Прости

— Чарльз, к тебе пришли. Бывший Профессор, некогда самый оптимистичный и открытый, добрый человек, с пустотой сверлил стену в спальне. Перед глазами всё плыло. Почему Чарльз догадывался, но понять не хватало сил. Да и желания тоже. А в руке безучастно болталась, норовя разбиться, бутылка. В когда-то счастливых, игривых глазах теперь только разочарование и безразличие. — Чарльз! — Хэнк поднимается по лестнице: скрипучая ступенька, которую стоило бы давно починить, выдаёт Зверя. — Да что?! — шипит Ксавье, крича на весь дом. Лишь бы не выходить из комнаты. — К тебе пришли, — спокойно говорит Хэнк, выдохнув, уже стоя напротив Ксавье. — Пошли всех к чертям, как посылал раньше. — Чарльз? — заглянув в комнату, обладатель этого ненавистного и всё равно такого родного голоса осторожно ступает в спальню. Этот голос он узнает из тысячи. Узнает его шёпот, даже если будет в окружении миллиона колонок, выкрученных на полную громкость. Узнает по блеклому силуэту даже в кромешной тьме. Но как Эрик обошёл скрипучую ступень? Почему сам вошёл в дом? Почему Хэнк вообще впустил его? Почему Чарльз не услышал этого? Почему так ёкнуло сердце и душа ушла в пятки? Почему глаза, точно чужие, бросились искать Леншерра в надежде на прекрасное будущее? Почему внутри затрепетало, когда он столкнулся с взволнованными зелеными очами? Почему?! И вдруг тишина до звона в ушах. В мыслях, в чугунной голове и в душе, где давно не было тихо. И в комнате тоже ни звука. Только прерывистое дыхание Зверя, хотя тот боится лишний раз вздохнуть, находясь между двумя бомбами замедленного действия. А Чарльз всё смотрит на Эрика. Смотрит с непониманием, с отчаянием, скрытым в глубине, с готовностью закричать от внутреннего демона, терзающего его с самой Кубы и с каждым днём обретающего всё большую власть над Ксавье. Чарльз вскакивает с кресла, зарабатывая головокружение, но не обращает внимания и слишком быстро идет походкой пьяного к Эрику, попутно бросая бутылку в кучку грязной, валяющейся на полу одежды. Преодолевает считаные метры за пару секунд и такой — в халате и тапочках, с грязной, давно не мытой головой — предстаёт перед Эриком в полный рост. С вызовом и толикой бешенства заглядывает в гудящие удивлением и переживанием леса. Слишком разные взгляды. Слишком неправильно. — Чарльз… — начинает было Эрик, но Ксавье перебивает: — Хэнк, будь другом, выйди, — и Зверь, пыхтя и благодаря всех богов за своё спасение, покидает комнату. Как только дверь за Эриком хлопает и они остаются одни, Чарльз с силой бьёт по лицу Леншерра, отчего тот отшатывается и щека начинает пылать огнём. Ксавье передал в кулак, делая его тем самым тяжелее, всё то, что он испытал и из-за чего страдал: предательство, покинутость, ненависть. А потом, как ни в чём не бывало, на пятках разворачивается спиной к «другу». Бредёт к окну. Эрик с гримасой боли потирает щёку. Он ожидал этого. Обещал не гневаться, если такое действительно случится. «Он не в адекватном состоянии, ещё и нетрезвый, возможно… Прояви снисходительность!» — Зачем ты пришёл? — в голове Чарльза снова загудел рой ос-убийц. — Зачем?.. — цедя буквы, скорее для себя повторяет Чарльз и поворачивается. Эрик сыпется, не знает, что стоит отвечать. Хотя весь путь он твердил выученную от корки до корки речь, здесь… Здесь он забыл всё, стоило только пересечь порог комнаты и встретиться глазами с Чарльзом. — Так что? Молчишь? Молчи… — Я пришёл извиниться? — неуверенно, шёпотом. Всё в комнате: часы, летящая и раздражающая своим существованием муха, время, звуки — замирает и будто пропадает. Эрик думает, что это дело рук Чарльза. Думает, что он активировал способность, чтобы их точно никто не потревожил. — Ну, извиняй, — лёгкий смешок — и слова бессовестно разбивают затянувшуюся на непозволительное время тишину. — Чарльз! — Эрик срывается на крик и обречённо поддаётся вперёд. Протягивает ладонь и сжимает её в кулак, когда видит холодный и дикий взгляд. Губы смыкаются в тонкую линию, пропадая из виду. — Мне… — глаза бегают как заведённые, — мне жаль, — он пытается воссоздать в голове текст, что испарился бесследно. Не выходит. Приходится собирать слова по буквам, потому что чуждо говорить извинения. А Чарльз равнодушно пожимает плечами. Собравшись с силами, он направляется к кровати. И Эрик, уличив возможность, приближается к нему. Со всей дури, до боли в предплечье он схватывает Чарльза, на лице которого, наконец, появляется что-то помимо презрения. Что-то на подобии шока. Они стоят молча, вглядываясь друг в друга, слишком долго. А расстояние буквально десять сантиметров. Можно заметить и синяки под глазами, и тонкие морщинки, которые не заметить издали. Можно заметить, что океаны больше не сияют так сильно, как раньше. — Что с тобой стало, Чарльз? — Эрик мечется взглядом чуть ли не по всему телу старого друга, желая найти хоть что-то, что осталось от прошлого Чарльза. От Чарльза, которого он знал. В ответ раздаётся безумный смех. А в глазах-сапфирах застыла мука. И Эрику хочется отпрянуть от этого безумца, ему страшно сжимать эти руки, когда-то принадлежащие Профессору. — Ты меня бросил! Бросил там, на Кубе! Оставил парализованным! Отобрал всё, что было мне ценно! — Я? Тебя? А разве ты не бросил нас?! А Эмма, Азазель, Архангел? Все убиты! Где ты был, когда их убивали и пытали? Где ты был, когда мы должны были их защищать?! Прятался за выпивкой вместе с Хэнком?! — крик проникает и застывает в сознании. К чёрту снисходительность: Чарльзу пора задать хорошую взбучку и вправить мозги. Совсем спятил, депрессник хренов. А это у него ещё кризис среднего возраста не начался!.. Какофония звуков заставляет Ксавье зажмуриться и прикусить губу. Одинокая слеза создаёт мокрую дорожку на щеке. Разбивается о твёрдый пол. В горле застревает ком, не позволяющий говорить слова чётко. Правду слишком резко сказали, выдернув его, Профессора, из обманов, в которые он себя уверено загонял все эти месяцы. — Я… я… Леншерр тяжело вздыхает. В сердце скребутся кошки, и грудную клетку сдавливает чувство вины. Неправильно всё же было вот так делать — кричать на Ксавье. Он аж весь рассыпался. Эрик схлопывает веки, пытаясь вернуть в себе те эмоции, с которыми заявился сюда. Копается в душе, снова тревожа раны прошлого. Куба, мутанты, бессонные ночи, тревожные помыслы о Чарльзе, лежащим на пляже и не способном вновь ходить из-за него, из-за Эрика, пытки собратьев, крики — всё проносится слишком красочно. Плёнкой кинофильма, что похищает тебя из реальности с первых кадров. Что режет душу на миллионы кусочков, когда герой страдает. Как жаль, что таких моментов слишком много в его фильме. Настолько много, что счастливых моментов нет вообще. «А Чарльз бы сейчас нашёл какие-нибудь в моей голове…» Вроде бы получилось. Эрик шагает навстречу Чарльзу, вынуждая того отступить ближе к кровати. Ещё и ещё. В подколенную ямку упирается матрас. А Эрик шагает ещё. И Ксавье, потеряв равновесие, падает на мягкую кровать и приподнимается на локтях, чтобы видеть лицо Эрика. — Ты что удумал? — голос подрагивает, вопреки всем попыткам Чарльза его сдержать, а сам обладатель скукоживается. Ноги не достают до пола, и неосознанно складывается ощущение опасности. Чарльз садится, но Эрик берёт его на руки и, несмотря на вялые трепыхания старого друга, аккуратно кладёт на край кровати в положение полулёжа. Тянется поправить упавшую прядь волос, но Чарльз перехватывает руку, вцепившись в запястье, и с тревожностью шепчет: — Что ты делаешь? — То, ради чего сюда пришёл. Эрик опускается на колени возле кровати. Прикладывается к ногам, как к святыни. А Чарльз всё так же лежит, как его положили. Смотрит хрустальным, напуганным взглядом. Взглядом своих сапфиров, синевой океана, где можно утонуть. Аккуратные волосы ниспадают, придавая глазам-хрусталикам ещё более четкую форму. И Эрик заблудился, утонул, пропал, безвозвратно потерялся и забыл, что хотел делать. Он застывает, любуясь. Поправляет шоколадные локоны, и на сей раз Чарльз не противится. Нежно левой рукой он притрагивается к пятерне Эрика и прикладывает к щеке. Осторожно гладит указательным пальцем по тыльной стороне ладони. В душе начинает разгораться светлый и не обжигающий огонь спокойствия. Грудная клетка вздымается равномерно, и вовсе не горестно и горько больше. Чарльз не видит Эрика: глаза закрыты, — но ему кажется, Леншерру тоже хорошо. Проходит минута, и Эрик, перебравшись на кровать, нависает над Ксавье, опираясь на руки. Невесомо, словно дуновением ветерка, целует в лоб. Грубые и сухие губы нежат, рождая легкий холодок, пробегающий где-то в районе позвоночника. Вдруг внутри, в сердце, что-то скрежет, царапает, разрывая ещё не зажитые раны. Чарльз отрывисто вздыхает, сбивая ровный темп дыхания, и жмурится. Но вскоре снова успокаивается. Точно это был просто страшный момент из мирного сна. От Эрика это не скрывается, и он, озабоченный, льнёт к Чарльзу, пряча его лицо в свои ладони, как бы защищая от всего мира. Шепчет: — Всё хорошо, всё хорошо, Профессор, — запускает пальцы в его волосы, ероша. Вдыхает дурманящий аромат локонов. Он теребит пряди, накручивая на пальцы, нежно гладит по макушке. Воды океанов напротив служат ответом. Чарльз, чуть приподнявшись, уветливо касается губ Эрика своими. Ненадолго, словно он до сих пор не уверен: а правильно ли он вообще поступает? Но Леншерр отвечает взаимностью, и все сомнения пропадают. Поцелуй длится недолго — от силы секунд десять. Но от тянущегося густой карамелью чувства наслаждения внутри так не кажется. Эрик скользит к ногам, баламутя море мурашек. Когда Леншерр покрывает правую голень букетом поцелуев, кровь раскаляется, как лава, обжигая руки, грудь и ноги изнутри. Лицо Чарльза краснеет. Внутри разливаются адреналин и предвкушение. Циркулирует вожделение. Длинные горячие, налитые кровью пальцы массируют ноги, вызывая легкую дрожь по всему телу. От ступней разливается тепло от круговых, повторяющихся движений рук. Проведя тыльной стороной ладони от колена до щиколотки, что оставило тонкую белую полоску от нестриженого ногтя и заставило Чарльза зажмурится от зыбкого возбуждения, Эрик виновато улыбается, видя все эмоции Профессора, словно всегда был телепатом. Леншерру думается, что Ксавье испытывает всё то же, что и он: взмутившее кровь беспокойство, рассыпающуюся по всему организму агонию. Но такие мысли порождают всего один вывод — Эрик точно не телепат. Ибо Чарльз прячет глаза вовсе не от чувства вины. Он прячет их от удовольствия. От как таковых раскаяний и сожалений не осталось и следа. Выпивка (да и экстаз по сути не прошёл мимо) делала своё дело. Она затуманивала работающий с перебоями мозг Ксавье, ломала его сильнее. Но сейчас ничего не было важно, считал Профессор, только бывший (и то под вопросом) враг, который буквально сейчас у его ног. Губы Чарльза приоткрылись, с них сорвался приглушённый ладонью стон, когда Эрик нежно целовал подушечки пальцев. Он облизывает всю ступню, а потом обмывает её солёными слезами. Обвивая щиколотки, как плотные путы, пальцами, он хнычет и прячется за пятками. Но в прятках нет нужды: Ксавье и не думает смотреть на Эрика. Взгляд расфокусировался уже давно, застыв где-то на потолке, и Чарльз был озадачен лишь одним — не позволить сердцу выпрыгнуть из груди. Да и восстановить скачущее дыхание было бы неплохо. — П-прошу… «Прости». «Продолжай…» — закончился воздух в легких, и поэтому договорить не вышло. Но каждый смог закончить по-своему.

***

Когда Эрик открывает глаза и оглядывается, как слепой котёнок, он замечает мирно посапывающего Чарльза на своём плече. Рука Профессора лежит на груди Леншерра. Такое зрелище заставит замереть любого. Тихое сопение и то доверие, с коим Чарльз просто спит на Эрике, порождают шок и умилённость. И Эрик решает лежать не двигаясь, лишь бы не «спугнуть» Ксавье. Чтобы он не проснулся и эта идиллия, это спокойствие, которые так нужны Леншерру, продлились ещё хоть немного. Эрик ловит себя на мысли, что Профессор сейчас больно похож на кота, что уснул на своём человеке. Уснул спокойным сном, потому что знает, что в безопасности. Рука сама тянется погладить этого милаша по головке. Аккуратно перебирает запутавшиеся пряди. — М-м-м… Эрик, — звучит слишком сонно и доносится, скорее, мычанием, чем полноценными словами. Ксавье прижимается к гладящей его ладони и расплывается в улыбке. — Чарльз, — мягко отвечает и целует в лоб. — И что ты тут учудил… — Но тебе ведь понравилось. Понравилось ведь? — Понравилось. — Ну тогда какие претензии? — Никаких, Эрик, никаких претензий нет, — и Чарльз зарывается в объятия.