За два часа до

В девять утра я проснулся из-за шума в прихожей. После недолгой возьни послышались голоса: тот, что был тише — Зака, а вот второй я слышал впервые. Он звучал громче: — Две лишние пары обуви. У нас гости? Ярик и… Синие кроссовки я раньше не видел. — Это обувь Янна, мы вчера познакомились. — Вчера? И сразу в дом? Я, конечно, не против, но это очень на тебя не похоже, Зак, — на тот момент я уже вышел из комнаты, но почему-то остановился, не дойдя до поворота, ведущего в коридор. Я старался ступать тихо, поэтому никто не мог увидеть или услышать меня. — Знаю, пап, но всему есть причины. И будь потише, Ярик ещё спит. — А новенький что? Встал уже? Ну так познакомь нас. — Я этого и хотел с самого начала, — сказал Зак так, будто ещё при нашей встрече у ЦИПА уже спланировал наперëд все будущие события. — Янн, подойди сюда. Меня будто током прошибло. Он заметил? Но как? Я же ступал максимально бесшумно. Нет, ладно, под моей ногой только что скрипнула половица, но звук был настолько тихим, что услышать его из коридора казалось просто невозможным! Окей, и что теперь делать? Если выйду, все сразу поймут, что я подслушивал, это невежливо. Вот западня. — Неужто ошибся? — чуть подождав, в замешательстве произнёс Зак. — Я абсолютно точно что-то слышал. А ты разве нет? — Нет. Тебе уже мерещится. Не спал сегодня? — Будто бы ты спал, пап. — Справедливо. — Ладно, тогда разбужу его. Послышались шаги в мою сторону. Я как можно быстрее и тише забрался обратно в комнату. И на момент, когда Зак был у порога, сделал вид, что уже сам собирался выходить. Мы встретились лицом к лицу. Он пожелал доброго утра и попросил идти за ним. Я приметил, что Зак выглядел невыспавшимся: уставшие глаза, обведëнные тëмными кругами, и кожа с серым оттенком. Стало очевидно, что сегодня он не ложился. Меня снова обманули. — Вот это да, что за молодой человек в одежде моего сына? — увидел меня мужчина в футболке, которая висела слишком свободно, и в спальных штанах, подогнутых снизу. — Пап, знакомься, это Янн. Янн, это мой папа, Александр Вячеславович. — Зови меня Сашкой, юнец, — мужчина протянул мне правую руку. Я ответил на рукопожатие и поздоровался. Зак схватил меня за левое запястье и развернул ладонью кверху, показывая отцу. — Это ещё что такое? — Ответ на все твои вопросы. — Вы подрались? — Да нет же. Это метка, пап. И, заметь, не часто встречающаяся: поперечная полоса, делящая ладонь на условные верхнюю и нижнюю зоны. Олицетворяет зеркало-портал между мирами и их подми́рьями, — выдал Зак. Ему бы ещё голос механизировать, и вместо голосового помощника смог бы на память Википедию зачитывать. — А ты запомнил всë, что я тебе говорил. Молодчик! — приметил отец Зака, стараясь не показывать усталости в голосе. — В том-то и дело, что не всë. Поэтому мы бы хотели разузнать у тебя как можно больше полезной информации. До этого мужчина общался с нами больше как учëный, но вдруг вспомнил, что он ещё и отец, поэтому посчитал нужным перевести тему: — Слушайте, ребята, вы наверняка ещё ничего не ели. Давайте я сейчас приготовлю нам всем завтрак, а за ним и продолжим. Лады? — он обвëл нас обоих глазами и, увидев согласный кивок Зака, принялся переодеваться в домашнюю одежду, а после пошëл мыть руки. В это время мы уселись за кухонным столом и стали ждать. Зак о чëм-то задумался, опëршись щекой о кулак. Его веки начали нещадно слипаться, с чем парень поначалу боролся, но скоро сдался и прикрыл глаза. В расслабленном состоянии его лицо казалось ангельским: бледно-розовые чуть припухлые губы застыли уголками вверх, редкие веснушки подчëркивали его прямой островатый нос, а кудряшки волос оттенка холодного каштана приземлились на в меру густые горизонтальные брови. Аккуратные, обычно подвижные глаза, сейчас окаймлëнные тëмными кругами и умиротворëнно прикрытые, довершали образ скромной мальчишечьей красоты. — Ты не спал сегодня? — завëл диалог я, надеясь, что Зак не почувствовал моего изучающего взгляда. Он вздрогнул, выпрямился и уложил руки на стол, проморгался, заторможенно ответил: — Да я это… — парень с усилием надавил на глаза и протëр их, чтобы хоть немного очухаться. — Думал тут насчëт твоего проклятия. У меня есть парочка идей, но нужно уточнить у отца и… Чëрт, совсем голова не варит, — сдался он, перестав мучать себя попытками облечь мысли в слова. — Конечно, блин, всю ночь не спать. Ты утром подумать не мог? — недовольным голосом спросил я, чувствуя вину. — На утро в голове обычно ничего не остаëтся. Мозг подчищает файлы, пока мы спим. Я не вспомнил бы и половины, о чëм хотел подумать. Тут на кухню зашëл отец Зака. Он был одет в чëрную футболку с двумя обнимающимися медведями и подписью «you and me», шорты из того же комплекта и домашние шлëпанцы. — Ну что, молодые люди, кто желает испить кофе? — поинтересовался он у нас, подойдя к плите. — Мне, пожалуйста, а то сейчас усну, — пробормотал Зак, всë также борясь с сонливостью. Но она его вновь одолела, заставив парня положить голову на стол, а под неë заложить руки для удобства. — Что ж ты так, мальчик мой, не бережëшь-то себя? Молодому организму сон крайне важен. Может, вздремнëшь днëм часок — другой? — Да тут не только в отсутствии сна дело, — признался Зак, приподняв голову. — Я принял за вчера четыре единичных дозировки, две из которых шли разом. Вот меня и плющит. Так весь день будет, не факт, что сон поможет. Сам ведь знаешь, — посчитав дело выполненным, он снова уткнулся лицом в стол. Мужчина принял серьëзный вид: — И что же вчера такого случилось? Заку опять пришлось поднять голову с рук. Он устало посмотрел на меня, а после с натугом стал рассказывать всë, что произошло, начиная с утра предыдущего дня. В это время его отец замешивал тесто для оладьев, а после приступил к плите. Зак поведал ему и о нашем знакомстве, и о спонтанном решении пригласить меня переночевать, и о моëм видении, из-за которого я нехило всех напугал. Александр Вячеславович слушал внимательно, ни разу не перебив. А когда Зак закончил свой рассказ, окончательно истратив последние крупицы энергии, сделал один общий вывод: — Ну и заставил же ты, Яннчик, помучаться нашего казачкá! Ладно, ничего, иногда всем полезно. — Казачкá? — шëпотом переспросил я. — Слово «казак» рифмуется с моим именем, а отцу это очень нравится, — пояснил мне Зак с выражением явного недовольства. — Ну а если говорить серьëзно, — продолжал мужчина. — пока я слушал, прикинул, что да как, и уже могу сделать первичные выводы. Мы с интересом уставились на него. — Зак правильно составил основную характеристику твоего проклятия, но он опирался только на внешний вид метки. Конечно, для полноценного и максимально точного описания имеющихся у нас данных недостаточно. Но кое-что могу сказать уже сейчас, — Александр Вячеславович сел на стул рядом со мной. В центр стола поставил тарелку с оладьями, чтобы мы могли приступить к завтраку, пока он будет говорить. — Твоë проклятие типа «портал». Они бывают разными, но об этом позже. Степень предполагаемой опасности D, то бишь, самый низкий уровень. Иными словами, опасности обществу ты не несëшь. Услышав заключение разбирающегося в этой теме человека, я выдохнул с таким облегчением, какого ранее не приносило мне решение ни одной проблемы. Да, ребята уже говорили о чём-то подобном, но я всë равно находился в сомнениях до этого момента. — Получается, я и правда не причастен к смертям тех людей? — Получается, что так. В Центре таких как ты называют спектаторами. А ну-ка, кто знает английский? Как это переводится? — задорно спросил мужчина, одним махом закинув в рот целую оладью. — Наблюдатели, — без колебаний ответил Зак, держа подбородок на скрещенных между собой кистях рук, опирающихся локтями о стол. Ему ещё галстук на шею повязать и очки постильнее на нос приделать — будет выглядеть как все те дети-вундеркинды из крутых фильмов. Ну или мне английский поднатаскать было бы тоже неплохо. Я посмотрел на парня глазами, полными радости, на что он устало, но добродушно улыбнулся, поняв, что я чувствую. Его отец продолжил: — Но это лишь преждевременные и очень обобщëнные выводы. Чтобы вынести точное заключение, хорошо было бы провести пару анализов и исследований. Не бойтесь, в Центр вас никто не потащит, — спешно прибавил он, уловив мгновенно возникшее напряжение на моëм лице. — В нашем распоряжении есть переносные исследовательские установки с базовым наборчиком всего необходимого, с ними мы выезжаем на вызовы. Я добуду один такой и принесу сюда. Эта практика не нова, я уже проворачивал подобное с Заком. — Огромное спасибо, Александр Вячеславович. Но почему вы мне помогаете? — задал я вполне логичный вопрос, будучи удивлëнным таким отношением взрослого человека к совершению незнакомому мальчишке. — Друзья моего сына — мои друзья, — настолько простой фразой ответил он мне с улыбкой, подчëркнутой лаской. И сразу стало ясно, от кого Заку она досталась такой красивой и завораживающей. — И да, называй меня просто Сашей, ну или хотя бы дядей Сашей. Лады? Я кивнул. Оставшееся время завтра мы жевали оладьи, болтая на отвлечëнные темы. Зак дождался своего кофе, налил в него чуть ли не полчашки молока, бахнул ложки две сахара и, довольный, принялся попивать с наслаждением. Наевшись, я встал из-за стола и, поблагодарив за завтрак, ушëл с кухни. Зак последовал моему примеру, и мы оба направились к нему в комнату. — Да оставь, сам заправлю, — остановил он мой порыв прибрать за собой спальное место. — Давай лучше кое-что проверим, — я уставился на него в ожидании. — Ты же понимаешь, что тот мальчик… Ваня, вроде… Он, скорее всего, мëртв, — Заку явно не хотелось говорить этого вслух. — Но мы не можем быть уверены на все сто, — пытался он дать мне надежду. — поэтому лучше бы нам сейчас всë разузнать, чтобы не теряться в догадках. Я почитаю новости, а ты пока… Лицо парня отобразило раздумья. Наверняка искал способы выразиться помягче, но я прервал его: — Да не парься, я и так понимаю, что парень не желец. Гугли давай. Зак замолчал, послушно кивнул и засел в смартфон. Мы приземлились на белый ковëр с большими ворсинками и оперлись спинами о кровать. Пока парень изучал статью за статьëй последних новостей, связанных с проклятыми, я с интересом рассматривал его комнату. Над дверью висел турник (с учëтом того, что я сидел лицом к двери, всë, что было справа от меня, относительно входа в комнату находилось слева, и наоборот) справа (для меня) от неë стоял белый шкаф для одежды весь в наклейках с медведями, слева впритык проходила стена метра на полтора внутрь комнаты, а после уходила влево, образуя полость, в которой находился письменный стол, над ним полки с разномастной мелочью, а рядом комод в цвет шкафа. Кровать, опершись на которую мы и сидели, стояла прямо напротив двери большей стороной к ней, второй такой же прислонялась к стене. По левую сторону от нас, кроме стола, находилась маленькая тумбочка, заставленная бутылками с водой и различной формы и размера органайзерами с таблетками, большинство которых — баночки из-под аскорбинок. На потолке — люстра в виде медведя, держащего в лапах солнце. По правой стене — окно, несколько больших картин, нарисованных красками или выложенных из пазлов, ещё один продолговатый комод и в завершение — большой напольный горшок с комнатным деревцем. — Нашëл, — переключил на себя моë внимание Зак. — Всë как ты и сказал: два мальчика: семь и восемь лет. Братья. Младший меченный. Не управившись с проклятием, Павел ненарочно… убил… своего брата, — дальше Зак продолжал тише, быстрее и менее внятно, зачитывая вслух не всë, а лишь наиболее важную информацию. — Мать не успела вовремя… Умер на месте… около шести часов утра… мальчик обладал проклятием, способным деформировать его конечности, а точнее пальцы на руках… органами ЗПЯ¹ (¹авт. пометка: органы Защиты от Паранормальных Явлений) был помещён под наблюдение… матери оказывается психологическая помощь… — Зак отлип от экрана, посчитав, что нам хватит этой информации. — Ну понятно, короче, пацана упекли в Центр, а мать осталась без обоих детей, — подвëл итоги Зак. — Несчастная женщина, вот за что ей это всë… И мальчишек жалко, маленькие ведь ещё совсем, — сочувственно продолжил он. После минуты тяжëлого молчания Зак повернул экран смартфона в мою сторону. — Смотри, тут и еë фотографию вставили. Тебе не кажется она знакомой? Я взглянул на снимок. И действительно, я часто видел еë, проходящей мимо нашей школы. — Кажется, но я не знаю, кто это. — Я тоже. — Кого вы там разглядываете? — послышался любопытный голос со стороны двери, заставив нас, как по команде, поднять головы. — Доброе утро, Яр. Долгая история, позже проясню. Ты не знаешь эту женщину? — Зак повернул экран теперь уже в его сторону. — Знаю, это наша англичанка, — подойдя, ответил Ярик. — А в какой школе ты учишься? — вклинился в их диалог я. — Не в нашей ведь? — В тридцать первой, она через дорогу от вашей. Я перешëл туда перед восьмым классом, так как не тянул программу вашей. Новая без углубления. К чему это всë? Зак поднялся на ноги: — Что ж, нужно уже что-нибудь делать, — и направился к двери. — Папа нажарил олашек, иди поешь. Я за завтраком тебе всë расскажу, — находу он как-то невзначай потрепал Ярика по голове, ещё сильнее запутав не расчëсанные после сна тëмно-русые волосы. Тот играючи перехватил его руку и, уцепившись за неë, поплëлся вслед за Заком вон из комнаты. Я остался один и не придумал ничего лучше, как пойти домой. Всë равно здесь мне пока находится было не за чем. Я переоделся в свою уличную одежду, а одолженные мне футболку и штаны аккуратно сложил на заправленной кровати (оставлять еë в неряшливом виде мне показалось не очень культурным). Проверив, на месте ли ключи и телефон (единственное, что я взял с собой вчера), вышел из комнаты и, дойдя до гостиной, заглянул в раздвинутые зеркальные двери, чтобы попрощаться. Ребята сидели за столом, о чëм-то разговаривая, а Ярик вместе с этим успевал ещё и оладьи жевать. Зак, заметив меня, встал и вышел в коридор. — Уже уходишь? — Да, мама наверняка волнуется, — предположил я, окинув взглядом обувницу в поисках своих кроссовок. — И что ты ей скажешь? — заставил меня задуматься парень. А ведь и правда. Только сейчас до меня дошло осознание, что из дома я свалил из-за проклятия, но с ним же и возвращаюсь обратно. Да, оно не может никому навредить, это очень успокаивает, но… — Ничего! — резко обрубил я свои размышления, как мне казалось, лучшим вариантом. — Маме нельзя нервничать: со здоровьем худо будет. Зак одобрительно покачал головой. Я взял кроссовки с «полочки для гостей» и надел их. Когда же выпрямился, собираясь уходить, парень протянул мне правую руку, и мы попрощались рукопожатием. Левой он похлопал меня по плечу и улыбнулся. Отняв ладонь, я обнаружил в ней криво вырезанную полоску бумаги с номером телефона. — Напиши мне в Тelegram'е ну или хотя бы точку поставь — так у нас будут контакты друг друга. Пригодятся ещё. Я кивнул и, потупив глаза, проговорил то, что просто обязан был сказать Заку лично. Я много раз прокручивал всë в голове, пытаясь подобрать подходящие слова: — Спасибо тебе большое. Вообще за всë спасибо. За прошлый вечер, ночь, помощь, одежду, завтрак… — мои глаза гуляли повсюду, не находя в себе уверенности заглянуть в лицо парня напротив. — Да если бы не ты вчера там, у забора… не знаю, что со мной сейчас было бы. Большое спасибо, Зак, — но зато в конце, может и не самой лучшей, но искренней речи, я решился мельком глянуть ему в глаза. Мало кто умеет улыбаться ими, а Зак, как оказалось, умел. Его изумрудные, а в тени коридора болотные радужки вместили в себя в тот момент все те светлые и нежные чувства, которые может испытывать лишь самое доброе человеческое сердце. Он молча обнял меня, и я вновь ощутил обжигающее тепло на своей коже, контрастирующее с холодом его ладоней. Охотно ответив парню тем же, я уловил в себе неимоверную тягу к этому человеку, назвать которого малознакомым язык уже не поворачивался. Мы простояли в тишине какое-то время, после чего Зак сказал почти шёпотом: — Каждый человек в той или иной степени заслуживает добра. И чем больше он отдаëт, тем больше получает в ответ. Береги в себе человечность, она прекрасна. Будь моя правая ладонь пуста, я бы принял его слова за прощание, уничтожающее все надежды на общее будущие. Но клочок бумаги, слегка покалывавший кожу острыми краями, убеждал в обратном. «Ещё увидимся» — подумал я, и на душе стало тепло и радостно. За эти сутки мы совместными усилиями пережили столько всего, помочь с чем мне не решился бы никто из моего прошлого круга общения. Никто, кроме Зака. И никто, кроме его единственного друга. Надеюсь, я тоже когда-нибудь буду (а может и уже) достоин этого звания. — Поблагодари и Ярика от меня, — сказал я, положив подбородок на плечо парню. Немного погодя, он отстранился, напоследок похлопав меня по спине, и кивнул, тем самым пообещав исполнить мою просьбу. *** Не помню, как дошёл до дома. Размышляя сразу обо всём, эти полчаса пути я даже не заметил и опомнился только у двери с номером моей квартиры. Навигатор не понадобился. Хоть Зак и жил довольно далеко, я отлично знал дорогу до дома благодаря частым визитам к репетитору в течение всего девятого класса. Тот, кстати, оказался полезен: на ОГЭ я набрал достаточное количество баллов, чтобы меня не выпнули из класса с углюблёнными предметами. Плюсом, теперь я хорошо знал окрестности редко посещаемой части родного района. Постаяв у двери ещё с минуту и в десятый раз прокрутив в голове все возможные вопросы, которыми меня сейчас засыплют, я потянул ручку вниз. Дверь поддалась и с глухим скрипом открылась. — Опять не закрылись изнутри? Кто выходил последним? — по обыкновению возмутился я, стараясь вести себя как и прежде. Ответа не последовало, и в полной тишине я хлопнул тяжëлой дверью. Наши с родителями взгляды часто не совпадали, и не сказать, чтобы я был паинькой, беспрекословно соглашаясь с их мнением. Зачастую я поступал так, как сам считал нужным. И обычно мне было абсолютно побоку до их реакции. Но почему-то сейчас в квартире повисла какая-то особенно напряжëнная атмосфера. Возможно, мне это лишь казалось, ведь я собирался скрыть кое-что очень важное от родителей, и это оказывало неплохое такое давление. А вдруг они уже узнали, и меня ждëт очередной допрос? Да ну нет. Откуда? Я накручиваю. Постаравшись отбросить «бессмысленные переживания», как назвал бы их Зак, я кинул кроссы на лоток для обуви, телефон — на кровать в своей комнате, и пошëл мыть руки. В ванной наткнулся на маму: она загружала стиральную машинку. — Привет, — слегка неловко поздоровался я с ней. — Доброе утро. Как всë прошло? — я пытался уловить напряжение в еë тоне, но заметил лишь небольшое недовольство, привычное для матери, когда что-то не подчинялось еë плану. — Отлично! — постарался как можно позитивнее откликнуться я. — Мы играли в настолки, поужинали, после смотрели фильм. Легли поздно. Не думаю, что ты удивлена, — мне не нравилось врать. Вместо откровенной лжи я предпочитал правду, лишëнную деталей, и нередко мог умолчать о том, о чëм в лоб не спрашивали. Подобная тактика обманывала совесть, не позволяя ей на меня накидываться. Как, собственно, и сейчас. Посвящать маму во ВСЕ события этой ночи было бы явно лишним. — А Зак что? — спросила она и замолчала, надеясь, что я сам разовью еë незаконченную мысль. — А что Зак? — слегка раздражëнно вернул я ей. Мне казалось, тема была закрыта ещё вчера. — Как он себя ведëт? Матерится, наверное, много, да? Может, курит? О чëм говорили? — засыпала меня мама. Оно и неудивительно. — Мам, я вчера ещё ответил на все твои вопросы. Забыла? Зак — хороший человек, по крайней мере, при мне он был таким. До конца не знаю, — соврал я. — что заставляет его делать то, чем так недовольны учителя. Но, прошу тебя, хотя бы ты отстань от Зака, а? Мы теперь на связи — будем видеться чаще. Мама ничего не ответила. Приняв еë молчание за окончание разговора, я помыл руки и пошëл к себе. Когда уже шагнул за порог комнаты, она всë же выглянула из ванной и в довершение крикнула: — А познакомились-то вы хоть как? — На школьном дворе, — коротко бросил я очередную полуправду и закрыл за собой дверь. Усевшись на кровать, скрестив ноги и уперевшись локтями в колени я завис в телефоне. Вбив номер со смятого клочка бумаги в поисковик Telegram'а, увидел всплывший аккаунт с сухим и банальным «Зак», видным всем пользователям, не значащимся в его контактах. В голове промелькнула мысль, не установлено ли что-нибудь поинтереснее для близких ему людей, и я решил незамедлительно это проверить. Яма: Привет ещё раз. Я Янн. Ты просил написать тебе Через пару секунд статус под его ником изменился на «онлайн», а после на «печатает». Бысто он, видать, ждал. Ну или звук всегда включенным держит. Зак: Да, привет. Теперь у нас есть контакты друг друга Зак: Почему «Яма»? Яма: Янн + Мальский = Яма. Первая буква имени и две — фамилии. Вуаля Яма: Кстати, а какая у тебя фамилия? Зак: Зачем тебе? Яма: А что не так? Это большой секрет? Яма: Кстати, ты мне ещё за возраст пояснить должен Зак: В смысле? Яма: Прямом. У школы ты утверждал, что тебе 17, а после сказал, что 16. Как это понимать? Зак долго не отвечал. По статусу я мог видеть его действия и предположить, что несколько первоначальных отговорок он стëр, сочтя неубедительными. Зак: Мне 16, но через 2 месяца будет 17, вот и сказал Яма: «Почти 17» за 17 не считается. Сознайся, ты хотел принизить меня возрастом Я написал это абсолютно без какого-либо упрëка. Так, по приколу. Но, судя по всему, заставил Зака запариться. Вновь наблюдая череду сменяющихся статусов, я решил над ним сжалиться. Яма: Ладно, забей, все мы не без грешка. Мне правда пофиг Яма: Лучше скажи, почему такая разница? Зак был рад внезапной отмене вопроса и прекратил выдумывать объяснения. Зак: В чëм? Яма: Спрошу иначе: как мне убедить маму в том, что ты нормальный парень, а не хамло, каким слывëшь по школе? Зак: Не нужно никого убеждать. Яма: Точка для уверенности? А если серьёзно, то почему? Зак: Точка для убедительности. А не нужно потому, что никому не пойдëт на пользу сближаться со мной. Причину, надеюсь, объяснять не нужно Я подозревал, что его дивиантное поведение в обществе напрямую завязано на проклятии. Но мои догадки ушли в совершенно противоположную от правды сторону. Постоянные всплески эмоций были бы достаточно веской причиной его частых конфликтов с людьми. Но мне и в голову прийти не могло, что Зак создаëт стычки специально да ещё и по собственному желанию. Но зачем? Я понял, что уже слишком долго не отвечаю. Яма: Разве открытые конфликты не могут ещё больше вывести тебя из равновесия? Зак: Поначалу было напряжно, но теперь я реагирую на всë это с холодной головой Я не понял Зака. День за днëм, год за годом саморучно портить отношения со всей, мать его, школой, при этом идя вразрез со своими принципами хорошего человека… Тут моя мысль оборвалась. Наконец картинка сложилась. Зак не шëл против себя и своих принципов, наоборот: он лишь выбрал из двух зол меньше, пожертвовал чем-то не столь значительным. Он предпочëл быть изгоем в обществе, но уберечь это самое общество от себя самого. Внезапное осознание повергло меня в шок. Никогда в жизни я ещё не встречал людей, которые были бы человечнее этого придурка, самостоятельно обрëкшего себя на мучения ради всех этих бездушных тварей. В наше время большинство такими и являлись. Не дождавшись от меня ответа, Зак перевëл тему. Зак: Слушай, не хочешь завтра опять прийти ко мне на ночь? В шесть вечера папа с работы притащит переносную лабораторию, и мы сможем узнать что-нибудь ещё о твоëм проклятии. Придëшь? Яма: Твой отец работает по сменам? Зак: Да, день-выходной-ночь-выходной-день Яма: Ты так и не ответил на вопрос, как задобрить маму; ты ей не шибко нравишься. Не факт, что снова отпустит Зак: Ещё не завтра, придумаешь что-нибудь. Ну так ты будешь? Яма: Буду На этом диалог завершился. Я согласился практически без колебаний. Зная мою мать, я был уверен, что в конечном счëте она разрешит, стоит лишь подождать, пока остынет. Зак сразу же вышел из сети, как понял, что больше ловить тут нечего. Меня же остановило прилетевшее ещё во время нашей переписки сообщение, которое я благополучно проигнорировал. Перейдя в папку «лс» и перекинув в неё новый контакт, я обнаружил цифру четыре напротив имени Роба и нехотя зашëл в чат с ним. Роб: Здарова Роб: Поч трубку не берëшь? И правда, он мне звонил вчера. Придëтся соврать, что весь вечер играл в комп. Роб: Короче погнали в Мак. Вчера ещё хотели Роб: Ало ты тут? Вижу что в сети Идти неособо хотелось, тем более учитывая ВСЕ последние события, но моя и без того перегруженная голова отказывалась придумывать отговорки, да ещё и такие, чтобы сама могла принять за правду. Легче было просто согласиться. В итоге мы договорились встретиться сразу у MacDonald'са, а там уже решить, пойдëм ли куда-нибудь после обеда. На часах было чуть больше одиннадцати, и оставшееся до выхода время я решил убить, играя в комп уже по-настоящему. Думать ещё хоть минуту о проклятии я больше не мог. Нужно было отвлечься. *** А вот и здание MacDonalds'а. Оно имело две двери: на той, что располагалась сбоку, висела табличка «вход», а на второй, что — прямо перед нами, — «выход». Парням было лень пройти пару шагов левее, поэтому они пошли напрямую, игнорируя тот факт, что проектировщики здания снабдили его двумя дверями для удобства, а не по приколу. Но для этих двоих эгоистичная лень — привычное состояние. Не удивительным было и то, что парни помещали выйти на улицу семье, которая, в отличие от некоторых, правил не нарушала. Меня каждый раз колотило от их наплевательского отношение ко всему, кроме самих себя. Или… или я просто придирался. Придирался, потому что это были Роб с Глебом. Они раздражали меня одним своим существованием. Заказав себе еды, мы уселись за одним из столиков у окна и стали ждать. — Эй, парни, зацените девчонку, — обратился к нам Глеб, показывая фотографию стоящей спиной девушки в облегающем чëрном платье, что хорошо подчëркивало еë фигуру. — Зачëтная жопа! — одобрительно отозвался Роб. На снимке девушка повернула голову в сторону, как бы оглядываясь назад, и прикрыла глаза. Я внëс своë слово о том, что она довольно симпатичная. Еë очень пышные и мега кудрявые волосы выделялись на зелëном фоне деревьев тëмным облаком, и напоминали одуванчик. Ей ужасно шла эта причëска, но свою мысль я не озвучил. Молчание поддерживалось уверенностью, что парням не так важны краски, поза и ракурс фотографии. Ведь. Они. Начали. Обсуждать. Еë. Жопу. Блять. Я искренне не понимал их интереса. Может потому, что никогда ещё ни в кого не влюблялся, а может потому, что мы просто напросто были абсолютно разными людьми. Нравилось нам тоже разное. Оказалось, что с этой красоткой Глеб познакомился в Давинчике, и они общались уже две недели. Он был не уверен, стоит ли нам об этом рассказывать, ведь оборвись у них что-нибудь, Роб бы сравнял парня с говном своими подколами (это была чисто моя догадка, сам Глеб никогда не признается). Но девушку не отпугнули ни лицо парня (она была в разы симпатичнее, чем он), ни его хоть и не сильно, но матерная речь. Услышав новость, Роб всë равно нашëл повод посмеяться: он прямо сказал, что Глеб не дотягивает, и девчонка скорëхонько пошлëт его куда подальше. Смущëнный и раздосадованный насмешкой, Глеб решил перевести тему, и поинтересовался у Роба о его нынешней девушке. Лицо того сразу приняло неприязненный вид. — Вот нахера ты мне напомнил об этой суке? Поссорились мы вчера, — не дожидаясь наших расспросов, он продолжил. — Я, значит, сижу в кс гоняю. Идëт катка, тут звонит эта. Ну я, понятное дело, не беру трубку: игру на паузу не поставишь. А она настырная, трезвонила раза три, ну я тел на кровать кинул и забыл. Вспомнил уже перед сном. Звоню. Она отвечает, спрашивает, где пропадал. Ну я и сказал всë, как было. И она начала тут, — дальше Роб говорил писклявым голосом, парадируя девчачий. — типа, я такая мразь поганая, что предпочëл игру своей девушке. А она, бедная-несчастная, вышла, блять, со своей художки в шесть вечера, а на улице дождик, сука. Погноз погоды же не для женского ума придуман был! Вот и звонила мне, чтоб я, всë бросив, прискакал к ней и одолжил зонтик, раз живу в пяти минутах от художественной еë этой школы, блять. Вы понимаете? Я, сука, ДОЛЖЕН, по первому еë зову примчаться, как псина, и тапочки ещё принести! — с величайшим возмущением произнëс Роб. — А если не выполню какую-нибудь мелочь, так сразу, нахуй, истерику закатывает. Пусть сколько хочет дуется, сама ведь потом извиняться и прибежит! — заключил он с такой гордыней, что ещё немного, и еë можно было бы почувствовать кожей. И тут в голове всплыл образ Сони. Скромная, милая девушка из параллели с руками, вечно создающими щедевры и выигрывающими школьные конкурсы рисования. Они встречались с Робом вот уже скоро год, но без частых ссор тут не обходилось. И после любых их конфликтов он обращался к нам и поливал свою девушку грязью за то, какая она последняя сука, что не ценит его и слишком много требует как от своего парня. Я знал еë: мы учились вместе, когда я только перешëл в эту школу. Спустя время она перевелась в другой класс, и мы стали видеться намного реже. Но я точно знал, что без острой надобности Соня не обратится ни к кому за помощью, не желая зря беспокоить людей. Такой вот скромной она была. Да и скандалить бы на пустом месте не стала, обзываться — тем более. Видимо, отношение Роба девушку сильно задело, или у неë уже накипело за весь год односторонней любви. Любая причина, как по мне, была оправдана. И я мысленно пришëл к единственному выводу: Роб еë не достоин. После в голове проскочила мысль, что, будь она моей второй половинкой, я бы не только зонтик ей принëс, но ещё вызвал такси и купил кофе, чтобы согрелась. И всë за свои деньги, конечно же. Я отогнал подальше эту бессмыслицу. Соня — девушка Роба в конце концов. Вот только зря он с ней так. Девчонка его по-настоящему любит (даже после подобного отношения к себе), а он не захотел прервать какую-то там игру ради дорогого, казалось бы, человека. И тут я его тоже не понимал. — Да эти бабы не смыслят ничего в играх, забей, — подал голос Глеб, дождавшись конца истории. — Помиритесь ещё. Ей скучно станет — напишет. Больше мы никак не комментировали их ссору. В последнее время они ругались каждую неделю, и меня это настораживало. Но кто я такой, чтобы лезть в чужую личную жизнь? Роб согласился с высказыванием Глеба и, довольный тем, что его мнение поддержали, повеселел. Все следующие полтора часа мы болтали на тему, интересующую уже всех присутствующих. Компьютерные игры. Да. Если пролистать общение нашей тройки до самого начала, то можно ухватиться за ниточку, пронизывавшую его насквозь всë это время. Может, парни и подходили друг другу в товарищи по умолчанию, но вот я сильно отличался от них практически во всëм. Единственным, что нас объединяло, была общая и сильная любовь к виртуальному миру. Если вспомнить наше знакомство, то в голове сразу возникает картинка, как я, только-только ступивший на порог своей новой школы, замечаю на одной из перемен двух мальчишек, увлечëнно пялящихся в один смартфон. Друзья мне были нужны, тем более что у детей в том возрасте намного меньше заморочек и проблем в общении, поэтому я смело подошëл к ним. По счастливой случайности Роб, как он позже представился, играл в одну хорошо мне знакомую онлайн игру, за чем и наблюдал Глеб, терпеливо ожидая своей очереди заполучить телефон. Наше общение завязалось на почве обсуждения этой игрушки и в дальнейшем на еë основе по большей части и строилось. Ребята начали приглашать меня в компьютерные клубы, в залы с игровыми автоматами и даже в гости к Глебу поиграть в приставку. Я был очень рад, что смог в такие короткие сроки обзавестись хорошими, как мне казалось, друзьями. Меня даже преследовала гордость за столь продвинутые навыки социальной жизни. Но из-за нашего ограниченного и зацыкленного всего на одной теме общения многого о них я знать не знал. Позже мне открылась вся горькая правда этой двоицы, но было уже поздно. В восьмом классе ребята «подпортились» ещё сильнее. Не знаю, что заставило их перейти от неприятных, но вполне безопасных шалостей на развлечения пожëсче, и логичнее всего было бы приписать перемены началу переходного возраста. Но играть они не перестали. С каждым годом наши взгляды и мнения всë беспощадней расходились. Вскоре за Робом с Глебом окончательно закрепилась не самая лучшая репутация, с незаслуженным клеймом которой приходилось жить и мне. Но я ни раз убеждал себя, что просто взять и прекратить общение с ними нельзя. Это как минимум было бы крайне некрасиво. Кроме того, остаться одному в школе, доверху набитой подобными им ребятами (я говорю не про всех, конечно же) да ещё и с поганой репутацией я побаивался. Единственное, что мне оставалось, — подстраиваться под них и, скребя сердцем и ненавидя себя, уподобляться. Наверно поэтому, как ни вспомню былые дни, самым ярким пятном в памяти вспыхивает удущающая вина — плод моей старательной и бесяче настырной совести. Когда наши подносы окончательно опустели, а я истратил все предложенные заведением салфетки на оттирание соуса с пальцев, мы стали думать, что будем делать дальше. Моë предложение сходить в кино сразу же отмели, назвав банальным и скучным. Как обычно, но я не мог не попытаться. Глебу же удалось предложить вариант, заинтересовавший Роба, и мы направились в «Галактику» — развлекательный центр с тëмными стенами и неоновой подсветкой, сплошь заставленный игровыми автоматами. На месте мы оказались через минут сорок неспешной прогулки и обсуждения нового дорогого приобретения Роба — профессиональной хоккейной клюшки. Закинув денег на карточку «Галактики», мы оплатили наш любимый ещё класса с шестого автомат — онлайн гонки для больших компаний. Вообще мест было пять, а нас — всего трое, поэтому оставшихся двоих заменяли боты. На то время, пока каждый из нас упорно старался приехать к финишу раньше остальных, пока мы тестили новые, недавно добавленные карты трасс и в шутку угрожали друг другу подсечками, я окунулся в те добрые времена, когда даже эти двое были всего лишь детьми, наивными и довольно добродушным, учитывая их характеры. Ностальгия длилась довольно долго, ведь мотоциклы мы любили давно и сильно, а значит, были готовы кататься на них до головокружения и ряби в глазах. Они ещё года три назад стали традицией. Автомат, занимаемый нами сразу после входа в заведение. Но вот настала очередь стрелялок, бегалок, баскетбола с движущимся кольцом и аэрохокея. Блаженство, окутавшее меня и мою память, потихоньку испарилось. Реальность бездушно отрезвляла: грубые выражения Роба и стелящееся поведение Глеба стали уже обыденность. Как мне было жаль минувшего. Раньше было не так. Что-то было не так. Что-то не так. А может… а может, ничего не изменилось? Может, всë произошло уже давно, а я только сейчас обратил внимание? Пока растëшь с кем-то вместе, очень сложно заметить постепенно возникающие изменения. Люди словно семена, посаженные в землю: чтобы увидеть, как они выросли, нужно забыть о них на время, иначе перемен не уловить. Но что переменилось сейчас? Я о своëм восприятии, если что. Разве для меня не была привычна их манера общения, их излюбленные темы разговоров? Если сравнивать с прошлым, то… «Если сравнивать» — задумчиво повторил я про себя. И внезапно понял причину дискомфорта. Теперь мне есть с чем сравнивать. Теперь мой круг общения расширился и вобрал в себя двух замечательных людей, кардинально отличавшихся от Роба с Глебом. Зак и Ярик. Ну конечно! Я был настолько глуп, что только сейчас отыскал причину ощущения неполноценности и неправильности происходящего. «Моë место не здесь, не с ними» — вот что было единственно верным, вот какая мысль начала беспокойно биться глубоко в моëм подсознании, ещё когда мы только встретились у MacDonald'са и я почему-то почувствовал себя предателем. *** Этой ночью мне не спалось. Пожелав семье сладких снов ещё в одиннадцать, я два часа бездумно лежал в кровати, боясь прикрыть глаза хоть на секунду. Опыт предыдущих ночей сковал меня страхом. Раз уж моë проклятие — сон, то, если я не буду спать, может, сегодня всë обойдëтся? Кругами гоняя эту мысль по мозговым извилинам, я и не заметил, как начал задрёмывать. Глаза слипались сами собой, а тело медленно, но верно скатывалось со спинки кровати в лежачее положение. Опомнившись, я судорожно стал шарить рукой по матрасу возле себя. Найдя телефон, включил его и тут же убавил ударившую в глаза яркость. По утрам я часто использовал этот лайфхак: благодаря экранному свету было легче проснуться. Теперь же пускай будет сложнее уснуть. «Завтра» я встречу ужасно разбитым, да и всю жизнь не спать не получиться. Но именно эту, третью, ночь мне бы хотелось провести в бодрствовании. Я зашëл в Тelegram, чтобы почитать каналы, на которые был подписан. Но через минуту мне пришло сообщение из личного чата. Писал Зак. Зак: Ты в сети. Не можешь уснуть? Яма: Как видишь. А ты следишь за мной Это не могло не насторожить. Зак: Просто подумал, что сегодняшняя ночь может снова пойти не по плану Зак: Ну как там у тебя? — прибавил он через какое-то время. Наверное, подбирал слова, ведь стандартное «как дела?» в наше время ошущалось бы странно. Яма: Пока ничего. Сижу жду Зак: Фиговая затея, ложись спать Яма: Это с чего бы? Зак: Да с того, что в прошлый раз тебя не во сне накрыло, «сижу и жду» не прокатит Зак: Придурок Последние он добавил явно для того, чтобы не казаться таким уж миленьким. Но я знал, что написал он это неискренне, особенно если вспомнить наше прощание и его нервяк вчера ночью. В комнате заметно похолодало. И я снова вспомнил то, от чего получилось отвлечься на пару минут. Зак: Чего молчишь? Неужто обиделся? Зак: Вот это да Понадеявшись, что этот необъяснимый холод — лишь вновь пробудившийся страх, я уже собрался было ответить Заку. Но тут новая волна прохлады пробежалась по моей коже, напомнив о подобном чувстве во время распределения. Пальцы застыли в миллиметрах от экранной клавиатуры, и я начал прислушиваться к своим ощущениям. Сердце ускорило бег, усиленно качая кровь и отбивая ритм в ушах. В тихой комнате мне слышать было больше нечего. НетНетНетНет. Только не снова… Зак: Янн? — на экране мелькнуло движение, и я отвлëкся от поглащавших меня мыслей. Рядом с домом проехала машина, насмехаясь надо мной за трусость: на этот раз я действительно забыл закрыть окно. Какое облегчение. Зак: Алло, Янн, ты тут? Зак: Игноришь меня? Зак: Или Яма: Да — прервал я его, хотя Зак уже печатал продолжение. Яма: Тут я. Окно закрывал Зак: Оно у тебя на сто замков запирается? Что так долго? Мне не хотелось рассказывать, как тупо я только что накрутил себя, поэтому написал лишь: Яма: Старое — ручка заедает, еле как захлопнул Зак: Ясно. Иди спи, короче Зак: Если что — звони. Писать не надо, у меня звук только на звонке стоит, сообщений во сне не услышу И этот болван собрался не спать ещё одну ночь? Да он свихнулся. Ещё и снова из-за меня. Лучше бы о себе позаботился, придурошный. Яма: Сам иди, иначе до завтрашнего вечера не дотянешь «Пускай это будет ему вместо «спокойной ночи». Обойдëтся пока.» — подумал я и очень скоро отрубился.