Излечить душу сложнее, чем тело

Намджун замирает у входа в императорские покои, молча смотря на старенького бородатого лекаря. Тот кусает свои сухонькие губы, мнёт в руках свой фартук и тоже молчит. Намджун понимает всё без слов. Император, лежащий в постели, выглядит плохо: бледный, исхудавший настолько сильно, что впали белые щеки; глаза серые, а губы — потресканные. Слева у постели сидит Чонгук — молодой наследник, будущий император. Он держит бледную тонкую отцовскую ладонь, сдерживаясь, чтобы не плакать — лишь хлюпает носом; по-детски трясутся тонкие губы. Намджун кланяется, ловя два взгляда на себе. Чонгук неловко улыбается, отпуская отцовскую руку, и выходит из покоев. — Генерал Ким, — зовёт тихо мужчина, и Намджун спешно оказывается рядом, опускаясь на колено. Вблизи лицо правителя выглядит ещё серее, словно перед смертью. — Жить мне осталось немного. Уже вижу свою кончину. Сжав чужую ладонь – тонкую, белую, со скрюченными пальцами — в своих руках, Намджун склоняет голову. — Вся страна молится за Вас. Никто не ждёт Вашей смерти, Ваше Величество. — Я умру, — шёпотом отвечает император и устало прикрывает глаза. — Я был хороший правителем, но плохим человеком. В молодости наделал много ужасных дел, о которых до сих пор жалею. Хочу попросить тебя помочь мне, генерал Ким. — Если такова Ваша воля, — кивает Намджун. Глупо верить в чудо. Намджун видит в глазах напротив смерть, неумолимо приближающуюся и беспощадную, и понимает: император на её пороге. Закашлившись, мужчина негромко хрипит, свободной рукой хватаясь за грудь. Намджун крепче сжимает тонкую ладонь в руке и ждёт, пока император успокоит свой дикий приступ кашля. Тот вскоре стихает, и Чон Джеëн прикрывает глаза, пытаясь дышать ровнее, борясь с хрипами. — В молодости была одна омега, — начинает мужчина, — в которую я был влюблён. Она была лекаршей при дворце. Мы были молодыми и влюблены друг в друга, но моя мама узнала о нас и выгнала её из дворца, — открыв глаза, Джеëн тяжело вздыхает, хрипы стихают, — и лишь спустя время от других лекарей я узнал, что она понесла. Её выгнали из дворца в положении. Намджун хмурит брови. — У Вас есть ещё один ребёнок? Император кивает. — Я не смог отыскать её. Знаю лишь, что её отправили в провинцию Хесан. Быть может, она замужем, и мой ребёнок понятия не имеет, кто его отец. Я лишь желаю перед смертью увидеть своё первое дитя. Намджун кивнул, поднимаясь с колен. — Я сделаю всё возможное, Ваше Величество. За дверью стоял Чонгук. Он натянуто улыбнулся, пытаясь показывать, что всё в порядке, но уставшие печальные глаза выдавали его с потрохами. Намджун тяжело вздохнул. Переживания принца были понятными — старший, незаконно рождённый ребёнок, который может претендовать на престол. Вероятно, это могло беспокоить всех жителей дворца. — Вам не стоит беспокоиться. Этот бастард не претендует... — Дело не в этом, Намджун, — прервал его юноша. — Отец хочет увидеть его. Я очень прошу тебя поторопиться, каждый час важен. Намджун поклонился. — Я сделаю всё возможное, — повторил мужчина. ***** Восточные хребты были огромными. Перевалы тянулись километрами, уходя в толщи белоснежных снегов. Лошади шли долго, неохотно, проваливаясь в мягкий влажный снег. Провинция Хесан располагалась у подножия гор, на востоке. Намджун посчитал, что нет необходимости брать много солдат, поэтому отравился с тремя. Дважды пришлось ночевать в горах. Нужная переправа оказалась завалена, и поэтому пришлось искать другой путь, петляя среди снегов. Намджун к третьему дню ощутил, как грудь нещадно дерёт от кашля. Догнавший его Юнги обеспокоенно осмотрел генерала. — Что такое? Намджун отмахнулся, устремляясь вперёд. Кашель не давал покоя весь оставшийся путь, и Намджун облегчённо выдохнул, когда вдали показались крыши домов. Хесан встретил гомоном, смесью ярких ароматов и теплом, которого не хватало в горах. — Как мы будем разыскивать принца? — Юнги поравнялся с генералом, оставляя позади двух солдат. — Не знаю, — Намджун вздохнул, останавливая лошадь. — Остановимся в какой-нибудь гостинице. Распрошу местных торговок. Юнги кивнул. Они остановились в первом попавшемся доме, хозяин которого принял их радушно, только стоило ему увидеть императорские эмблемы на доспехах, и выделил две комнаты. — Я разыскиваю одного человека, — произнёс Намджун, равняясь с невысоким стариком. Хозяин дома улыбнулся, отчего глаза его стали тонкими и хитрыми. — В Хесане много людей. Всех не припомню, господин. Намджун как бы невзначай звякнул монетами в ладони. — Женщина-лекарь. С ребёнком, ему теперь порядка двадцати лет. Старик на мгновение замолк, потер ладонью бородку и покачал головой. — Так умерла она недавно. Наëн звали её. И лет двадцать назад появилась здесь, прижилась в доме нашей повитухи, тоже лечить умела. И мальчишка у неё славненький родился. Тоже лечит. Сокджином зовут. Намджун лёгким движением руки положил монеты на стойку, немного перегнувшись через неё. — Где он живёт? Старик нахмурил седые брови, глядя недоверчиво — на деньги уже не обращал внимания. — Чего плохого сделаете с ним? Он мальчишка хороший, всех здесь лечит, даже животину и ту на ноги ставит. — Ничего плохого. Просто... — Намджун повёл плечами, — кашель замучал, — для убедительности пришлось кашлянуть, но грудь сразу же сдавило, и альфа захрипел, хватаясь руками за грудь. Старик качнул головой, забирая деньги со стойки. — Дом у самого подножья гор. Юнги со сложенными на груди руками, стоящий у входа, усмехнулся, затем посмотрел на генерала обеспокоенно. Хрипы едва стихли, и Намджун медленно дышал носом, всё ещё сжимая руками грудь. — Я в порядке, — отмахнулся он. — Я ничего не говорил, хëн, — Юнги вздохнул. — Узнал что-то? — Женщина умерла. Мальчишка пошёл по её стопам и лечит. Живет у подножья горы. — Пойдёшь один? Намджун кивнул. — Если он не согласится? — Согласится. Домик у подножья горы был ветхим, с поехавшей крышей и старым забором из веток. Намджун осмотрелся по сторонам в поисках Сокджина, но двор был пуст. На скамейке у двери стояла деревянная лавка, уложенная пучками сушёных трав. Пахло близ дома как-то по особенному: горько, пряно и отдавало едким дымом. Намджун взял в руки небольшой пучок каких-то маленьких белых цветков и поднёс к лицу. Горечь быстро осела на язык, горло задрало, и кашель снова возобновился. Громкий, болезненный и почти лающий кашель, от которого Намджун неловко оперся рукой об лавку. Дверь в дом открылась аккурат тогда, когда кашель прекратился. Намджун с секунду лицезрел чужие ноги, а затем спешно поднял голову, сталкиваясь с вопросительным взглядом. Мальчишка? Юноша. Высокий — но не выше самого Намджуна, — широкоплечий, темноволосый, смугловатый, как крестьянин. Но в тоже время утончённые черты лица, выразительные глаза, обрамлённые изогнутыми ветвями ресниц и пухлые чувственные губы говорили о том, что юноша не имеет отношения к крестьянам. Лишь старая крестьянская рубаха и штаны портили всё впечатление. — Лёгкие больные. Застудил, — проговорил Сокджин тихо, распахивая дверь. — Пошли. Намджун открыл рот от удивления и застыл на месте, глядя, как лекарь скрывается в доме. Неловко помявшись у двери, он всё же вошёл. Внутри дом оказался просторным, светлым и тёплым. Ровными рядами на стенах висели сухие травы и цветы; в печи трещал огонь. Пахло здесь ярко, немного горько, как обычно пахнет в лекарских лавках. Намджун настороженно смотрел на широкую юношескую спину, пока Сокджин что-то делал у стола. — Сними верх. Я послушаю грудь. Намджун опешил. А руки, словно произвольно, принялись расстëгивать верхние одежды. Поежившись от прохладно он воздуха, альфа неловко преступил с ноги на ногу, когда Сокджин повернулся к нему. Он, ни капли не смущаясь, приблизился к мужчине и, на мгновение заглянув в лицо, прижался ухом в крепкой альфьей груди. Замерев, Намджун даже пропустил несколько вдохов. Это было смущающе, неловко и странно. Сердце забилось набатом, до тошноты, до гула в висках, и Намджун снова закашлялся. Сокджин отстранился. С лекарской непоколебимостью он развернул альфу спиной и, дождавшись, пока тот прокашляется, прижался ухом уже между лопаток. Намджун устало прикрыл глаза — кашель изнурял слишком быстро. Сокджин отстранился и кивнул сам себе, отходя к столу с банками, травами и горшками. Что-то молча пересыпал, растер между пальцами серый порошок, понюхал и, удовлетворённо кивнув, развернулся к генералу. Тот спешно одевался. — Заваривай этот порошок трижды в день. Больше отдыхай. Старайся избегать холода. Больше жидкой пищи. Намджун неуверенно принял мешочек с порошком, посмотрел на него, затем сжал в руке. — Я прибыл сюда не за этим, — признался он. Сокджин вскинул брови. — Разве нет? — удивлённо спросил он. Лицо его вдруг стало серьёзнее, а глаза забегали по чужому силуэты. Рукоять меча с отпечатком императорской семьи, добротные доспехи... Юноша не был дураком — Намджун видел, как хмуреет чужое личико, как брови ползут к переносице, как напрягаются тонкие плечи. — Уходи. Намджун вздохнул. — Я ещё ничего не сказал. — Я сказал: уходи. — Даже не выслушаешь, почему я здесь? Сокджин отвернулся к столу и принялся переставлять горшки, завязывать холщевые мешочки. Намджун сделал шаг к нему. — Император болен. Может вскоре умереть. — Туда ему и дорога, — зашипели в ответ, и генерал вздрогнул от того, с какой ненавистью это было произнесено. В ногах похолодело, и Намджун сжал рукой рукоять меча, пытаясь унять вспыхнувшую злость. Тонкая спина напротив напряглась, руки задрожали. — Ты не смеешь так говорить. Он твой... Сокджин обернулся. Лицо его, искажённое злостью, в мгновение ока оказалось рядом с лицом Намджуна. — Заткнись. Ты ни черта не знаешь! Не тебе указывать, как мне говорить! Когда моя мать умирала, когда мы жили впроголодь, где он был?! — тёмные глаза наполнились слезами. Сокджин, тяжело задышав, всхлипнул, давя рыдания в груди. — Пусть меня карают боги за мои слова. Он мне не отец, и оплакивать я его не стану! Мальчишку можно было понять. Намджун смотрел, как дрожат пухлые губы от подступающих слез, и чувствовал себя идиотом. Нельзя было так прямо. Но долг его заключается в том, чтобы доставить принца во дворец, и Намджун впервые в жизни сомневался в своих силах. Утерев ладонями щеки, Сокджин шепнул: — Убирайся. Намджун было открыл рот, чтобы ответить, что пришёл сюда по приказу, и он обязан слушаться императора, но Сокджин стремительно отвернулся, оперся руками о стол и заплакал. Плечи его дрогнули, всхлипы заполнили комнату, и Намджун, неожиданно для самого себя, попятился к двери. Чувство вины съедало его всю дорогу до гостиницы, и, оказавшись там, он заказал вина. Юнги неуверенно присел рядом, заглянул в смурное лицо генерала, но спрашивать ничего не решился. А Намджун пил, злясь на самого себя, на глупого принца, на приказ. Только сейчас он задумался, насколько отвратительно всё сложилось: беременная женщина, о которой все эти годы император не думал, уже имея наследника, и мальчишка, поневоле оказавшийся старшим принцем, но ненавидящий отца настолько, что желал ему смерти. И Намджун, пришедший терзать его глубокие, только зажившие раны. Алкоголь грел грудь. Кашель не тревожил до тех пор, пока Намджун не заснул в своей комнатушке. ****** Сокджин приоткрыл болящие глаза. Яркий солнечный свет рвался в дом через небольшое окошко. Печь остыла, отчего было прохладно. Поежившись, Сокджин сел. Щеки неприятно стянуло от пролитых слез, а в груди всё ещё болело. Будь мама жива, обязательно бы поцеловала в лоб, сказав, что поцелуи лечат все недуги. Но её нет. Земля радушно приняла её в свои объятия, укрыв от невзгод и дурных глаз. Сокджин ходил к ней почти каждый день, и уже не плакал. Он занимался лекарством, потому что хотел помогать. Мама обучила его, всегда говорила, что лечить — это дар, и тогда ещё маленький Сокджин посчитал, что это дело станет делом всей его жизни. И, несмотря на то, что Наëн была замечательной лекаршей, лечила любую хворь и помогала всем, кто приходил к ней, она не смогла излечить себя. Будучи уже достаточно взрослым, Сокджин видел, как худеют её плечи, как начинают дрожать руки, как перестают видеть глаза... Умирала она недолго — боги благословили её на быструю, немучительную смерть. Держа материнское худое тело в руках, Сокджин кусал губы, злясь на своё бессилие, и просто слушал. — Ты должен вернуться туда. Станешь придворным лекарем, будешь жить в достатке и ни переживать о завтрашнем дне, — тонкие женские губы едва шевелились. — Я буду видеть его. Его детей, — стиснув зубы, ответил Джин. — Нужно просто простить и жить дальше. Как я, мой милый Джин. Тонкая холодная ладонь прошлась по мальчишеской щеке и замерла. Сокджин быстро сморгнул слезы и поднялся на ноги. Не хотелось вспоминать и думать об этом. Он предпочёл остаться здесь, в провинции, желая продолжать ненавидеть и терзать свою никчёмную душенку. Хотел лечить простых людей, деревенских детишек, а придворных советников и прочих богачей. Не хотел быть... посмешищем? Кто бы принял его во дворце? Был бы рад принц тому, что имеет старшего брата-бастарда? Очевидно, что нет. Сокджин не хотел думать об этом, нет. У него было много дел в городе, поэтому о спешно собрался, проверил свою корзинку с лекарствами и отправился навестить своих пациентов. Соседский мальчонка с больным зубом, кузнец с крупным ожогом на руке, женщина на сносях из соседнего дома... Приветливые добрые люди, принявшие их с мамой в своё время, сбежавших из дворца, которые за все годы не сказали им плохого слова. Сокджин был благодарен каждому из них. Возвращаясь, Сокджин увидел у дома невысокого человека, у которого была императорская печать на рукояти меча. Крепче сжав в руке корзину, омега шагнул вперёд. — Я уже всё сказал. Мужчина склонил голову перед принцем. — Я здесь не за тем, чтобы требовать пойти с нами. Мой генерал слёг сегодня утром, — мужчина поднял глаза на лекаря, — поэтому я пришёл просить у Вас помощи, господин. Сокджин вздернул подбородок, обходя солдата. — Я давал лекарство. Это лучшее, чем я мог помочь ему. Толкнув дверь, омега вошёл в дом. Солдат молча последовал за ним и наблюдал, как Сокджин разбирает корзину. — Намджун спас меня ещё ребёнком, — произнес Юнги. Сокджин замер, держа в руках мешочки с оставшимися порошками. — Моя мать умерла. Я скитался по городу, воровал, и однажды меня поймала стража. Намджун принял меня в ученики, оберегал все эти годы, растил. Я не хочу, чтобы он погиб. Он хороший человек. Чего бы он не сказал Вам вчера... Сокджин поднял руку, и Юнги замолчал. — Где он? ***** Намджун горел. Горел, задыхался хрипел. Ему казалось, что он умирает — дышать удавалось с трудом, а глаза вовсе не открывались. Лишь когда что-то холодное коснулось щеки, он смог разомкнуть веки на несколько секунд. — Помоги раздеть, — раздался знакомый голос. С него стянули рубаху. Холодные ладони прошлись по груди, кто-то прижался к нему близко-близко, затем отстранился, и спустя мгновение на лоб легло что-то прохладное. — Попроси у хозяина кипяток, — снова раздался голос. Намджун проваливался в бред, затем снова просыпался от сильного кашля и слышал этот мелодичный голос. Когда он наконец смог открыть глаза, то увидел над собой лицо принца. Тот усмехнулся ему, прижимая ладонь к его щеке. — Жар спал. Недаром сутки над тобой бегал. Словно не слыша его, Намджун смотрел на пухлые розовые губы и не мог отвести глаз. — Ты красивый, — произнес альфа первое, что пришло ему в голову, и тут же закашлялся. Прикрывая глаза, он успел заметить, как покраснели омежьи щеки. ****** К вечеру третьего дня жар вернулся. В комнату обеспокоено заглядывали солдаты, но Сокджин гнал их прочь, ворча: — Нечего тут смотреть. Жив ваш генерал. Намджун держался. Была ли это военная выдержка или простое человеческое желание жить — Джин не знал. Он лишь старался: поил мужчину отварами изо рта в рот, как птенца, слушал тихое дыхание и изредка прижимался ухом к чужой груди. Молодое альфье сердце билось размеренно, гулко и мелодично. Сокджин приподнялся, чтобы прижать ладонь к чужому лбу. Распахнутые глаза смотрели снизу вверх растерянно и немного удивлённо. Намджун приподнялся на локтях и тут же упал назад, зашипев сквозь зубы. — Лежи, — приказал Сокджин и отошёл к столу. Вернулся с чашкой отвара. — Пей. Намджун обхватил губами край чашки и сделал пару мелких глотков, едва не подавившись. — Сколько я валяюсь так? Не спеша оставив чашку, Джин ответил: — Третий день. Выдохнув, Намджун прикрыл глаза. Впервые за несколько дней дышалось легко. — Спасибо, — произнёс альфа ещё немного хриплым голосом и натянуто улыбнулся. Сокджин кивнул. — Благодари Юнги — это он привёл меня, —признался омега. — Он рассказал, что ты воспитал его. Я подумал, что будет жаль, если ты умрёшь. У него никого не останется. Мы с ним чем-то похожи. Усмехнувшись, Намджун всё же приподнялся на локтях, силясь лечь выше. — Вы ни капли не похожи. Он — сын крестьянина, ты — сын императора. Сокджин закатил глаза, садясь на край постели. — Оцениваешь этим? Каким нужно быть глупцом, чтобы... — он фыркнул, кидая на генерала беглый взгляд. — Теперь сомневаюсь в словах Юнги. Не такой уж ты хороший человек, каким он тебя описывал. — А ты хороший человек, Сокджин? Лицо омеги исказилось возмущением, и он сложил руки на груди. — Считаешь меня плохим только потому, что желаю отцу смерти? — спросил он зло. — Думаешь, я не хотел простить его? Мама просила меня вернуться во дворец, но я был слишком горд, чтобы идти к человеку, что выгнал нас. — Вас выгнала вдовствующая императрица. И император после искал вас очень долго. Сокджин прикусил губу. Он заметно напрягся и губы его задрожали. — У него есть наследник. К чему мне позориться во дворце? — спросил омега, поднимая глаза на Намджуна. — Почему сейчас, когда он умирает? Почему он хочет моего прощения, когда должен умолять мою мать? Тёмные глаза наполнились слезами. Сокджин всхлипнул, пытаясь сморгнуть слезы, но те хлынули с новой силой. — Я не смогу. Не смогу его простить! Неуверенно потянувшись вперёд, Намджун осторожно приобнял принца за плечи. Тот доверчиво подался в объятия, утыкаясь лицом в чужую шею и закрывая глаза. Ласково поглаживая омегу по спине, Намджун держал его в руках, словно ревущего младенца. От Джина успокаивающе и приятно пахло травами, и генерал, не сдержавшись, зарылся носом в чужую макушку. — Прощать или нет — твоё право. Но увидеться с умирающим человеком, когда тот изъявил такую волю... Омега молчал. Вскоре рыдания его стихли, дыхание выровнялось, и Намджун осторожно отстранил его от себя, чтобы заглянуть в лицо. Сокджин отвёл виноватый взгляд и бегло облизнул губы. Пухлые щеки залились алыми пятнами, и выглядело это настолько очаровательно, что Намджун не сдержался: положил ладонь на горячую щеку и потер скулу пальцем. Сокджин распахнул глаза от удивления, но отстраняться не спешил. Он выглядел донельзя прекрасно и невинно, как маленький оленёнок, загнанный в угол в разгар охоты. Намджун чувствовал, как теплеет в животе. Он потянулся вперёд — медленно, неуверенно, ожидая чего угодно. Но Сокджин даже не отстранился и не отвёл взгляда. Губы у Джина были ожидаемо мягкими, тёплыми и гладкими. Намджун углубил поцелуй, прижимаясь ближе к чужому телу, чувствуя, как омега неловко жмётся ближе. Сокджин был отзывчивым, целовал неуверенно, но с желанием, с сильнейшим рвением, отдаваясь прикосновениям. Оторвавшись от губ, Намджун ткнулся губами в чужую шею, лизнул тёплую кожу под кадыком, поцеловал тонкое плечико, обвивая руками чужую талию. Сквозь ткань одежды Намджун чувствовал жар молодого тела. Снова стало жарко. Намджун с силой провёл ладонями по худым бёдрам, сжал их, чувствуя, как дрожит омега в его руках. Смущённый взгляд, алые щёчки, распахнутые, налитые кровью от поцелуев, губы — Сокджин выглядел слишком соблазнительно, настолько, что Намджун едва не зарычал от подступающего возбуждения... Юнги вошёл в комнату слишком неожиданно, даже шагов не было слышно. Сокджин слетел с чужих колен стремительно, едва не споткнувшись, и, сверкая алое лицо, выбежал прочь. ****** — Что тебя убедило? Сокджин, ждущий их у гостиницы, отвёл глаза в сторону. Он был смущён, но всячески пытался это скрыть. — Я много думал о твоих словах. Если он хочет меня увидеть — я приду к нему. Кивнув, Намджун оседлал лошадь. Он всё ещё чувствовал себя плохо, серьёзная не до конца перенесённая болезнь давала о себе знать, но следовало как можно скорее доставить принца во дворец. Обратный путь казался проще. В вечеру первого дня они добрались до перевала, где заночевали. Намджун то и дело бросал незаметные взгляды на омегу, наблюдая, как тот поудобнее усаживается у костра, как пьёт и ест. А перед глазами снова и снова возникал образ алого возбуждённого принца, позволяющего целовать себя. Намджун, каждый раз вспоминая это, тряс головой, пытаясь согнать наваждение. К концу третьего дня они добрались до дворца. Сокджин, как только они вошли в город, занервничал слишком сильно. Намджун видел, с какой силой тот сжал поводья, как напряглась его спина, поэтому поспешил поравняться с ним. — Всё будет хорошо, — произнёс генерал. Сокджин бегло взглянул на него, прикусив губу, и кивнул. Чонгук смотрел на старшего брата с нескрываемым восхищением. Должно быть, в его воображении старший брат был не настолько красив, уточнён и...не омега. Сокджин поклонился первым, на что Чонгук растерянно замахал руками. — Нет-нет, не стоит, хëн! — воскликнул он неловко, натянуто улыбаясь. — Всё хорошо. Наблюдая за ними, Намджун не сдержал улыбки. Проводив наследников до императорских покоев, генерал остановился у двери. Сокджин взглянул на него через плечо, прежде чем шагнуть в покои за Чонгуком... ****** Сокджин не пожелал поклониться. Остановившись у постели, он пристально смотрел на бледное мужское лицо, лишённое всякой жизни. Но, вопреки этому, мужчина дышал: грудь вздымалась медленно и едва заметно. Чонгук присел на край и взял отцовскую руку в свою, приветливо улыбнувшись. И, как бы младший не старался вести себя непринуждённо, Сокджин видел, как мальчишка нервничает. — Отец, — тихо позвал Чонгук, поглаживая тонкую ладонь императора, — мы здесь. Тонкие веки дрогнули. Император медленно открыл глаза, смотря сначала перед собой, затем по сторонам. Взгляд его устремился на Сокджина почти сразу, и тот, вопреки всей предыдущей злобе, осторожно склонил голову. Мужчина кротко улыбнулся ему, осматривая внимательным взглядом. — Я рад видеть тебя. Сокджин поднял голову. Тонкая рука потянулась к нему, и Чонгук спешно уступил место старшему брату. Ладонь у императора была холодная, и Джин медленно провёл по ней, останавливаясь прикосновением на запястье. Пульс едва прощупывался —слабый, едва ощутимый. — Меня зовут Сокджин, — представился омега, поднимая глаза на мужчину. Император смотрел на него впавшими, тусклыми глазами. Бледные, потрескавшиейся растянулись в едва заметной улыбке, и Сокджин почувствовал, как его руку сжимают холодные пальцы. — Ты безумно похож на мать в молодости. Она была такой же красивой, когда я впервые увидел её, — прикрыв глаза, словно представляя сказанное, произнёс мужчина. — Она собирала травы в саду, когда мы впервые повстречались. Я был одет в простые одежды, потому что любил сбегать в город, и она посчитала меня воришкой. Мы влюбились друг в друга так стремительно, что потеряли голову. Моя мама узнала всё и приказала изгнать Наëн тайно от меня. Сокджин слушал, не смея перебить. Чувство вины захлестывало его сильнее и сильнее. — Я искал вас. Искал, надеясь, что найду. Знал, что она была беременна тобой. Тонкая ладонь разжималась медленно, но Сокджин сильнее переплетался своими пальцами с холодными скрюченными, не желая отпускать. — Я пойму, если ты не простишь меня, и даже не посмею просить об этом. Лишь знай, что я люблю тебя, и там, в загробном мире, я пойду к твоей маме, Джин. Чужая ладонь замерла. Сокджин крепче сжал отцовскую руку в своих ладонях, чувствуя, как дрожат плечи. Слезы навернулись на глаза, и омега всхлипнул, целуя тыльную сторону охлодевшей руки. Уставшие глаза наконец закрылись, а грудь — замерла холодной плотью. Чонгук громко осел на колени рядом с постелью и горько заплакал. — Отец, отец... Сокджин уложил вихрастую тёмную голову на свои колени и погладил по волосам, пытаясь успокоить, хотя у самого душа трещала по швам от боли, и слезы нещадно душили. ****** Белые траурные одежды Сокджин надевал единожды — когда умерла мама. Тогда он едва мог справиться с этим, поэтому похороны организовали жители провинции. Сейчас же эту процессию осуществляли слуги и родственники. Чёрный кван, обитый изнутри шёлком, вынесли из императорских покоев на четвёртый день. Чонгук шёл впереди, Джин рядом с ним, а замыкали ряд воины во главе с генералом. Сокджин не думал, что станет плакать, нет. Но, когда к нему прижался дрожащий Чонгук, то не сдержался и тоже заплакал. Траурные одежды Сокджин снял на пятый день. Чонгук облачился в императорские одежды спустя неделю, аккурат к своей коронации. Он был всё ещё бледен, устал, но не смел откладывать такое событие. Сокджин надеялся, что тот вскоре оправится, потому что управление страной требовало больших усилий. Наблюдая за процессией, Сокджин устало улыбнулся. Поравнявшись с ним, Намджун тоже не сдержал улыбку. — Его Величество справится, — произнёс мужчина. — Он сильный, — согласно кивнул Сокджин, косясь на альфу. — Я планирую вернуть в Хесан в ближайшее время. Намджун молчал, но лицо его заметно помрачнело. Поэтому Сокджин неуверенно коснулся его пальцев, погладил тыльную сторону ладони, а затем переплёл их пальцы. — Спасибо тебе. Я рад, что смог увидеть отца. Позаботишься о Чонгуке за меня? Намджун всё так же молчал. Только сильнее сжал чужие пальцы, словно не хотел отпускать никогда-никогда. ****** Время шло быстро. Чонгук рос, мужал. Он учился управлять страной, и Намджун не скрывали гордости за этого юнца. Мальчишка справлялся отлично. Отец гордился бы им. Намджун гордится вдвойне. Минувший год был тяжёл. Намджун скучал, порывался в знакомом направлении, но вскоре возвращался во дворец, к императору, потому что обязан был быть здесь. Он скучал, но пытался скрывать это. Чуткий Чонгук видел это, но сдержано молчал. В Чусок был организован первый праздник спустя долгое время после смерти прежнего императора. — У меня для тебя подарок, хëн, — произнёс Чонгук в тот день. — Я благодарен за всё, что ты сделал для императорской семьи. И, думаю, — мальчишка усмехнулся, глядя куда-то во двор, — ты заслужил отдых. Ты свободен, генерал Ким. Я не посмею держать тебя. Намджун удивлённо смотрел на правителя, чувствуя, как бешено колотится сердце в груди. Он уловил тихие шаги и когда обернулся, увидел Сокджина. Своего прекрасного Сокджина, что замер у нижних ступеней, не решаясь шагнуть вперёд. И Намджун шагнул первым. Достиг омегу в несколько больших шагов и крепко обнял, вжал в себя, словно желая слиться телами. Сокджин ласково коснулся его затылка, погладил шею и произнёс: — Я скучал по тебе. Намджун заглянул в глаза напротив и улыбнулся, притягивая омегу к себе, чтобы поцеловать.