй Ин. — Я не верю, что все эти качества - правда, — говорит Лань Чжань. — Но с теми, которые верны, да. Вэй Ин пристально смотрит на него. — Лань Чжань, — начинает он. Лань Чжань смотрит на него с паникой. Вэй Ин в ответ сверлит его взглядом. — Ты говоришь о том, что я думаю? — спрашивает он наконец. — Я не умею читать мысли! — огрызается Лань Чжань, затем отступает назад, ужасаясь самому себе. Вэй Ин делает глубокий вдох. — Лань Чжань, — снова говорит он. — Ты хочешь меня? Глаза Лань Чжаня распахнуты и испуганы. — Я ничего такого… — начинает он, но не может закончить. — Я тоже хочу тебя, — хрипло говорит Вэй Ин. — Ужасная идея, да? Мы застряли здесь вместе на всю оставшуюся жизнь. Если… ты должен знать, на меня нельзя положиться. — Я не верю, что это правда, — говорит Лань Чжань. Вэй Ин смеётся. — Ты меня не знаешь, — говорит он. — Я хочу, — шепчет Лань Чжань, и вот он уже тут как тут, его большие руки нежно обхватывают талию Вэй Ина, касаются его щеки. — Я хотел быть с тобой с того момента, как увидел. — О-о, — говорит Вэй Ин и чуть-чуть поворачивает голову, кладёт руку на шею Лань Чжаню, на его бедро, плотно прижимает их губы друг к другу, затем усиливает давление, пока рот Лань Чжаня не открывается, и тогда они целуются глубоко и жадно, языки, зубы и неистовые движения, руки скользят под одежду, ногти царапают кожу, а поднос с едой, который принёс Лань Чжань, брякается на пол, но они даже не останавливаются, чтобы посмотреть. Вэй Ин прижимает Лань Чжаня к кровати, его торс и все эти мускулы наконец-то обнажаются, брюки расстёгнуты на талии, рот красный и приоткрыт. — Лань Чжань, — говорит Вэй Ин и забирается на кровать, садится тому на талию и кладёт руки по обе стороны от его головы. — Чего ты хочешь? — Тебя, — выдохнул Лань Чжань. — Мн? Что ты от меня хочешь? — интересуется Вэй Ин. — Всё, — говорит Лань Чжань, и Вэй Ин хочет сделать с ним это всё, правда, поэтому он наклоняется и впивается губами в длинную шею Лань Чжаня, целует кадык, изгиб челюсти. Лань Чжань скулит, его подбрасывает. — Вэй Ин, — шепчет он, и Вэй Ин поворачивает голову и целует его за ухом, запутываясь рукой в ​​волосах на затылке Лань Чжаня. — Вэй Ин, — шипит Лань Чжань, хватает Вэй Ина и неумело перекатывает их, пока они не оказываются лицом друг к другу, лёжа на боку. — Да? — нахально спрашивает Вэй Ин. — Чего ты хочешь? Бёдра Лань Чжаня прижимаются к Вэй Ину, словно он не может их контролировать. — Ты уже делал это раньше? — шепчет Вэй Ин. Лань Чжань качает головой. — Но я посмотрел много порно, — признается он. Вэй Ин запрокидывает голову, и подвывает. — Порно! — восклицает он. — В первый раз это было непреднамеренно, — говорит Лань Чжань, его бедро ещё немного сдвигается, внезапно смещаясь так, что их твердые члены трутся друг о друга. — Я не осознавал природу написанного, пока... — Там были голые люди, трущиеся друг о друга своими телами? — спрашивает Вэй Ин с насмешливой улыбкой. — Иногда трудно что-либо почувствовать, — говорит Лань Чжань. «Сейчас неподходящее время кончать», — говорит Вэй Ин своему члену и хватает Лань Чжаня за бедра, чтобы тот перестал ими покачивать. — А просмотр порно заставил меня что-то почувствовать, — добавляет он со вздохом. — Ах, детка, — говорит Вэй Ин и не обращает внимания на то, как это слово заставляет Лань Чжаня дрожать. — Это были тяжёлые пять лет, да? — он наклоняется и целует Лань Чжаня, сладко, нежно, несмотря на то, что чувствует отчаяние. — Ты больше не будешь один.

*** 

После этого трудно заниматься ещё чем-либо, кроме секса, но Лань Чжань — человек впечатляющей внутренней силы и привычки, он заставляет их вставать и убираться, ухаживать за гидропонными садами, заниматься спортом («секс — это спорт», — протестует Вэй Ин) и правильно питаться. В конце концов острота нужды спадает, и они проводят больше времени вне постели, занимаясь своими разнообразными увлечениями. Иногда Вэй Ин навещает свою семью, мирно спящую в огромном крио-отсеке, рассказывает им о Лань Чжане со всеми гадкими подробностями — непристойными и сочными — за которые они бы накричали, если бы не спали. Иногда он просто бродит по кораблю, заглядывая в складские трюмы, ползая по туннелям технического обслуживания, осматривая системы управления полётом, системы вентиляции и телескопы дальнего космоса. И вот однажды он натыкается на каюту, где находит две пустые криокапсулы, которые были заблокированы и задвинуты в место хранения. И он думает: «Ай-я, какие же мы идиоты». Потому что он и Лань Чжань — одни из самых умных людей, которых он когда-либо встречал, они инженеры, в их распоряжении все человеческие знания, и тем не менее — им сказали, что они не смогут снова погрузиться в криосон, и они просто смирились с этим. — Мы идиоты, — говорит он Лань Чжаню, когда находит его склонившимся над гуцинем. Лань Чжань поднимает на него удивлённый взгляд. — Ты хотя бы пытался заставить криокапсулы снова работать? — спрашивает его Вэй Ин. Лань Чжань смотрит в изумлении. — Нет, я... — наконец говорит он. — Я полагал... — Лань Чжань, — говорит Вэй Ин. — Мы можем это сделать, мы можем заставить их снова функционировать. — Как? — спрашивает Лань Чжань, вставая и обходя инструмент. — Не знаю, — говорит Вэй Ин, — но мы оба делали то, что раньше люди считали невозможным. Я имею в виду, что вы же практически нарушили законы физики, создавая двигатели, так почему бы нам не попробовать? — А что, если у нас не получится? — спрашивает Лань Чжань. — Тогда мы хотя бы будем знать, что не сдались, — говорит Вэй Ин. — И это будет неплохо, ведь так? Быть друг с другом? Но было бы лучше, если бы мы были друг с другом и с нашими семьями. Лань Чжань на мгновение колеблется, затем кивает. — Тогда давай попробуем, — говорит он. — Да, — кричит Вэй Ин. Он обнимает Лань Чжаня и целует его.

*** 

Лань Чжань   После этого они гораздо меньше времени тратили на секс, но Вэй Ин теперь прекрасен, как никогда прежде, он полон решимости и надежды, возбуждён и увлечен, и Лань Чжань понимает, с некоторым страхом, что такому ему лишь Лань Чжаня никогда не будет достаточно. Это сложно — нужно решить миллион проблем, все те причины, из-за которых технология помещения людей в криостаз изначально не использовалась на корабле: от центробежной гравитации, мешающей работе аппарата, до нехватки криожидкостей, сложности стерилизации использованных криокапсул и так далее. Иногда они делят проблемы — Вэй Ин, с его большими познаниями в химии, берёт на себя задачу синтеза криожидкостей и превращает один из центров по переработке отходов в химическую лабораторию. Лань Чжань берёт на себя задачу создания гироскопической платформы для устранения гравитационной проблемы. Некоторые задачи они решают вместе, разрабатывая новый тип ультрафиолетового света для стерилизации частей криокапсул, слишком хрупких, чтобы стерилизовать их с помощью тепла (Вэй Ин в процессе получает ужасный солнечный ожог). На это у них ушло два года. «Мы никуда не торопимся», — сказал как-то Вэй Ин. — «Лучше потратить больше времени, чем облажаться и умереть». Лань Чжань не может с этим поспорить, да он никуда особенно и не торопится. Он боится того дня, когда ему придётся делить Вэй Ина с другими людьми, боится, что тот увидит десятки тысяч людей на корабле и поймёт, что у него есть выбор. Потому что он им воспользуется, в этом Лань Чжань не сомневается. Вэй Ин поменяет его на кого-то столь же яркого и жизнерадостного, как он сам, как бы Вэй Ин ни клялся, что любит его, как бы он ни показывал это в постели и вне её. И, поскольку он этого боится, время на поставленную задачу летит для него совсем незаметно. Раз, и уже готовы ёмкости с криожидкостями, раз, и криокапсулы установлены на гироскопической платформе, раз, и остаётся только одно препятствие: криокапсулы настолько мудрено сконструированы, что ими не может управлять ИИ. Они тратят недели, пытаясь решить проблему, каждая идея кажется нелепее предыдущей, и в конце концов они просто часами сидят и пялятся на криокапсулы. — Что ж, — говорит Вэй Ин и опирается на Лань Чжаня. — Думаю, на этом всё. Нам просто придётся застрять тут друг с другом, да, Лань Чжань? И Лань Чжань вспоминает, каким унылым был Вэй Ин до того, как они начали работать над решением, опустошенным, как сдувшийся воздушный шарик. Как ему нужна была цель, задача. Как ему нужна, думает Лань Ванцзи, семья. — Нет, — говорит Лань Чжань. — Ты должен лечь в криокапсулу. Твоя семья… Вэй Ин смотрит на него, взгляд обиженный. — Ты же не думаешь, что я засну без тебя? — спрашивает он. — Ты же не думаешь, что я оставлю тебя совсем одного? Лань Чжань закрывает глаза, делая ужасный выбор. — Я заслужил это, — говорит он. — Что? — спрашивает Вэй Ин, отстраняясь от удивления. — Я... я нарочно разбудил тебя, — лжёт Лань Чжань. — Но ремонт охлаждающей системы… — говорит Вэй Ин. — Я мог бы всё сделать сам, — продолжает лгать Лань Чжань. — Я был одержим тобой. Я ничего не мог с собой поделать. Вэй Ин вглядывается в него, растерянный, ошеломлённый, и тогда Лань Чжань достаёт файлы, которые он так надёжно спрятал, когда Вэй Ин проснулся, те, что он скопировал из личного дела Вэй Ина, те, где Вэй Ин улыбается, смеётся и поёт. — Я увидел тебя в криотрюме, — говорит он, чувствуя, как срывается голос. — Я увидел твоё лицо и не мог его забыть, поэтому я возвращался и смотрел на него, и смотрел, а потом влез в твои файлы и засыпал под звуки твоего пения. А потом сломалась система охлаждения, и у меня появился повод разбудить тебя, я не мог удержаться, не мог... Так что тебе нужно снова заснуть, тебе нужно... Прости… я не знал, что у тебя есть семья. Ты должен. Когда он осмеливается взглянуть на Вэй Ина, то съёживается, увидев его лицо, холодное и непроницаемое. — Как ты мог? — шепчет Вэй Ин. — Я любил тебя. Думал, как же мне повезло, что застрять тут судьбой дано было именно с тобой, — он хрипло смеётся. — А ты психопат, оказывается. Повезло ж мне. Прекрасно. Исправляй свою ошибку теперь. Он небрежно раздевается и натягивает крио-комбинезон, а Лань Чжань начинает процедуру по погружению его в криосон, но не может удержаться от нежных прикосновений, прикрепляя электроды, приступая к процессу заполнения капсулы жидкостью, помогая тому войти в капсулу и начиная вливать препарат, который погрузит Вэй Ина в сон. Сначала тело Вэй Ина расслабляется, как только препарат начинает действовать, но потом тот внезапно поднимает взгляд на Лань Чжаня, задыхается и трясущимися руками стягивает респиратор. — Ты мне соврал, — говорит он заплетающимся языком от криоснотворного. — Ты не будил меня нарочно. — Вэй Ин, ложись, — призывает Лань Чжань. — Ты не смог бы сам починить систему охлаждения, — говорит Вэй Ин. — Ты не умеешь сваривать. — Я соврал, — говорит Лань Чжань. — Ты сейчас врёшь, — говорит Вэй Ин. — Ложись! — почти приказывает Лань Чжань. — Ты... Зачем? Зачем? — Ты будешь счастливее без меня, — говорит Лань Чжань. — Со своей семьёй, помогая основать колонию. Ты… ты заслуживаешь большего, чем я. — Ты идиот, — говорит Вэй Ин, но наркотик действует, и его голос становится нечётким. — Я не буду счастливее без тебя. Ты — мой дом. — Вэй Ин, — говорит Лань Чжань. Если он не закроет капсулу, жидкость начнёт выливаться. — Найди способ, — ​​говорит Вэй Ин. — Пообещай мне, что найдёшь способ. И Лань Чжань обещает ему, что он снова наденет респиратор, ляжет в жидкость, закроет глаза и уснёт.  

***

Вэй Ин   Вэй Ин просыпается и видит счастливое лицо А-Юаня, который смотрит на него сверху вниз, а рядом с ним хмурится Вэнь Цин. Он открывает рот, чтобы заговорить, но Цин-цзе начинает хмуриться ещё сильнее. — Никаких разговоров, — говорит она. — У тебя тринадцать часов. А-Юань сворачивается рядом калачиком и прижимается к его боку. Вэнь Цин смотрит на что-то краем глаза. — О чём, чёрт побери, ты думал? — спрашивает она через минуту. Вэй Ин догадывается, что она пыталась сдержаться, но не смогла. — Погрузить себя в такой кое-как подготовленный криосон. Мы чёрте сколько времени тебя вытаскивали. Он моргает, глядя на неё, размышляя, сможет ли он стать телепатом, если очень постарается. Что с Лань Чжанем? — пытается он ей телепатировать, но она всё так же хмурится, глядя вдаль. Мгновение спустя появляется мужчина, и на мгновение сердце Вэй Ина заколотилось, пока он не понимает, что это, должно быть, брат Лань Чжаня: глаза темнее, осанка более расслабленная. — Инженер Вэй, — говорит он с широкой улыбкой, которая стирает почти всё сходство. — Я прочитал очень интересный отчёт о вашем приключении во время полёта. "Прекрасно", — думает Вэй Ин. — "Дай мне поспать или переходи к делу". — Я должен поблагодарить вас за то, что вы составили компанию моему брату, — говорит Лань Хуань. Вэй Ин закрывает глаза. Значит, его ждёт пытка. — Он никогда не открывался человеку так, как, похоже, открылся вам, — говорит Лань Хуань. — Материалы, которые он оставил после себя, ваш портрет, который он нарисовал. Я рад, что он нашёл такого человека, как вы, пусть даже на короткое время в своей жизни. Сердце Вэй Ина замерло. Значит, Лань Чжань мёртв, он так и не нашёл способ заставить работать вторую криокапсулу. Он закрывает глаза. Лань Хуань всё говорит: о какой-то песне, о сборнике стихов, который он обнаружил. — Когда мы нашли вас обоих, мы не знали, что и думать, а то, как вы себя погрузили в криостаз, значительно усложнило поиск способа вас вытащить. Глаза Вэй Ина резко распахиваются, и впервые он позволяет себе надеяться. Вас обоих. — Нам пришлось просмотреть ваши файлы, чтобы понять, что вы сделали, — говорит Лань Хуань. — Я не специально в них влез. Должен признаться, когда я впервые увидел ваши фотографии в его деле, я подумал о худшем, в нашей семье есть некоторые… навязчивые тенденции… "Что за фигня?" — думает Вэй Ин. — Но потом я прочитал его отчёт о том, что произошло — он, видимо, оставил его на случай, если из этого ничего не получится. Кроме того, он и вам оставил письмо, но я думаю, что пусть он сам решает, отдавать его вам или нет. Облегчение, захлестнувшее его, настолько велико, что на мгновение он прислушивается к себе — не оргазм ли он испытал. Лань Чжань жив. Жив настолько, что сможет решить, отдавать ли ему письмо. И, вероятно, где-то, просто Вэй Ин не может видеть, он так же восстанавливается. Но… — Гэ, — с упрёком произносит чей-то голос мгновение спустя. Лань Хуань поворачивается и улыбается, а через секунду появляется Лань Чжань, всё ещё слегка пошатываясь, и его длинные пальцы тут же прикасаются к щеке Вэй Ина. — Вэй Ин, — шепчет он, голос всё ещё хриплый после криосна. Вэй Ин закрывает глаза и прикусывает губу, потом их открывает и видит склонившегося над ним Лань Чжаня. — Прости, что солгал тебе, — тихо говорит Лань Чжань, его пальцы гладят волосы Вэй Ина. Краем глаза Вэй Ин видит, как Вэнь Цин подхватывает А-Юаня и уносит его, протестующего, прочь. Лань Чжань садится на край кровати. Вэй Ин чувствует его руку на своей талии и вздыхает. Лань Чжань открывает рот, как будто собирается сказать ещё что-то, но вместо этого ложится головой на грудь Вэй Ина — их тела прижимаются друг к другу — и переплетает пальцы их рук. Вэй Ин на мгновение сжимает его руку, затем снова закрывает глаза, довольный тем, что тот будет рядом, когда он проснётся.