Звезда, что светит лисам

Морозный воздух щекотал нос и покалывал легкие. Стоя у раздвинутых седзи, девушка – растерянная и напуганная – не могла поверить глазам: безлюдная улочка, тянущаяся вдоль немногочисленных домов, была ей не знакома. Нахмурившись, Мэй поежилась: в то, что они со спутником все же добрались до безопасного места, совсем не верилось, а на воспоминания полагаться не приходилось и вовсе. Ужасающая погоня, её болезнь и ранение Кадзу, ночи под открытым беззвездным небом и бесконечные леса вокруг, теперь, когда она стояла у окна чужого дома, казались страшным сном. Сон этот, впрочем, уступал другому. Тому где она, обернувшись лисой, несется вверх по улице, подальше из родного окия, а позже узнает о смерти наставницы. Кошмары, должно быть, ходят вместе, только вот... ...это никакие и не кошмары вовсе. «Такова моя новая жизнь». Одиночество и проклятие – вот и все, что Мэй получила, став гейшей. Незавидная участь, но она жива (по крайней мере, пока), а значит, попробует найти ответы и решения. Поймав себя на предательском «пока», девушка закатила глаза, а, услышав шорох за спиной, поспешила нырнуть под одеяло. – Проснулась, значит? – протянул невысокий пожилой мужчина, едва показавшись в комнате. – Господин. – Зови меня Чонган. – Господин Чонган... – Просто «Чонган» или «дедушка Чонган», – бросил мужчина через плечо, усаживаясь за низкий столик. – Это деревня ниндзя? – Была с утра. В ступе он толок корешки, яркий аромат которых заполнил комнату и вынудил Мэй слегка прищуриться. Закончив со своим незамысловатым занятием, мужчина добавил получившуюся смесь к уже настоянному отвару, и ловко подхватив чайник, залил все кипятком. – Пей. До дна. Спорить с хозяином дома было неуместным. Не меняясь в лице, Мэй взяла в руки напиток, но, едва поднесла его к лицу, сморщилась, как пропавший гриб. – Ну-ну, пей. Так надо. – Вы – лекарь? – разделавшись с форменной отравой, девушка пыталась разговором отвлечь себя от тошноты. – Можно и так сказать. – А мужчина, что был со мной, Кадзу... Вспомнив о ране спутника, Мэй побледнела: почему она первым делом не спросила о нем? Жив ли, цел ли?.. Представив его возможную смерть, девушка вновь поежилась: ближе этого пугающего человека – настоящего спасителя и верного товарища – у нее не было никого. Дедушка Чонган открыл рот, чтобы рассказать ей о судьбе спутника, но колючий голос, прозвучавший с улицы, опередил его, вызвав на лице лишь снисходительную улыбку. Прямо рядом с домом Кадзу ругался с кем-то. Из негромких и резких ответов его оппонента, Мэй поняла: речь о ней. Тот, с кем говорил её спаситель, был совсем не рад хвостатой гостье. – Эй, вы там, – раздвинув сёдзи, крикнул Чонган. – Стенам уши не нужны, чтобы вас услышать. Расшумелись! Голоса за окном затихли, а спустя пару минут, коротко постучав, на пороге дома показался Кадзу. – Цела?.. – то ли спрашивая, то ли утверждая, бросил гость. – Да, спасибо, – Мэй поклонилась. – Как твоя рана? – Обо мне беспокоишься? – мужчина едко ухмыльнулся. – Я в порядке. Если на ногах стоишь – дзёнин ждет. – Дзёнин?.. – рассеянно пробормотала девушка, припоминая разговор у дома. – А одежда?.. – Принесут. Не торопись. На улице ждать буду. Сколько понадобится. Мэй молча поклонилась. Кадзу, окинув её напряженным взглядом, покачал головой и скрылся за дверью. Не успела она подумать о том, что мог значить этот взгляд, как в доме появилась темноволосая девушка. Не говоря ни слова, она положила перед Мэй стопку одежды, а затем, едва удостоив лису взглядом, прищурилась. – Здравствуй, – бросила она с нескрываемой неприязнью. – Я – Азуми. Принесла тебе одежду. – Добрый день. Мое имя – Мэй. Благодарю за... Продолжая всматриваться в лицо кицунэ, синоби кивнула. Собранные на затылке черные как смоль волосы подчеркивали жесткость черт лица, а бледность – глубину злых глаз. – Спасибо, что помогла ему, – словно переступая через себя, пробубнила девушка, склонившись в поклоне. – Кадзу. – Он тоже помог. Мы квиты. Азуми сжала челюсть и, так ничего и не ответив, покинула дом лекаря. Мэй же, вымученно вздохнув, поспешила переодеться, чтобы познакомиться с человеком, от которого, вероятно, зависела ее жизнь здесь. Обещавшего ждать ее у дома Кадзу, нигде не было. Успев выучить его привычки, девушка точно знала – раз обещал, непременно придет, а едва начала ежиться от скидывающего с деревьев снег ветра, в унисон ему зазвучал и голос недавнего пленника. – Меня винишь? – донеслось до слуха кицунэ. – С чего? Недостойным было бы нос свой совать в чужие дела, – негромко отозвался женский голос. – Думал, злишься. Честно скажу – неприятно было, – мужчина цокнул и уже выглянувшая из-за угла Мэй увидела, как он дернул щекой. – Такао бы мирить принялся. – Такао не прикрывайся. А что ссориться со мной не хочешь – правильно. Напротив Кадзу – куда ближе, чем позволяли приличия – стояла невысокая молодая женщина в украшенном несложной вышивкой кимоно. Её полусобранные темные волосы ниспадали на прямые плечи, а в прищуренных глазах читалась насмешка. От внимания Мэй не ускользнуло и то, как рядом с ней держался синоби – слегка ссутулившись, он смотрел на собеседницу, склонив голову набок. – Не успокоится – скажи, ведь сама она не скажет, – женщина приподняла подбородок. – С грязью себя мешает. Не дело это. – Сам решу, – отрезал Кадзу. – Справедливо, – собеседница понизила голос. – Но обидишь если – на себя пеняй. – Не обижу. Честно все было. Сразу сказал, она – согласилась... Женщина, аккуратно доставая кисть из широкого рукава кимоно, жестом остановила объяснения Кадзу и, ухмыльнувшись, кивнула в сторону Мэй. – Ведьмы любопытные, а у лис хороший слух. Делай свое дело, – собеседница Кадзу открыто посмотрела на выглядывающую из-за угла «шпионку». – Представлюсь в другой раз. Коротко кивнув, мужчина направился к раскрасневшейся, уличенной в подслушивании Мэй и, зло ухмыльнувшись, велел той идти следом за ним. Семеня за спасителем, девушка, поджав губы, воспроизводила в голове мимику и жестикуляцию молодой женщины, бесспорно угадывая в них, если не навыки гейши, то, по меньшей мере, следы обучения актерскому ремеслу. То как она стояла, как держала себя рядом с обычно колючим и немногословным Кадзу вызывало в Мэй волну любопытства, а насмешливый взгляд темных глаз – какое-то еще, незнакомое девушке, чувство. – Почему не спрашиваешь? – А?.. – Мэй поежилась. – Прости? – Вижу же, мнешься. – Эта женщина похожа на гейшу… – Ты гейша, она – нет. – А кто? – Подумай, смышленая, где находишься, – Кадзу ухмыльнулся. – Заказы разные бывают. Роли – тоже. Задумавшись, она не заметила, как они добрели до места, где небо соприкасалось с горами. У самого обрыва её ждал дзёнин деревни – сребровласый колдун Такао, который в очередной раз перевернул жизнь девушки с ног на голову. Этим днем Мэй узнала, что причина её обращения лисой не проклятие, а кровь, наследие. Её жизнь – так просто и резко – обернулась обманом, замком изо льда, что медленно таял долгие годы проживания в окия госпожи Кинуё и, наконец, обернулся ничем. Талой водой, пропитавшей её новое кимоно гейши и густой лисий мех. Позже, поздним вечером сидя на пороге дома дедушки Чонгана, Мэй боролось с чувствами. Потеряв контроль над лицом, она, сложив брови, подняла голову, вглядываясь в волшебный свет фонарей Такао, и наткнулась на взгляд стоящей поодаль собеседницы Кадзу. Женщина внимательно, но словно безучастно разглядывавшая её, сгорбившуюся под навесом крыши брошенную всеми девчонку, чуть заметно ухмыльнулась. Отчего-то вспыхнув, Мэй поспешила скрыться в доме, так, впрочем, и не избавившись от легшего на её плечи чужого насмешливого взгляда. Дни шли тяжело и медленно. Мысли о будущем пугали столь же, сколь и мысли о прошлом, а к беспокойствам о собственной природе вдруг прибавилось волнение о незнакомой женщине, что обитала в этой деревне. Мэй неоднократно ловила себя на том, что высматривает её лицо в немногочисленных встреченных на улочке синоби или вспоминает, как ехидно та улыбалась, разговаривая с Кадзу. Вспоминала девушка и блеск её темных глаз, который теперь надеялась увидеть между волшебным светом фонарей каждую ночь. И она появлялась. Появлялась неожиданно, совсем не там, где гейша намеревалась встретить её и, задевая Мэй мимолетным взглядом, столь же неожиданно исчезала, однако… …этих встреч хватало для того, чтобы занять мысли на следующие часы. Несколько раз она видела незнакомку в компании то и дело норовящей задеть гостью злыми шутками про лис и колдовство, Азуми и, к своему удивлению, ловила себя на мысли, что ей отчего-то неприятно наблюдать их вместе. Мэй перебирала в голове множество причин своей реакции. То ей казалось, что она ревнует к этой молодой женщине своего спасителя – единственного ставшего здесь близким человека, то вдруг в ней – похожей на гейшу – девушка находила что-то родное, обещающее спокойствие и безопасность, отправляющее обратно в окия. Однако ни одна из версий не откликалась в душе Мэй достаточно сильно, а незнакомка все никак не выходила из головы. Не помогла Мэй ни работа по дому, ни усердное освоение магии.

Не отвлекло её и решение оставить деревню синоби ради встречи с отцом.

Попрощавшись с дедушкой Чонганом и Такао, Мэй, следующая за вызвавшимся проводить её Кадзу, то и дело оборачивалась, в глубине души надеясь увидеть загадочную незнакомку еще хоть раз. Это желание словно встало в один ряд с терзавшей её жаждой жизни и погоней за тайной, пропитавшей всё её существование. Не выдержав тяжелых мыслей, Мэй опустила голову, глядя на то, как её обувь оставляет следы на свежевыпавшем снеге. Стараясь наступать на те же места, что и бредущий впереди Кадзу, она забылась, совершенно не заметив, как спутник остановился, встретив кого-то, преградившего им путь. – Уходишь? – опознав слышимый лишь раз голос, Мэй вздрогнула и робко выглянула из-за плеча Кадзу. – Лисицу провожаешь? – Да. С нами хочешь, ехидная? – непривычно задорно отозвался мужчина. – А если хочу – возьмешь? – Такао тебя сейчас не отпустит, сама знаешь, – парировал Кадзу. – Отправляешься в новую жизнь, Мэй? – проигнорировала его куноичи. – Желаю тебе удачи и обрести то, что ищешь. – Благодарю, госпожа... – словно по форме, одними губами ответила девушка. – О, я вовсе не госпожа, Мэй, – губы женщины растянулись в мягкой улыбке. – Не задерживайся, Кадзу, и будь осторожен. Обойдя мужчину, незнакомка поравнялась с побледневшей от волнения Мэй, и вновь улыбнулась, скользнув взглядом по её лицу. В момент, когда их глаза встретились, девушка приоткрыла рот, отчего-то забыв как дышать. – Как твоё имя? – неожиданно для самой себя выпалила кицунэ, вынуждая женщину остановиться. – Моё имя... – та подняла голову и, обведя глазами белое полотно неба, улыбнулась. – Скажу при следующей встрече. – Но вдруг её уже никогда не будет?.. – Что ж… тогда и имя не пригодится. Не устояв, Мэй обернулась, провожая женщину взглядом. Темные длинные волосы, тянущиеся по спине, качались в такт нешироких шагов, а холодный ветер перебирал выбившиеся пряди, вынуждая женщину то и дело убирать их с лица. Красивая, окруженная снегом – такой она и останется в памяти кицунэ. «Навсегда». – Что с тобой, задумчивая? – Кадзу, нахмурившись, проследил за взглядом спутницы. – Напоминает гейш из окия? – Да, должно быть, – рассеянно отозвалась Мэй, сделав шаг навстречу прошлому. Дорога казалась невыносимо длинной, и даже она была не в силах заставить Мэй перестать думать о женщине, что своим мимолетным присутствием пропитала все сознание кицунэ. – Кадзу, могу попросить? – обратилась к спутнику Мэй, во время вечернего привала. – Попроси. – Расскажи мне что-нибудь о... той женщине. – «Той женщине»? – Кадзу хмыкнул. – Тебе зачем? – Хочу помнить что-то обо всех, кто был ко мне добр, – соврала Мэй. – Я кое-что знаю о Чонгане, Такао, тебе и даже Сатоши. О ней – ничего. Даже имени... Мужчина, пристально всматриваясь в лицо спутницы, медленно кивнул, словно задумавшись о чем-то. – Она, как и все в клане, синоби. – Кадзу! – неожиданно пылко отозвалась девушка. – Ладно, сердитая, скажу, – спутник Мэй коротко улыбнулся. – Она читать любит и целительству у Чонгана учится. Не очень успешно, впрочем… – А почему ты сказал, что Такао её не отпустит? – вспомнила вдруг Мэй. – Одновременно редко уходим. Незаменимых нет, но Такао помощь иногда нужна. Моя или её, – признался Кадзу и, будто опомнившись, продолжил, – а еще, у нее сестра есть. Младшая. Вы знакомы с ней уже. Мэй замерла. Отчего-то мысль, что женщина, занимающая все её мысли, оказалась сестрой Азуми, неприятно кольнула в груди. Казалось, отношение младшей куноичи может перейти старшей, и тогда она гарантированно... «Что?..». Не сможет познакомиться с ней? Не сможет на нее смотреть как раньше? Не сможет говорить? Уйдя из деревни синоби – уйдя навсегда, окончательно и бесповоротно – почему Мэй продолжала думать об этом? Почему эта женщина по-прежнему не выходит из её головы, даже тогда, когда есть тысяча вещей, о которых стоило бы думать вместо нее?

«И почему она вдруг стала первой, а не тысяча первой?..».

Прощание с Кадзу стало последним цельным воспоминанием Мэй, прежде чем её унес водоворот прошлого. Постаревший отец – оказавшийся и не отцом вовсе – в кузне, история о мертвой лисе и младенце, которая, впрочем, уже не казалась такой удивительной, еще – кулон с гравировкой имени, ива, выглядящая ровно так же, как душа Мэй, смысл этой дарованной кем-то жизни и печать, сжигающая руку... После, этот трагичный день сменился другим. Тем, в котором она встретила ронина – Масамунэ Араи – и обзавелась сообщником и партнером, в надежности своей не уступающем синоби. А затем... был север. Долгая и опасная дорога в место, где все началось, бессонные ночи и дни в беспамятстве, затекшие ноги и одеревеневшие мысли. Мэй больше не думала о той женщине… И каким же забавным казалось то, что она перестала думать о ней только потому, что это означало перестать думать вообще. Когда впереди показались ворота города – того самого, который гейша считала родным – вернулись и мысли, и утраченное в дороге желание бороться. Небольшой домик, снятый Араи, казался уютным и безопасным, мир за порогом – несущим страдания и погибель. Мэй, потерявшая мать и наставницу, не нуждалась в напоминании, но... ...этот же мир привел в её жизнь Кадзу, а вместе с ним и женщину, что в воспоминаниях Мэй смотрела на тяжелое зимнее небо. Глядя в потолок бессонной ночью после смерти Такумы Годо, девушка представляла, как незнакомка из деревни синоби, облачившись гейшей, танцует причудливый, опасный для зрителей танец, и сама Мэй смотрит на него вместе с ними. Как гейша, она любила свое ремесло, но лишь такие фантазии – фантазии о той женщине – по-настоящему успокаивали её перегруженный эмоциями разум. Изящное движение кистью левой руки, невидимый полукруг нарисованный носком ноги, медленный разворот... Так ли она двигалась? Двигалась ли вообще или лишь примеряла личину гейши, неся в очередной чайный дом погибель? Мэй эти вопросы не слишком волновали. По меньшей мере, не после того, как она сама в очередной раз привела в окия госпожи Кинуё смерть. Вместе с гибелью госпожи Чико – и поделом, что заслуженной – окончательно умерла часть самой Мэй. Та, что делила мир на черное и белое, рассуждала о воспитании, манерах и достоинстве, та, что оборачивалась на кого-то еще в поисках одобрения. «Больше никогда». Вместе с метаморфозами, произошедшими с мышлением, к ней пришло и решение обратиться к синоби с заказом. Мэй чувствовала воодушевление и страх одновременно. Тепло принявшие её в своем доме, эти люди – наемные убийцы – стали бы доброй компанией для кицунэ и сопровождавшего её Масамунэ. Характер отношений теперь бы изменился, но Мэй была уверена – это были те немногие из людей, на кого она действительно могла положиться. И кому была бы по-настоящему рада. С другой стороны, её душу бередила близость к той женщине. Из слов Кадзу она понимала, что та вряд ли придет сюда с ним, но понятые разумом вещи перечеркивались вопросом, исходящим из самого сердца: узнав о возвращении Кадзу на север, к Мэй, захотела бы она пойти с ним? Задала бы вновь тот вопрос?.. «А если хочу – возьмешь?». Вспоминая её глаза, Мэй отчего-то думала, что она бы пришла, что её взгляд – точно также как взгляд самой Мэй – говорил что-то странное, пока еще не совсем понятное, но очевидно волнующее и важное. Размышляя об этом, Мэй с горечью подумала, что даже если она не придет, даже если Мэй никогда больше её не увидит, она встретится с Кадзу, который еще совсем недавно смотрел в те глаза, слушал тот голос, видел, как ветер касается темных волос... Мэй вздохнула, переворачиваясь на спину, а в следующий момент, её рот накрыла сухая ладонь. – Чшшш, Мэй, это я. Мир знакомо перевернулся с ног на голову, а уже в следующее мгновение лиса вместе с незваным гостем, говорившим голосом Сатоши, летела с лестницы, чтобы едва не сбить с ног держащих друг друга в заложниках Кадзу и Масамунэ. Хорошее вышло продолжение мыслей о людях, что должны стать им отличной компанией. От бессилия и расстройства хотелось выть и Мэй, вторя мыслям, протяжно затянула скорбную лисью песнь. – Чего наделал? – сиплый голос Кадзу перебил вой кицунэ. – Говорил же: не напугай. – Да как тут не напугаешь. Я ей слово, а она бац и в лису! Еще и укусила, су… – И правильно сделала. Надо было по локоть откусить тебе руку, чтобы не совал, куда не надо, – перебивая, хмыкнул синоби. – Мэй, порядок? Этот с тобой? Затоптав на месте передними лапами, лисица тявкнула, кивая. Едва заметно выдохнув, синоби убрал оружие. Масамунэ, не торопясь прятать меч в ножны, с сомнением покосился на ввязавшего его в бой мужчину. – Это было… неплохо, – кивнул Араи. – Самурай, – закатил в ответ глаза Кадзу. – Я – ронин. – Так даже лучше. Как только с формальностями было покончено, к шерсти Мэй прилипло три пары глаз. Лисица прижала голову к лапам, ловя на себе бесстыжий взгляд Сатоши, внимательный Кадзу и слегка удивленный Араи. Трусливо засеменив по ступеням, кицунэ скрылась за дверью отведенной для нее комнаты, а едва успокоилась, настраиваясь на обращение, вздрогнула от предательской мысли: она не пришла. Чему Мэй удивлялась?.. С чего бы женщине, наверняка одной из немногих в клане с подобными навыками, стремиться на север, где мороз и опасность идут рука об руку, а вокруг вьются те, кто приходит из Нараки. Поежившись, лиса выдохнула, поймав себя на мысли, что расстройство сменилось печальным покоем. Мир вернулся на свое место, обнаженные ноги коснулись холодного пола… Приди сюда та женщина, Мэй ни за что не удалось бы обернуться. От одной только мысли, что она увидит кицунэ в родном обличии, бросило в жар. Это чувство не стояло рядом с теми, что Мэй испытывала считанные минуты назад в присутствии троих разглядывающих её мужчин. – Войду? – негромкий сипловатый голос сбил девушку с мысли, а сразу следом за вопросом открылась и дверь. – Ты уже? Быстрее стало. – Кадзу, – девушка поклонилась. – Прошу прощения за это. Спасибо, что пришел. Я хотела… – Внизу расскажешь. При всех. Не за тем поднялся. – А зачем? – Отдать хочу, – мужчина протянул сверток. – Думал, позже, да беспокойств много. Кисло на душе вижу. Может, это поможет. В руки Мэй лег серый холщовый мешочек, внутри которого девушка обнаружила аккуратно сложенный оби. Плотная расшитая ткань приятно холодила пальцы, а незамысловатый узор радовал глаз. Кадзу был прав: в жизни, которой теперь жила гейша, подобной вещи стало достаточно, чтобы испытать сиюминутное, но неподдельное удовольствие. – Очень красивый... Подходит под кимоно, что мне дали в деревне. Спасибо, Кадзу. – Не меня благодарить нужно. – А кого?.. – растеряно пробормотала Мэй, не отрывая глаз от подарка. – Человека, что был добр к тебе, – Кадзу припомнил слова собеседницы. Девушка, в суете дней забывшая собственную отговорку, насупилась, размышляя о личности дарителя, а, вспомнив их последний разговор у костра, зарделась. Женщина, занимавшая голову Мэй, та, чей образ поддерживал все это время – тяжелое время лишений и испытаний – та, что стала звездой на заволоченном тучами небе жизни кицунэ… …также думала о ней. Знала, как рок судьбы, тяжелым камнем легший на хребет, может пригибать к земле и ломать душу, как неокрепшую молодую иву… Она поняла. Эта незнакомка, что одним своим действием будто сделалась самым близким сердцу человеком. – Ну, как, помогло? – Не выразить словами, насколько сильно. Поджав губы, мужчина кивнул. Мэй казалось, будто он понимал что-то, до чего пока не додумалась она сама и эта мысль отчего-то вгоняла в краску. Слишком лихо закрутилась жизнь молодой гейши, слишком стремительно для того, чтобы понимать все её грани: сейчас она не понимала даже того, кем является сама. Говорить о прочих не приходилось и вовсе. Но рано или поздно сделать это пришлось бы: разобраться в себе, узнать других и впустить их. Впустить её. И сделать это – как поняла Мэй часом позднее – придется куда скорее, чем ей бы хотелось. События жизни на несколько шагов опережали её готовность. Шли впереди, оставляя на искромсанном сердце багровые следы, не позволяя залечить прежние раны.

«Преподавая все новые уроки».

«Урок». Именно так Мэй назвала долгое путешествие обратно в деревню клана Наито. Туда, где Такао вновь предстояло определить её судьбу. Туда, где она вновь могла увидеть Её. Разделяя тяготы дороги с мужчинами, она больше не испытывала той неловкости, что терзала её в самом начале пути. Ко всему можно привыкнуть. Даже если это «все» – мужчины. Впрочем, сама Мэй не без облегчения ловила себя на мысли, что с нравом и воспитанием спутников ей более чем повезло. Немногословный Кадзу, будто угадывая её мысли, всегда протягивал руку помощи, тактичный и образованный Араи умел отвлечь беседой, да и у вечных – зачастую походивших на стариковские – недовольств Сатоши, если подумать, находились свои плюсы, но… …каким было бы это путешествие, будь рядом с ней не язвительный ниндзя, а проницательная женщина?.. Та, чьи глаза Мэй хотела бы видеть вместо миллионов звезд на небе, та, что за пару коротких встреч смогла заполнить пустоту в душе и – девушке казалось дикой эта мысль – в сердце. Думая обо всем этом, кицунэ не без удовольствия понимала и принимала мысль, о том, что на компанию незнакомки променяла бы всех своих нынешних спутников, но это уже совсем другая история… «…или нет?». – О чем это ты думаешь с таким-то лицом? – сморщившийся Сатоши вплотную разглядывал кицунэ. – С каким? – испугавшись, Мэй прикрыла рот рукой. – Будто ты и впрямь ёкай. – Незачем грубить девушке, – начал было спешившийся Араи, но кицунэ мягким движением кисти остановила его. – Я ведь и есть ёкай. Ты забыл, Сатоши? Постарайся в следующий раз, прежде чем захочешь сострить, припомнить что-нибудь из того, что знаешь о кицунэ. Следящий за беседой Кадзу хмыкнул, качая головой, Араи удовлетворенно кивнул, а сам обидчик, неожиданно для Мэй, заливисто рассмеялся. – Зубы у тебя есть! – А в прошлый раз ты, выходит, этого не понял?.. – Не прочувствовал, слабо ухватила, пушистая, – зло ухмыльнулся Кадзу, поддерживая Мэй. – Надеюсь, ты у нас ненадолго, – Сатоши демонстративно вскинул подбородок, – а то вторую такую я не вынесу. – Вторую?.. – Есть уже в деревне такая язва и поделом, что человек. Вы разве не знакомы?.. – Не знакомы, – перебил Кадзу. – Не говори ей имя, загадочная сама хотела представиться. – Подумай дважды, Мэй, – оживился Сатоши. – Пожалей нас и избегай с ней знакомства. – При всем уважении, но ты ведь и сам язвишь каждый раз, как открывается рот, – сдержано заметил Масамунэ. – Тоже мне! Всем известно: у женщин это получается лучше. – Как и все остальное, – сама себе удивляясь, будто невзначай, заметила Мэй, вслед за мужчинами, слезая с лошади. У самого подножия горы, укрытая камнями и ветками, их ждала хижина. Здесь – Мэй поняла это сразу – им с Араи предстоит дождаться решения дзёнина, и только после его позволения они смогут подняться в укрытую мрачным лесом деревню. Оставаться в этом месте одновременно хотелось, и нет. Измотанной дорогой девушке не терпелось поскорее внести ясность в перевернувшуюся с ног на голову жизнь. Опасаться нового витка своей же истории она не собиралась и намеревалась смотреть на любое решение Такао с гордо поднятой головой, а вот встреча, которую Мэй предвкушала многие недели неожиданно пугала. Подумать только – не рэйки и όни из Нараки страшили лисицу, а внимательный взгляд женских глаз, что не давал покоя ни днем, ни ночью, преследуя во снах и накрепко устроившись в терзающих голову мыслях. Не мудрено, что и этой ночью Мэй видела во сне женщину. Под звуки, издаваемые обитателями неспокойного леса, девушка наблюдала, как незнакомка прячется за деревьями, уходя все дальше в непроглядную чащу, во тьму. Мэй хотелось остановить её, окликнуть и предостеречь, но та удалялась, оставляя после себя лишь впечатавшийся в сетчатку блеск глаз.

«Или это звезды?..».

Дни тянулись, тревога и предвкушение слились в единое, почти осязаемое тело, нависая над Мэй тяжелым грузом. Еще не легшим на плечи, но уже позволившим напугать и только когда Кадзу в компании дзёнина и Хонга появился у хижины, приевшиеся чувства сменились иными. Тоской и разочарованием. Какой бы пугающей не казалась предстоящая встреча, она не состоялась, а это было хуже любого несчастливого сценария, от которого Мэй, впрочем, уберегло согласие Такао подписать договор. И все же…

…она не пришла.

Не пришла Она и тогда, когда розовощекая от холода едва стоящая на ногах кицунэ, впервые за долгое время расставшись с Араи, оказалась в деревне. Мэй была рада, что тайна её жизни получила шанс быть разгаданной, ей нравилась мысль о борьбе и решимость, переполнявшая её душу, была непоколебимой, но сердце – уязвленное ожиданием – билось нехотя и так, словно вместо крови в её венах была нескончаемая вязкая грусть. Едва придя в себя и отогревшись, Мэй вновь потянуло на улицу. Приютивший гостью Чонган, принял её душевные терзания за усталость и, отчаявшись напоить целебным отваром, оставил наедине с тихим вечером и светом волшебных фонарей. Уединение – призрачное и желанное – было сравнимо, разве что, с первым сделанным полной грудью вдохом. Холодный воздух приятно покалывал кожу, наполняя тело легкостью и присущим зиме спокойствием. Кутаясь в утепленную накидку, Мэй улыбнулась, совсем не замечая никак не скрываемую поступь и хруст снега за шорохом ткани. – Мое имя – Асами, – раздалось где-то над ухом, и увлеченная тишиной мыслей кицунэ подпрыгнула на месте, едва не прикусив язык. Сердце пропустило удар. К горлу, то ли от волнения, то ли от поднимавшегося откуда-то снизу живота страха, подступил ком. Не покидающая мысли женщина стояла прямо здесь, за её спиной, по своему обыкновению, заставая врасплох, удивляя, увлекая. – Ты пришла… – растеряно прошептала Мэй, разглядывая притаившуюся сзади фигуру. – Не ждала? – Ждала, – не таясь, призналась Мэй. – Очень ждала. Подставив лицо под фонарный свет, Асами улыбнулась. Из лопнувшей губы женщины сочилась сукровица, нижнюю челюсть покрывал большой, уже желтеющий синяк, а скованность позы говорила о каких-то еще, куда более серьезных повреждениях. Рассматривавшая её кицунэ, с трудом сглотнула наполнившую рот слюну. Сердце неприятно кольнул страх. Осознание реалий, в которых проходит эта удивительная встреча, пугало, доводя до исступления, а заполнившие мысли переживания о здоровье и безопасности собеседницы подгоняли к остекленевшим глазам слезы. – А я хотела прийти, – продолжая улыбаться, заверила женщина. – Дзёнин не взял. Сказал, не будет пользы, но кто знает, может, была бы?.. – Была бы, – стараясь скрыть переживания, Мэй потупила глаза. – Но сейчас её больше. – Неужели?.. – Асами говорила спокойно, без упрека и сожаления, будто прощупывая стойкость собеседницы. – Поэтому не смотришь на меня? Девушка мгновенно зарделась. Воспитание и нормы приличий не позволяли рассматривать израненное лицо, и за этим предлогом Мэй собиралась прятать все остальные, захватившие её душу тревоги, среди которых притаился еще не осознанный неприятно гложущий нутро страх за жизнь едва знакомой ей женщины. – Подумала, подобное неуместно. Вдруг ты сочла бы это неприличным… – Если боишься – так и скажи, – в голосе присевшей рядом Асами, послышалась насмешка. – Что? Нет, конечно нет! – кицунэ решительно вскинула глаза, встречаясь с устремленным на нее внимательным взглядом. – Боялась, разве что, будто тебе станет неприятно. – Из-за этого? – женщина указала на расплывшийся по лицу синяк. – Такова моя жизнь, Мэй, и я принимаю её. Как и все остальные здесь. – Конечно. Прошу прощения. Мне и самой пора принять свою, да вот только… – девушка замялась. – Непросто переступить через годы воспитания в окия? Тебя здесь никто не упрекнет за это, – Асами чуть сморщилась, подавляя тревожащую рану улыбку. – Раз я не пугаю тебя, останусь еще ненадолго. Мэй доверительно развернулась к сидящей рядом женщине, непременно намереваясь увлечь ту беседой, отвлечь от тягот, принесенных роком судьбы ниндзя, но, едва посмотрела в её глаза, как забыла обо всем, что когда-либо вкладывалось в её голову. Асами внимательно и без стеснения рассматривала кицунэ. Темные глаза блуждали по изнуренному дорогой лицу, а развернутые плечи и едва заметно подавшееся вперед тело, говорили об отсутствии дискомфорта. Когда взгляд Мэй дошел до пухлых, слегка приоткрытых губ, она поспешила отвести глаза, ловя себя на мысли, что и молчание может стать весьма запоминающимся, а разделившая его женщина – понимающей и понятой. – Мне показалось, ты что-то хотела сказать?.. – негромкий сипловатый голос заставлял девушку краснеть. – Вылетело из головы, – словно против воли отозвалась Мэй. – Можем и помолчать, – Асами озвучила мысли собеседницы. – Я все равно надеялась тебя не встретить сейчас. – Почему? Ты говорила, что хотела прийти… – Хотела, а потом, – женщина горько усмехнулась, – испугалась. То ли показаться в таком виде, то ли… еще чего-то. Разве это не странно? – Нет. Я чувствовала похожее. – Ты устала с дороги: слишком много трудностей, людей, переживаний. Отдохни и все пройдет. Не слушай меня слишком уж внимательно. Мэй украдкой подняла глаза: сидящая рядом Асами едва заметно нахмурилась, вглядываясь в темноту. Казалось, наполняющие её сила и решимость отступили, оставляя после себя видимый только ей одной туман сомнений и непонятно чем питающийся страх. – Это правда, – согласилась кицунэ. – Но кажется, мне удалось найти способ преодолевать невзгоды… Асами чуть подалась вперед, будто чувствуя изменения в подрагивающем голосе собеседницы, а когда, наконец, открыла рот, намереваясь ответить, в доме послышались шаркающие шаги. – Чонган не должен узнать, что я была здесь, – возмущенно и торопливо зашептала женщина, поднимаясь с места. – Почему?.. – Мэй подняла голову, ловя каждое движение поправляющих кимоно кистей собеседницы. – Мне все еще нельзя вставать. Брови Мэй приподнялись, выдавая роящиеся в голове мысли. Даже будучи раненной Асами намеревалась отправиться к подножию горы, навстречу Мэй, и сейчас, невзирая на запрет лекаря, делила с ней опустившуюся на деревню зимнюю ночь. Ненароком вспомнившийся сон о женщине, в котором кицунэ, тревожась о ней, невзирая на опасность, углублялась в темный, кишащий ёкаями, лес – вгонял в краску. Чувства – еще не оформившиеся, но уже успевшие захватить сердце сбивали дыхание. Растерянно подняв глаза, Мэй увидела рядом с собой лишь пустоту. – Асами?.. – робко позвала она. – Да? – негромко донеслось из темноты. – Я… хотела сказать, что рада знакомству. Погустевшая тишина, непреодолимым препятствием вставшая между ними, в очередной раз заставила девушку покраснеть. Ощущая себя одновременно смелой и нерешительной, понявшей собственные чувства и заблудившейся в дебрях человеческой души, она вновь потупила взгляд, теребя рукава кимоно. – И я… Мэй, – наконец ответила поглощенная ночью собеседница. Дыхание вновь сбилось словно само собой, и девушка, не в силах усидеть на месте, вскочила, торопясь скрыться за дверьми дома дедушки Чонгана. Казалось, сама ночь-свидетельница, раскусив первые, будто преступные, но такие настоящие чувства, гнала её прочь, а сердце, вопреки всему, твердило остаться, зарыться в них как в первый снег и увязнуть в нем, если придется. Это казалось чем-то неправильным, противоестественным и совсем не таким, как пишут в книгах и передают из уст в уста, но… …разве жизнь сама по себе оказалась похожей на сказку? Разве Мэй столкнулась хоть с чем-то, что принято считать обычным? А что если «обычного» не существует вовсе?.. «Те, чьи истории рассказывают юным девушкам, вообще знают о настоящей жизнь хоть что-то?». – Призрака встретила?.. – стоящий напротив дверей Чонган настороженно рассматривал распаленную гостью. – Возможно, – уклончиво протянула Мэй. – Ну, ничего, сегодня эта негодяйка смогла бы тебя защитить от него. Кровь мгновенно отступила от лица, оставляя после себя белое как снег полотно кожи и горящие от стыда глаза. – Ты все слышал, дедушка Чонган, – обреченно констатировала кицунэ. – Я, хоть и старик, а все же ниндзя. Хорошо, хоть совесть есть, да все равно старания мои насмарку пустить хочет. И за что они мне?.. – Кто?.. – Как кто? Дзёнин наш, Кадзу, Асами, – лекарь недовольно пожевал губу. – Ты вот еще. Мэй, отчего-то растроганная возмущениями старика, смущенно улыбнулась. Полная опасности тяжелая жизнь ниндзя вдруг заиграла какими-то иными, невиданными прежде красками. Какими бы суровыми и жестокими не были окружающие её теперь люди, они оставались людьми и она, поставленная с ними в один ряд, кожей ощущала ценность жизни, что ей досталась. «Этой удивительной жизни». – Ну-ну, хватит улыбаться, иди-ка в кровать. И отвар выпей. Лиса не лиса, а отдохнуть нужно, как следует. Согласно кивнув, Мэй поспешила нырнуть под одеяло, прекрасно зная, кого увидит во сне. И кто знает, может, на этот раз сон будет хорошим?.. Светлым, в котором не захочется кричать от отчаяния и страха…

Но все что видела Мэй той ночью – темнота.

Утро выдалось, к неприятному удивлению, тяжелым и хмурым. Собирающийся куда-то Чонган шуршал травами, укладывая их различные комбинации по мешочкам. – Проснулась? – не оборачиваясь, бросил лекарь. – Вставай и поможешь мне. – А? – Мэй, прислушиваясь к ветру снаружи, слегка нахмурилась. – Конечно, дедушка Чонган. – Или захворала? – старик прищурился. – Нет, все в порядке, – девушка нехотя опустила ноги на холодный пол. – С чем помочь?.. – Проведать раненных нужно. Особенно тех, кто чуть живой ходит ночами по чужим домам… Мэй вскочила так стремительно, будто у нее горели пятки. Возможность навестить Асами отозвалась в сердце чем-то тягучим и тёплым. Теперь, когда та была рядом, хотелось видеть её (или хотя бы глянуть краем глаза). Посмотреть, как проводит утро, узнать о самочувствии… – Я пойду. – Пойти – не пойдешь, но вот на-ка, собери корзину. Разочарованно вздохнув, кицунэ, не споря, но прикидывая предлоги для встречи, принялась за работу, а проводив хозяина дома, осталась на пороге, вдыхая отрезвляющий морозный воздух. Чуть поодаль тропинки, на которой скрылся Чонган, стоял Кадзу. Девушка в синем кимоно, резко жестикулируя, требовательно говорила с ним, то и дело подаваясь вперед. Мэй, уже замеченная мужчиной, не пытаясь скрываться, прислушалась. – Я же говорила избавиться от нее, а ты притащил её вновь. Кто она тебе? – зло процедила Азуми. – Чего хочешь, непонятливая? Какие ответы ищешь? Она мне никто. – А кто тебе я?.. – И ты никто. Этот вопрос уже год как решен, разве нет? – Но с ней ты почему-то нянчишься. Меня лишь гонишь! – Она хорошая. Добрая и помогает, не ожидая ничего в взамен. Хочет жить и готова протянуть руку тем, кто рядом … – Да она даже не человек! Ёкай, бездушная, – перебила девушка. – …ты же – и сама не живешь, и другим не даешь, – проигнорировал её мужчина. – Не прекратишь – иначе будем говорить. Мое терпение не испытывай и Асами не разочаровывай. – Сестру не впутывай!.. – Ты впутала всех, кого только могла, упрямая. Не слепцы тут живут. Бросив взгляд в сторону, Азуми встретилась глазами с Мэй и, выругавшись, порывисто развернулась, уходя прочь, нарочито задев Кадзу плечом. Мужчина, не меняясь в лице, подошел к стоящей на крыльце гостье. – Кадзу. – Предупредить пришел, – не здороваясь, бросил он. – Уехать надо. Дело есть. Не ожидал, что за тобой на север вернусь… – Прости, – Мэй поклонилась. – Хорошей дороги. – Сама не скажешь, молчаливая, но будет нужно чего – не терпи, к Такао обратись или, – Кадзу посмотрел ей прямо в глаза, – к Асами. Как я и сказал – здесь все на виду. Знаю, что Азуми цеплялась в тот раз. – Не страшно… Мужчина, не спеша отводить взгляд, изучал лицо собеседницы, будто пытаясь прочесть её мысли. – Ну и как оно? – смягчился Кадзу. – Прости?.. – Знакомство. Мэй мгновенно зарделась, а мужчина, опустив веки, улыбнулся и покачал головой, словно не веря своим глазам. То, что все еще не укладывалось в голове самой девушки, казалось ему до смешного очевидным. Почти мальчишеская попытка смутить гостью обернулась успехом и забавляла столь же, сколь и её несмелые шаги в суровую жизнь. – Не знаю, как сказать и что… – призналась девушка. – И так все понятно, – хитрая улыбка медленно сползала с губ мужчины. – До встречи, неведьма. Когда вернусь – с заказом прояснится. Готовься. – Кадзу, – окликнула кицунэ и уже уходящий мужчина обернулся, – спасибо. – За что? – За… все. Поджав губы, Кадзу кивнул. Улыбка – доверительная и ободряющая – на мгновение тронула его губы и померкла, уступая место привычному выражению лица. Разглядывая спину удаляющегося Кадзу, Мэй подумала, что именно его она назвала бы по-настоящему хорошим человеком. Не себя – потерянную, пытавшуюся выжить девчонку, а кого-то, убивающего на заказ и, при этом, не забывающего какого это – оставаться собой. Тем, кто несет в себе больше человеческого, чем большинство встреченных ей людей. Сомнений в этом заключении не было. Не было их и в её сердце, которое, вместо окружающих мужчин – разных и, безусловно, необычных, даже благородных – выбрало женщину с сияющими во тьме глазами. Это и есть настоящая жизнь. Думать, принимать себя, смело смотреть в лицо своему выбору.

«Узнавать и любить».

К тому моменту как задумчивый и недовольный Чонган вернулся домой, Мэй успела дважды подогреть воду и измерить комнату шагами несчетное количество раз. Усевшись за низкий стол, пожилой мужчина молча принялся толочь в ступе травы. Стоящая над его душой гостья, не зная, как подступиться к старику, переминалась с ноги на ногу. – Ну, чего стоишь, лиса? – Как она, дедушка Чонган? – сочтя реплику разрешением начать разговор, выпалила Мэй. – А тебе зачем? – Надо. – Завтра видно будет. – А сейчас?.. – Жар, – будто злясь, бросил лекарь. – Не в себе она. Постукивающая ногой Мэй замерла. Страх за чужую жизнь, пришедший прошлой ночью, новой волной овладевал мыслями и телом девушки. – Не стоило ей вчера выходить, – едва слышно проговорила Мэй. – Не стоило, конечно, да только дело не в этом. Резко легчает, бывает, перед ухудшением. Так и было вчера уж с обеда. Ну, может, выкарабкается… Завтра видно будет, – повторил Чонган. Последняя фраза пролетела мимо ушей Мэй. В спешке натягивая обувь, она, оступившись, едва не завалилась на стену. Раскрывшееся от резких движений кимоно никак не слушалось: ткань скользила сквозь пальцы, тугой узел пояса съехал набок. Досадливо выдохнув, раскрасневшаяся девушка сдула выбившуюся прядь и, наконец, увидела устремленную на себя пару глаз. – Куда это ты собралась? – Чонган прищурился. – Говорю же: посиделки ваши погоды не сделали… – Мне надо, – неожиданно резко выпалила Мэй и, смягчившись, добавила, – я должна. – Асами так не думает, – лекарь поджал губы. – Не зря, похоже, сказала тебе не говорить?.. Думал, бредит. – Нет, я не должна… – игнорируя слова собеседника, девушка выпрямилась и, окинув его решительным взглядом, направилась к выходу. – Я хочу. – А идти-то знаешь куда? Застыв на пороге, кицунэ медленно выдохнула: распаленная и взволнованная, она совсем потеряла голову, лицо и приличия. Не смерти и магия вывели её из себя, а чувства, запавшая в душу, еще совсем незнакомая женщина. Та, что одновременно была и источником волнений, и успокоением. Та, которую непременно нужно было успеть узнать. – Найду. – Мэй, – окликнул Чонган и, прочтя на устремленном к себе лице смущение и решимость, кивнул, – где дом Кадзу знаешь? – Знаю. – На развилке в другую сторону поверни. Постучи два раза. Не откроет – дверь сверху на защелке, Кадзу должен был показать, как открыть. – Показал, – сглатывая ком, отозвалась кицунэ. – Спасибо, дедушка Чонган. – Полно. Вижу же, что не усидишь. Ругаться если будет – не вини потом, я отговаривал. Хмурое зимнее небо пологом нависало над головой и будто запирало оставшуюся один на один с тревогой Мэй в своей бескрайней клетке. Холодная покрытая снегом земля не чувствовалась под горящими ногами, а пробивающийся под ворот ветер, напротив, обжигал резкими ледяными касаниями. Душе вдруг стало тесно в этом хрупком дерганом теле, сердцу – невыносимо больно во вздымающейся груди. Безумные от волнения глаза бродили по уже знакомой улочке, а мысли, в противовес, петляли по выстроенному чувствами лабиринту. Двигающиеся по инерции мышцы шаг за шагом приближали Мэй к столь желанной и пугающей цели. В голове не было ничего кроме вопросов. Для чего она делает все это?.. Отчего волнуется об Асами настолько сильно?.. Почему, обычно сдержанная, не может успокоить себя, и себя понять, когда дело касается куноичи?.. Упершись руками в высокую дверь, девушка тряхнула головой. Снег под её ногами таял, обнажая отсыревшую древесину. Время, растрачиваемое на пустые рассуждения и вопросы, утекало сквозь покрасневшие пальцы, упорно капая на бережно скрываемый страх. В окружающем мире достаточно ужасов для того, чтобы бояться еще и Её.

«Бояться любви».

Ответом на два коротких стука стала тишина. Нащупав высоко над дверью защелку, Мэй, отворив незнакомый дом, смело вошла внутрь. Темнота обволакивающая стопы, прятала влажные следы. В нос бил яркий пряный запах чонгановских трав, а в смотревших на снег глазах Мэй теперь – в этом полумраке – расплывались круги. – Асами?.. – шёпотом позвала девушка. Голос, осипший от быстрой ходьбы и холодного воздуха растворился в мрачной тишине и Мэй, решаясь, сделала глубокий вдох. К устоявшемуся запаху снадобий добавился другой, едва заметный, но уже знакомый кицунэ со стычки на тракте. «Запах крови». Сквозь сёдзи, разделяющее жилище, пробивался едва заметный свет. Прищурившись, Мэй сделала шаг, а сразу после – еще один, более смелый и широкий. Первое что она увидела, едва отъехала дверь – волшебные фонари Такао, что освещали улочки деревни, и теперь парили вокруг кровати в самом углу. Заворожено разглядывая пространство, Мэй едва не отпрянула, встретившись с темными, лихорадочно поблескивающими глазами хозяйки дома. – Ты ведь мне снишься? – в надломленном голосе Асами слышалась враждебность. – Я… – гостья запнулась, пытаясь понять в сознании ли хозяйка. – Почему ты так думаешь? – Не пришла бы. Я не велела пускать, – Асами, непрестанно перебирая длинными пальцами края одеяла, говорила обрывочными фразами. – А видеть хотела. И ты здесь. – Так значит, этот сон хороший?.. – Лучше, чем я заслуживаю. Мэй, пряча в рукавах кимоно трясущиеся кисти рук, вымученно улыбнулась и сделала шаг вперед, под голубоватый свет фонарей. Тьма за спиной начала сгущаться, окутывая их с Асами, закрывая от всего мира. – Асами, я… – Ты – смерть в её обличии. Знаю, все знаю, – впалые глаза женщины чуть сузились, губы искривились в насмешке. – Чонган сказал, я умру. Мне давно пора, это к лучшему, но она… Она заставляет меня хотеть остаться. – Значит, надо остаться, – сипло, пряча дрожь в голосе, прошептала Мэй, заглядывая в истерзанное болезнью лицо. – Или, наоборот, уйти как можно скорее. Жизнь сложная и без того, что ей выпало, она путается, не знает, что правильно, а что нет. – А ты знаешь? – Нет, не знаю, но со мной и у нее не будет шанса узнать… – Асами настороженно посмотрела на собеседницу. – Не было бы. – Я подумала, – девушка запнулась в попытке скрыть боль и обиду, – что между нами что-то… Что ты что-то чувствуешь. Тоже. Лицо Асами вмиг изменилось, по обыкновению – и теперь словно не к месту – насмешливо прищуренные глаза зло сузились, уголки пухлых губ поползли вниз. Приподняв голову, женщина подалась вперед, и, опираясь на локоть, присела. Одеяло чуть заметно подрагивало, выдавая слабость боровшегося за жизнь тела, и Мэй дернулась, с трудом подавив желание уложить собеседницу обратно. – Я бежала, – будто невпопад бросила Асами. – Что?.. – Он в руках сжимал, хотя сам уже падал, – сбивчиво заговорила женщина, глядя куда-то за спину Мэй. – Лицо бледное, хрупкое тело, пальцы тоненькие и все в ранах. Сказал, что боролась. За него, за убийцу боролась, вернула домой. Я не должна волноваться, должна быть готова, а все же… Как родной, заменила им брата… Заглядывала в её лицо и не могла перестать смотреть. Сердце к горлу подошло, а она веки поднимает, испуганная, горящая вся, руки словно деревянные… Мне в глаза смотрит и вдруг выдыхает, так слабо, рвано, пальцы на мои кладет. Улыбается чуть, будто узнает и просит не отпускать. И я не отпустила. А она – меня. Асами, возвращаясь из с трудом пробужденных воспоминаний, посмотрела на Мэй – осознанно и серьезно. Решительность и вера в необратимость пробуждали в её лице странную, почти пугающую красоту. – И я бежала. Думала, спрячусь в норе, будто не она лиса, а я, – взгляд женщины начал мутнеть. – Находила. Везде находила, словно преследовала. И в смерти – Она. Кицунэ смотрела на нее растерянно. Испуганные глаза блуждали по изнуренному лицу, а мысли воспроизводили в голове каждую встречу. Те чувства, появившиеся при первом взгляде на Асами – безопасность и доверие – и казавшиеся неуместными тогда, теперь стали понятными и оправданными. Потерявшая все Мэй никогда не была одна. Ей – открыто и решительно – помогали Кадзу и Масамунэ, а из тени, как и принято у синоби, её с самого начала оберегала Асами. Сперва присутствуя физически, затем – заняв мысли. Все мысли, что наполняли голову Мэй. До единой. – Но не в жизни?.. – низкий шепот Мэй заставил Асами дернуться. – Её жизнь долгая. Моя такой не будет. Вижу, как смотрит, и знаю наверняка – ошибается. – А если нет? Женщина, прикрыв глаза, мягко опустила голову на подушку. Короткая улыбка тронула плотно сжатые – от сдерживаемой боли – губы. – Тогда нужно умереть за нее, а не так. Мэй смотрела на Асами неотрывно до тех пор, пока бледное, почти призрачное, лицо не начало расплываться. Медленно опустив веки, девушка выдохнула. Слезы, обжигающие щеки, бежали к потрескавшимся губам, будто подсказывая вкус зародившихся чувств – болезненный и горький. – Нет, – сипло проговорила гостья, – смертей и так всегда будет больше, чем нужно. – Поэтому она и должна жить, – Асами чуть слышно застучала зубами. – А я должна сберечь. Позволь… еще ненадолго… Не забирай меня. Брови девушки чуть приподнялись. Лихорадка, туманящая голову собеседницы, теперь была невольной сообщницей, обнажая тянущиеся навстречу друг другу души. Мэй медленно подняла руку. Отброшенная на стену тень накрыла Асами, вторя её собственным словам – защищая, укрывая от боли и света. Погружая в спасительную и привычную для нее темноту. Тонкие пальцы коснулись сухой горящей кожи. Закрытые веки женщины чуть дернулись, голова подалась навстречу холодной ладони. Губы кицунэ скривились, сдерживая рвущиеся наружу всхлипы. – Ненадолго, – в полусне повторила Асами. – Я должна успеть её… защитить. – А кто защитит меня от тебя?.. – Смерть… Прикрыв рот рукой, Мэй тихо заплакала. Слова собеседницы, завершающие лихорадочную одной ей понятную мысль, легли на сердце надгробным камнем, но… …вместе с тоской и болью появилось и нечто иное. То, что было схоже с лучом света, пробивающимся сквозь завесу тяжелых снежных облаков. «Взаимность». Какие бы мысли ни были поводом для стремления к погибели, какое бы прошлое ни стояло за погрузившейся в беспокойный сон Асами, Мэй, глядя на её напряженное лицо, понимала – в их истории это не сыграет никакой роли. Единственное, что было важным теперь – эта женщина. Живая и настоящая, трепетно оберегающая Мэй и оберегаемая ей в ответ. Необычная, как теплый ветер в середине зимы. Красивая, как ледяные узоры на замерзшем озере. Отчего-то вспомнив, как хрустит лед под пушистыми лисьими лапами, кицунэ вымученно улыбнулась. Асами непременно должна справиться с ранением, лихорадкой и… …собой. Путь, которым намеревалась идти Мэй, не стал менее тернистым от присутствия на нем Асами, но, быть может, теперь сами звезды не позволят сойти с него?.. Дыхание хозяйки дома стало тяжелее и глубже, разгладилась залегшая меж бровей морщинка, успокоились то и дело подергивающиеся пальцы. – Выбери жизнь, – Мэй наклонилась к лицу Асами, выдыхая слова, точно заклятие. – Выбери меня. Сухие губы сами собой потянулись к лицу погруженной в сон женщины. Коснувшись уголка её рта – невесомо и боязно – Мэй зажмурилась, думая лишь о том, что украденный поцелуй однажды сможет быть возвращенным. «Однажды». – Выбери меня, Асами, – прошептала она вновь, нехотя отстраняясь, – а я буду здесь, когда ты проснешься. День медленно перетек в вечер, вечер – в ночь. Боясь изменений – к закату дня и хороших, и плохих – Мэй страшилась покинуть окутанный тьмой дом, раз за разом протягивая пальцы к тонкому запястью Асами. Казалось, стоит уйти, и связывающая их тонкая нить рассыплется, точно ветошь, обращая все произошедшее в иллюзию, выдумку. Поедаемую этими мыслями, её застал пришедший в сумерках лекарь, он же силой увел, убеждая – Асами лисьи слезы и муки ни к чему. Смерть они не отпугнут, да и жизнь не притянут. Сделают лишь хуже, больнее.

И Мэй, наступив себе на горло, ушла, а едва добралась до постели – провалилась в тревожный сон, чтобы утром узнать, что слово свое ей сдержать не удалось.

Глаза открылись резко, дыхание было тяжелым и рваным. Послевкусие дурного бессвязного сна вязало рот. За котацу в углу комнаты, напевая себе под нос и с усердием измельчая тонкие корешки, сидел Чонган. – Сон дурной снился? – Не запомнила, – сдавленно проговорила Мэй, отгоняя дымку сновидения. – Говорила все, говорила… Кричала пару раз. – Прости, дедушка Чонган, надо было остаться там. – Нет, не надо, – лекарь обернулся и, подхватив чашку, протянул прячущейся под одеялом девушке. – На вот, выпей. – Что это?.. Зачем? – Успокоить нервы. Мэй, покорно принявшая из рук Чонгана отвар, напряглась. Тяжелый выдох рябью стирал отражающийся в содержимом чаши взгляд впалых глаз. Страх сковывал тело, оставляя неровно бьющееся сердце один на один с болью. – Почему «не надо»? – Сказал же: жизнь твои муки не притянут. – Она… – сердце Мэй пропустило удар, а следом и еще один, – …умерла? – Тьфу на тебя! – неожиданно пылко отозвался лекарь. – Что за мысли такие! Проснулась! Проснулась, и умирать не собирается. – Дедушка Чонган! – вскочила вмиг покрасневшая девушка. – Почему не сказал сразу? Никакой отвар не помог бы, остановись моё сердце. – Хехехе… – Это не смешно! – Смешно, – успокоился хозяин дома. – И поучительно. Отвар пей, не то в Нараку отправишься раньше времени. Бледная, как призрак… – А чего… – Мэй спешно сделала большой глоток, – …в Нараку? – А куда? Грешникам и ёкаям там только и место. – Тут останусь, с тобой, – кицунэ нехорошо улыбнулась. – Пока не провожу… куда следует. Чонган не ответил, внимательно и серьезно глядя на сжимающую в руках чашку гостью. Коря себя за дерзость, Мэй опустила голову. Беспокойство за Асами делало её пылкой и несдержанной, а слова извинения, вопреки воспитанию, никак не сходили с языка. – Спасибо, Мэй. – А?.. – За волнение твое, да за беспокойство. Вижу, ты рада, не таись, – Чонган чуть нахмурился. – Я и сам рад. Много лет прожил, многих потерял, а этих… не могу. Как младшие дети на старости лет. Мэй сглотнула. Нижняя губа чуть заметно дрогнула, выдавая терзающие сердце переживания. Мысль Чонгана – опытного пожилого ниндзя – перекликалась со сказанными в бреду словами Асами.

«Я не должна волноваться, должна быть готова, а все же… Как родной…».

Приходящие с сумраком, живущие с впитавшими в себя густую кровь душами, эти люди не растеряли ни теплоты сердец, ни человеческой доброты. Смерть – их вечная спутница – была не вольна над светом, которым они озаряли тех, кого любят, и исключением не были ни Асами, ни Кадзу. Хотела бы и Мэй иметь родных. Тех, о ком можно было молиться… Или, быть может, они у нее все же есть?.. Неродной отец, покойная мать-лиса, убитая они гейша-наставница, а еще… …считающиеся бездушными ниндзя и ронин прекрасно подходили для лисьих молитв. – На вот, возьми, – Чонган протянул Мэй мешочек с травами. – И ступай, а то пятки горят. – Горят, – невольно согласилась Мэй. – Можно?.. – Иди-иди. Негодяйке этой скажи, если не выпьет – пожалуюсь кому надо. Нетерпеливо кивнув, Мэй забрала лекарство и направилась к выходу. Тянувшийся с улицы холод мягко коснулся пальцев. – Дедушка Чонган, – кицунэ обернулась, вновь отвлекая лекаря от дел. – Если буду с вами – можно хоть и в Нараку. – Ишь ты! – мужчина ударил ступой по столу. – Лисица! В Нараку зовет! Хохоча, Мэй выскочила на улицу. Несвойственное ей веселье быстро сменялось другими, столь же новыми эмоциями. Страх за жизнь Асами уступил свое место нетерпеливому волнению перед встречей. Казалось, теперь все изменилось, будто больше ничего не будет таким, как раньше, будто все… «Что? Будет хорошо?..». Горящие в груди чувства – теплые и радостные – плавились, точно восковая свеча. Можно ли такой, как она, лелеять надежду на счастье? Можно ли делать это здесь, в этом месте?.. Можно ли думать так… – Мэй. …о ней? Поддавшаяся течению мыслей девушка растерянно подняла глаза. Прямо перед ней, на пороге своего дома стояла Асами. Единственная краска на полотне её обескровленного лица – зацветший пуще прежнего синяк – оттеняла серые круги под глазами и потухшие глаза. Пухлые сухие губы были поджаты. «Ну, хотя бы больше не лопается». – Ты была здесь вчера, верно? – глухой голос Асами нарушил тишину. – Я просила не приходить. Не ожидавшая такого приема Мэй, виновато опустила глаза. Ком, подошедший к горлу, неприятно давил на сердце вместе со злым испытующим взглядом хозяйки дома. – Я… – сипло проговорила она и, зардевшись, горделиво вскинула подбородок. – Это тебе. Дедушка Чонган велел выпить. Отказаться нельзя, сказал, пожалуется, кому следует… – И кому же? – Асами прищурилась. Распаленная Мэй смотрела на нее решительно, но совершенно растеряно. Впервые за все это время она видела в стоящей напротив женщине те же черты, что уже подмечала в Кадзу и Сатоши. Асами, в своем возмущении, была прямолинейной, резкой и совершенно непреклонной, а потом вдруг тяжело рассмеялась. Сухой лающий смех причинял боль, вынуждая женщину то и дело хвататься за раненный бок и шипеть. Смотревшая на нее во все глаза гостья, не выдержав, улыбнулась в ответ. – Что смешного? – Была уверена, что ты мне снилась, но твое лицо… – Асами улыбнулась и, чуть поморщившись, выпрямилась. – Так ты не злишься?.. – Просто за то, что ты пришла? Конечно, привычнее, когда меня слушают, но… – женщина понизила голос, – в конце концов, это ты. Мэй переступила с ноги на ногу, вспоминая вчерашний день и кажущиеся теперь нереальными слова и взгляды. Она могла воспроизвести в памяти каждую секунду их разговора, каждое прикосновение и теперь, глядя на Асами, боялась допустить даже толику мыслей о той интимности, боялась выдать себя и – что было страшнее всего – узнать, что женщина ничего не помнит. – Или мне есть на что злиться? – прищурившись, Асами едко ухмыльнулась. – Зависит от того, что ты помнишь… – отшутилась Мэй. – Я помню все, – лицо собеседницы утратило насмешливое выражение. Кицунэ, прикрыв глаза, подняла лицо к небу. Редкие снежинки обжигали кожу коротким прикосновением, а сразу после таяли на горящем лице. Вместе с протяжным выдохом с сердца Мэй упал груз. Жизнь вдруг стала чуточку понятнее, определеннее и светлее. Лиса получила шанс урвать кусочек обходящего её стороной счастья и собиралась ухватиться за него куда крепче, чем за руку Сатоши. – И я умру за тебя, – Асами повторила сказанные в бреду слова. Мэй ухмыльнулась, опуская голову. Мысленно сдавливаемый зубами кусок того, что выглядело как краткосрочная радость, разваливался в лисьей пасти. – Твоя смерть мне не нужна. Только жизнь. – Этого обещать не могу.

«Все правильно, – зло подумала Мэй. – Это было бы слишком просто».

Будто вопреки своим же словам, Асами поправлялась быстрее и ожиданий Такао, и чонгановских прогнозов. Жизнь, до того слабым ручьем вытекающая из её сердца, теперь была полноценной рекой – стремительной и своенравной. – Так и не скажешь, чего я не вспомнила? Облаченная в черное женщина скинула с плеча набитый корой мешок. Зеленоватые вены, оплетающие длинные пальцы, чуть взбухли, задравшийся рукав обнажал нехороший, совсем свежий кровоподтек. Разглядывая ухватившие мешок кисти рук, Мэй слегка нахмурилась, не находя в себе ни сил, ни желания отвернуться. Чонган, вот уже который день, нагружающий гостью работой по дому, а ученицу бесконечными поручениями, махнул рукой, вынуждая Асами занести ношу в дом, и та, закатив глаза, кивнула, словно лекарь, успевший уйти от дверей, все еще мог это увидеть. – А тебе точно уже можно носить такое?.. – задумавшись, пробормотала кицунэ, перехватывая в руке метлу. – Не хитри, лиса, – бросила женщина, скрываясь в доме. Как бы Мэй ни пыталась перефразировать мысль, лучше не выходило – выздоровление было Асами к лицу. Утонченное кимоно, запомнившееся с первой встречи, сменилось темной тренировочной одеждой, лицо – от поручений Чонгана или упражнений – все чаще украшал румянец. Осанка стала прямее, взгляд – острее и живее, а в движениях Мэй теперь подмечала что-то хищное. В конце концов, в привычках Асами было куда больше от ниндзя, чем от актрисы и кицунэ не без удовольствия узнавала эту, противоположную первому впечатлению, сторону женщины. Ведь это означало, что они близки настолько, чтобы не прятаться, чтобы быть собой. – Ну, так что? – вернувшись, Асами понизила голос. – И отчего ты думаешь, будто я скрываю что-то?.. – И вот опять… – Не отвлекай её, негодяйка! Своих дел нет? – донеслось из дома. – Что опять? – Мэй, бросив взгляд на дом, перешла на шепот. – Ты краснеешь, – Асами прищурилась. – Каждый раз, когда я спрашиваю. Это значит, что воспоминания тебя либо злят, либо смущают. Склоняюсь ко второму, но, учитывая воспитание, это может быть реакцией на общую атмосферу… – Но ты спрашивала лишь дважды… – перебила девушка с сомнением вскинув брови. – Этого достаточно. – Тогда первое. Краем глаза Мэй увидела фигуру, стоящую напротив дома: вернувшийся несколько дней назад Кадзу, теперь почти все время проводил с Асами, помогая куноичи вернуться в форму и… …уводя её от Мэй, не позволяя насмотреться, наговориться и каждый раз будто оставляя с раздираемой горло жаждой. Однако столь нежеланный обычно визит ниндзя сейчас, под напором собеседницы, казался настоящим спасением. Отсрочкой от пугающего – сильнее смерти – разговора. «Отсрочкой от признания». Асами, безусловно заметившая мужчину куда раньше самой Мэй, сделала шаг вперед, становясь к девушке почти вплотную. – Лгу-нья, – процедив слово прямо в ухо, женщина медленно выдохнула и, без того румяная кицунэ, покраснела еще сильнее, а Асами, больше не говоря ни слова, развернулась, не спеша направляясь в сторону Кадзу. – Асами?– не выдержала Мэй. – Это ведь не навредит?.. – Это?.. – обернувшись, женщина нахмурилась, а, поняв вопрос, опустила глаза на скрывающий синяк рукав. – Не навредит, нет. – Я умею убивать быстро, пушистая, хотел бы – так мучить не стал, – ухмыляясь, вмешался Кадзу. – Будто у тебя получилось бы, – устало протянула женщина. – Храбришься. – За все эти годы меня ранили лишь дважды… – Зато как, смелая, – на лице мужчины промелькнула тень. –… а кое-кого, то подстреливают, то стража ловит, то лисы полуживые приносят, – проигнорировала его Асами. – Тебе ли меня корить? – Я была скорее живой, чем нет… – осторожно заметила Мэй. – Да, в отличие от него, – женщина прищурилась, кивая в сторону ниндзя, и Кадзу, сдаваясь, выдохнул. – И все же, – девушка, уже не борясь с собой, обеспокоенно подалась вперед, – та рана не была… – Ладно, – остановила собеседницу Асами. – Я расскажу в следующий раз. О ней и о чем захочешь. Но тогда ты станешь моей должницей… – Пошли вон! – гаркнул лекарь и ниндзя, испугавшись словно пойманные за баловством дети, поторопились уйти. Оставшись в одиночестве, Мэй, подняла голову к хмурому небу и едва заметно улыбнулась. Жизнь в деревне, населенной убийцами и защищенной ёкаями, давала ей фору, позволяла дышать, смотреть и узнавать. Чувствовать себя настоящей и живой. Чувствовать себя счастливой. А стоило лишь задуматься, отвлечься, как кровь начинала стекать по стенам домов, близкие, павшие один за другим, хладными трупами, покрывали землю, а сердце, наполняясь мутной водой, тяжелело. – Зря, – негромко бросил подошедший к двери лекарь. – О чем ты, дедушка Чонган? – Переживаешь так зря. Лиса, а нежная какая, – старик цокнул. – Они друг друга без малого полжизни знают, и спроси ты меня, кто кого убьет, засомневаюсь, как ответить. – Верю, – Мэй сжала руки на черенке метлы. – Да только страх прогнать не могу. – И не нужно. Страх – это про жизнь, но, боясь, не забывай и надеяться. – С ней все вокруг меняется, – будто невпопад отозвалась Мэй. – Даже Кадзу. – Это ты, лиса, меняешься. И взгляд твой. Замечаешь больше… хоть и выборочно, – Чонган хитро стрельнул глазами. – А про них – так это и не секрет никакой. – Про «них»? – кицунэ напряглась, разом приходя в себя. – Что это значит? – Про этих двоих, да про дзёнина нашего. Такао с Асами плечом к плечу росли, чудные оба, а ладили – что в разговоре, что в молчании – да так, что прежний дзёнин наставлял сына – жениться им надо, как подрастут, судьба будто, почитай как и его колдовство. – А они что? – Сердцу не прикажешь. Сама это теперь знаешь, – лекарь задумчиво пригладил бороду. – А потом Кадзу появился, и их трое стало. На тренировках, в проступках и… в тишине. Всегда вместе. Дзёнин отваживал, разлучал, да все без толку. Мертвой хваткой вцепились будто. – Разлучал? – не поняла Мэй. – Но почему?.. Разве это… – Наивная, поделом, что лиса. Что в обычной жизни хорошо, то для нас плохо. Сердце черствое быть должно, в тени и смерти лучше одному. – А как же… семьи? Сам же сказал – дзёнин наставлял. – До семьи еще нужно дожить, а после – уметь выбирать, что важнее. Для ниндзя это всегда задание. Много связей – много сомнений. Много сомнений – лишние мысли. А должна быть одна. – Дедушка Чонган, – лицо Мэй, до этого задумчивое, ожесточилось. – Но ведь они живы. Все трое. Лекарь медленно повернул голову, в упор посмотрев на собеседницу. Отголосок раскуроченных мыслей медленно потухал в его глазах, оставляя после себя лишь сожаление и тоску. – Много ты понимаешь. Иди отвар выпей. И не морщись в этот раз. – Снова то… маслянистое? – переключилась Мэй. – Наваристое! Давай-давай, лиса. Пей и продолжай работу. Болтаешь ты хорошо, а метешь скверно… И Мэй послушалась. Сегодня и на следующий день, а затем и днем после него, когда метлу сменили сначала поленья, а после – тряпки и щетки. Мэй слушалась, разглядывая мозоли. Слушалась, растирая горящие мышцы и лишь одна мысль, как бы ни уговаривал Чонган, не покидала её головы. Мысль об Асами, не заглядывающей вот уже который день. О её здоровье и самочувствии, об успехах. О её глазах.

О её руках.

Едва успели зажечься фонари над увязшими во тьме тропами, Мэй, расправившись с причудливыми заданиями Чонгана, выскочила из дома, чтобы, таясь, пробраться к дому Асами, увидеть хотя бы издалека, и, наконец, успокоить рвущееся к ней сердце. Дом на окраине тонул в сумерках. Мертвые глазницы проходов недружелюбно следили за гостьей, и Мэй, плотнее кутаясь в теплую накидку, присела в угол, недалеко от порога, надеясь дождаться куноичи, и тотчас уснула, по обыкновению уносясь в лесную чащу. Туда, откуда слышались голоса ёкаев. Туда, где сон, смешиваясь с прошлым, рассказывал легенду о молодой лисе, чей путь начался у ивы и той, чей путь у ивы закончился. – Мэй? – встревоженный голос Асами, попав в сновидение, вызвал лишь тяжелый выдох кицунэ. Где-то там, на голом холодном берегу реки, вблизи темного леса, девушка была совсем одна, а теперь ветер принес ей этот голос. Немного сиплый, похожий на гору листьев, в которой может укрыться лисица. Теплый и мягкий… Родной. – Мэй. Втянув голову, кицунэ открыла глаза. Перед ней, будто светясь в темноте, стояла Асами. Её рука лежала на плече Мэй, а серьезный взгляд бродил по лицу, проверяя, оценивая. «Беспокоясь». – Ты… чего тут? – Я… я… – глаза Мэй округлились, и она, вскочив с места, в спешке принялась поправлять полы кимоно. – Пришла проведать. – Ты могла войти. Мне ни к чему твой труп на пороге. – Могла… войти? – Конечно. Ты уже была внутри. – Это совсем… другое, – девушка потупила взгляд. – Ты не рада. – Что?.. Я… Чонган просил тебя не отвлекать. – Я больше не могла ждать, а его задания… не настолько важные. – Не говори так, – Асами нахмурилась, неловко переступив с ноги на ногу. – Так значит, ты… рада? Видеть меня. Женщина, на мгновение растерявшись, прикусила губу и, тяжело вздохнув, неверяще покачала головой. – Да. – Ты обещала рассказать про рану, – с трудом скрывая улыбку, затараторила Мэй. – Хочу послушать. – Сейчас? Не ты только что спала прямо на холоде? – Я больше не сплю, – девушка приоткрыла рот, вдыхая холодный воздух. – Или сплю?.. Губы Асами дрогнули. Слабый лунный свет, отражаясь от её глаз, блеснул, вынуждая Мэй всмотреться в темноту её тяжелого взгляда. Словно борясь с какими-то мыслями, женщина нахмурилась, а затем, рассеянно кивнув, направилась к двери. Мэй впервые видела её такой – погруженной в себя, меланхоличной и… … совершенно беззащитной. Перед тревогами, тьмой и самой Мэй. Не дожидаясь приглашения, девушка осторожно ступила на порог, скрываясь за дверью все еще хранившего запах крови жилища. Темнота вновь окутывала стопы, стирая путь к отступлению, а мигом зажегшийся огонь отбрасывал на тонкие стены причудливые тени. Асами беззвучно и быстро убирала с низкого столика сушеные травы и корешки, а затем, подхватив чайник, повесила его над огнем. – Ты или я? – улыбнулась женщина, кивнув на чашки. – Ты, – краснея, прошептала Мэй. Легкие выверенные движения, густой пар, поднимающийся от политых кипятком камней, медленно заполняющий комнату аромат чая и огонь, играющий на лице Асами, подающей гостье маленькую чашку с напитком. Еще… встретившиеся на грубой керамике пальцы… Одно мгновение тепла перед очередным расставанием.

«Точно ли я не сплю?..».

– Это не та история, которую рассказывают за чаем, но мне не найти лучшего времени, чтобы рассказать её тебе. – Подошло бы любое, – Мэй улыбнулась, прячась за чашкой. – Что ж, – лицо Асами стало отрешенным, – мне всегда все давалось: рукопашный бой и бой на ножах, яды, грим… Все получалось одинаково хорошо и на тренировках, и на заданиях. К тому моменту я уже испытала и горечь утраты, и радость приобретения. Чрезвычайно ценного. Моя жизнь была такой, что хотелось её вдыхать непрестанно, полной грудью. Женщина опустила глаза, делая большой глоток остывающего чая. Мэй показалось, что её лицо побледнело и осунулось, будто груз воспоминаний был непосильно тяжелым. – На шестом задании меня – блестящую молодую куноичи из клана Наито – ждала засада. Заказчик работал на врагов и мы… – Асами замялась. – И я, честная наивная девчонка, попалась. Одна против толпы, окруженная опытными убийцами. Я до сих пор помню их глаза, а когда думаю о том, что они собирались сделать со мной, у меня холодеют пальцы. До сих пор. Мэй не могла вдохнуть. Страх, комом подошедший к горлу, едва мысль коснулась обряда мидзуагэ, душил, толкая к глазам предательские слезы. Никто не должен переживать подобное и все же… …это случается постоянно. На улицах, дорогах, под крышами домов. Это случается постоянно. С любой из нас. – Мне нужно было убить всех, и я убила, – женщина плотоядно улыбнулась. – Если честно, даже больше, чем нужно. Чувство, когда залитое кровью лицо обдувает ветер невозможно описать. Стоя перед горой тел, смрад которых окутывал меня словно кокон, я смотрела, как на небе загорался рассвет. Это был самый красивый рассвет в моей жизни, Мэй, самый красивый… – Но?.. – от волнения голос девушки осип. – На мне было две царапины, глубокие, но совсем небольшие, длиной с мизинец. Всего две – это почти смешно – но их хватило, чтобы лишить меня всего. Яд, попавший в кровь, оказался нам не знаком. Чонган делал все, что мог, но время… Мы потеряли слишком много. Я боролась почти три недели, а когда пришла в себя, оказалось, что меня уже нет. Тело было незнакомым, истерзанное ядом сознание – чужим. – Мне жаль. – А мне – нет, – Асами сдержанно улыбнулась. – Все изменилось и мне пришлось как следует потрудиться. Учиться заново, испытывать себя, но теперь я знаю куда больше и больше умею. Отравление пробудило интерес к целительству, хотя, честно говоря, нужно мне это было в первую очередь из-за ядов. Поначалу хотелось убивать всех без разбора, создать что-то поистине смертоносное… Чонган злился, когда узнал, с тех пор и называет негодяйкой. Мэй смотрела на собеседницу с гордостью и тоской. Прошлое женщины, завладевшей её сердцем, легло в раскрытые ладони как что-то хрупкое, а на деле прожгло покрытую мозолями кожу, пронизывая болью все естество девушки. – Я признательна. Рада разделить… – Я рассказала эту историю не для того. Асами со стуком поставила чашку на стол. Ее рассредоточенный взгляд стал пронзительным, напряженные желваки делали лицо угловатым и злым. Играющий тенями огонь подсказывал лисьему чутью: то, что услышит Мэй, ей совсем не понравится. – Яд побывал в каждой клетке моего тела. Он убивает меня прямо сейчас, каждым новым вздохом. Это ранение, – женщина поднесла руку к ребрам, – не было таким уж серьезным, и, тем не менее, никто не скажет точно, сколько лет жизни я потеряла за те дни. Может, год, а может… десяток. Ты говоришь с живым трупом. Мэй смотрела на собеседницу не в силах отвести взгляд. В мыслях проносились все их встречи, слова и взгляды. Им обеим, как и всем вокруг, было совершенно ясно, что зародившиеся чувства взаимны. Что они, невзирая на многочисленные страхи Мэй и сомнения Асами, сильны и искренни. И что ни одна из них уже не сможет представить свою жизнь без другой. В тот момент, когда пути, которыми они шли в объятия смерти, пересеклись, переплелись и их судьбы. – Это ничего не меняет, – кицунэ, нахмурившись, ухмыльнулась. – В конце концов, свою смерть ты мне уже пообещала. Отказываться я не намерена. – И это все, что я когда-либо смогу тебе предложить. – Потому что все остальное предложу я, – Мэй подалась вперед, не прекращая теребить рукав кимоно. – Боюсь, я не оставлю тебе выбора. – Обо мне не беспокойся. Под прямым, без тени сомнения, взглядом Асами, Мэй почувствовала себя неловко. Пылкие слова теперь показались излишне откровенными, обещания – незрелыми и вульгарными. Не куноичи следовало предостерегать возлюбленную о сожалениях, а ей, Мэй, в пору было переживать о неоправданных ожиданиях. У Асами были близкие, те, кого она считала семьей, у нее было место, которое можно считать домом, и, не смотря на болезнь, будущее. Мэй могла похвастаться лишь тем, что вокруг нее бродит смерть. «И хвостом». Поддавшись гнету сомнений, девушка нахмурилась пуще прежнего и тогда на ее пальцы легла ладонь Асами. По обыкновению холодная, но готовая передать остатки своего тепла. Теперь, когда связывающие их чувства, наконец, были раскрыты, Мэй должна была решить, что делать с попавшим в её руки сокровищем. Увести с собой на погибель или сохранить здесь, в укрытой густым лесом деревеньке. «Или отказаться и сделать несчастными их обеих». – Мне нужно идти, – тихо проговорила она. – Не провожай меня. – Ступай, – хозяйка дома, угадав настроение, легонько сжала пальцы Мэй в своих. – Я буду здесь, когда ты вернешься. И кицунэ ушла. Не беспокоясь о том, что все произошедшее обернется иллюзией, не боясь, что выстроенные ей замки рассыплются, как труха гнилого дерева и точно зная, что Асами сдержит слово. Будет здесь. Бредя по темной улочке, Мэй вновь и вновь возвращалась к ответвлениям сценария их жизни. Вопреки размышлениям о приобретенном счастье, ни один из них не казался ей по-настоящему счастливым, но… …что такое счастье? Долгая, безопасная жизнь или ослепляющая вспышка во тьме? Как прикоснуться к тому, чего невозможно постичь? Как понять? А может ничего и не нужно понимать… Не нужно бесконечно думать и сомневаться. Все, к чему готовилась Мэй на протяжении долгих лет, не пригодилось ей в этой перевернувшейся с ног на голову жизни. В её окружении нет ни покровителей, ни других гейш, окия в центре города сменился хижиной в мрачной деревне, кремы для кожи – отварами, танцы – бесконечными хлопотами по хозяйству. Собой осталась только по-девичьи наивная мечта о любви: светлая, почти сказочная и с глазами темными как лес, что её взрастил. Поймав себя на том, что она совершенно не помнит, каким представляла человека, которого полюбит, а подобные мысли теперь сводились к одной лишь Асами, Мэй поежилась и, не сдержав улыбки, шагнула на порог дома лекаря. У самой двери, завернутый в хлопковый платок с незамысловатой вышивкой, лежал букет засушенных цветов и трав. Держа в руке хрупкую находку, девушка ухмыльнулась и с шумом выдохнула: вынуждая Мэй непрестанно взвешивать все «за» и «против», сама Асами, прячась в сгущающихся сумерках, приносит на порог её дома цветы. И ни в чем не сомневается, а значит, не должна и Мэй.

«Ну и кто из нас лиса?..».

Намерение задать этот вопрос утром разрушил короткий стук в дверь. В дом заглядывал по обыкновению серьезный Кадзу, рядом, держа руку на поясе, подпирал столб Хонг. – Доброе утро. С прибытием, – Мэй коротко поклонилась, и Хонг ответил ей благодарным кивком. – А… – Благородный тоже тут, – перебил Кадзу. – Встретитесь сейчас, дзёнин зовет. Сердце кицунэ пропустило удар. Понять что-либо по лицам мужчин было невозможно, но догадаться было несложно: вот-вот решится её дальнейшая судьба. Раз Масамунэ тут, в деревне, выходит, её заказ возьмут или… …он здесь потому, что так легче скрыть следы в случае отказа? Если дзёнин не подпишет контракт, что будет с самой Мэй и, что казалось куда более важным… – Асами не с тобой? – понизив голос, уточнила девушка. – С Такао уже, идем. Темное помещение с большим столом в самой середине вызывало в Мэй волну липкого страха. Такао, выцепив её взгляд, словно вел девушку к себе, а сидящая по его правую руку Асами, прищурившись, изучала Масамунэ. Стоило дверям за их спинами закрыться, Хонг принялся за рассказ, в котором, к они и рэйки прибавились покровители из императорского дворца. Беспокоил и некстати появившийся, связанный с разбоем на трактах сёгун. Жизнь кицунэ теперь представлялась не просто маленькой частью большой непонятной истории, а отправной точкой опасной смертоносной игры, героиней которой теперь была не только кицунэ, но и потерявший все в Аогаваре Кадзу и допустивший смерть господина Араи. – Мы подпишем контракт, Мэй, и сделаем все, чтобы его выполнить. Ты, в свою очередь, отдашь то, на что я укажу. Чем бы то ни было. – Согласна. Асами медленно перевела взгляд на Такао и, придирчиво осмотрев его лицо, кивнула. – Надо думать, как попасть во дворец сёгуна, – деловито размышлял Сатоши. – Много предлогов… – подхватил его размышления Хонг. – А времени мало, – осадил Кадзу. – Праздник весны?.. – вспомнила Мэй. – В нем участвуют девушки из знатных родов, что хотят быть представлены ко двору. Если бы мы могли попасть туда… – О, Мэй, голова просветлела? Горный воздух тебе на пользу. – А твой разум все дремлет. Эта идея должна была тебе принадлежать, Сатоши, – Асами зло улыбнулась. – Посмотри-ка, ядом плюется… Ранила. – Тише вы, дружные, она не договорила. – Продолжай, Мэй, – поддержал Такао. – …попасть как люди, имеющие доступ во дворец. Много организаторов, сопровождающих, слуг. – На это годы уйдут, – Хонг нахмурился. – Легенда, внедрение. Нежизнеспособно, хотя идея хорошая. Асами и Кадзу переглянулись. Их губы синхронно искривились в пугающем подобии улыбки, а заметивший это Сатоши, состроил гримасу отвращения. – Поедем не как слуги, – мужчина окинул присутствующих тяжелым взглядом. – Как участники. – Девушка в поисках партии и сопровождение? – Такао удовлетворенно кивнул. – Азуми, как дочь самурая, Масамунэ как представитель отца и Кадзу в качестве слуги. – Идеально. Остальным и работы не останется, – Сатоши неприкрыто подмигнул Хонгу и тот, коротко ухмыльнувшись, закатил глаза. – Почему Азуми?.. – не поняла Мэй, переводя взгляд с Такао на сидящую рядом с ним женщину. – Асами – куда более подходящий вариант. Идеальный. Все навыки у нее уже есть, и учиться не придется. Осанка, движения – к этому не привыкнуть за пару месяцев. Умение поддержать разговор и придворный этикет – все это столь же важно, как и ремесло ниндзя. – Полагаю, Мэй права, – поддержал Масамунэ. – Такие вещи бросаются в глаза, а при дворе нужно удержаться. Заинтересовать, увлечь, если угодно. – Старая, – Кадзу, задумавшись, дернул щекой. Комната погрузилась в тишину. Присутствующие ниндзя поджали губы, дзёнин – нахмурился. На лице Масамунэ, словно в палитре, смешались возмущение и смущение, а загоревшаяся Мэй едва не вскочила с места. Лицо Асами оставалось задумчивым. Будто и не было шести пар глаз, косящихся на нее, будто не было брошенных с пренебрежением слов мужчины. Кицунэ показалось, что гнев кипел внутри нее за них обеих, а затем Такао и Асами синхронно рассмеялись. Поддавшись настроению дзёнина, смеялись и Хонг с Сатоши, Кадзу, глядя на компанию, снисходительно улыбнулся. Масамунэ с опаской наблюдал всеобщую истерию, а растерянная Мэй никак не могла усмирить вспыхнувший внутри огонь. – Не жги взглядом, сердитая, – Кадзу заметно смягчился. – Здесь не замечаешь, туда попадешь – бросаться в глаза будет. Претендентки и младше тебя приедут, юные служанки, опять же… – И эта змея среди них, – Сатоши игриво прищурился. – Красивая до ужаса, но до чего ядовитая. – У нас все еще есть ты, – поддержала его Асами. – Справишься с мужским вниманием? – Справится, – со знанием дела вмешался Хонг, – только зачем мудрить. У нас ведь есть готовая гейша. – Вот именно: гейша и лиса, а нужна шпионка. Уж лучше Асами, как-нибудь, да освежим…Ты же не собираешься умирать в ближайшее время?.. – Хонг прав, – лицо женщины вмиг посуровело. – Чонганова работа уже видна. Она должна справиться. Мэй, как думаешь? – Чонганова… работа?.. – кицунэ нахмурилась и Асами с Такао переглянулись. – Что это значит? – Отвары, нагрузка… – женщина мягко улыбнулась. – Твои мышцы больше не болят от физической работы, так ведь? Ты стала выносливее и сильнее. Не только духом, но и телом. – Ничего такого я не планировал, – пояснил дзёнин. – Лишь думал, что не помешает, но раз Асами считает, что справишься, почему не попробовать? Мэй опустила голову, вглядываясь в покрывающие кожу мозоли. Все вокруг вновь успели побеспокоиться, да так, что девушка даже не поняла. Не она сама, а едва знакомые люди подумали о том, с чем может столкнуться Мэй в своей борьбе и как может себя обезопасить. По этой причине заданиям лекаря не было ни конца, ни края и по ней же, Асами избегала встреч. Мэй же это даже не приходило в голову. Расслабилась, чувствуя себя в безопасности, бродила вокруг да около, разбираясь в чувствах, ждала. «Теряла время». – Я сделаю все, что потребуется. – Как на счет испытания? Против Азуми. Справишься – едешь, нет – остаешься. С решительным кивком кицунэ закончилось и собрание. Каждому из присутствующих было, чем заняться, каждому было над чем подумать. – Ты изменилась, Мэй, – Масамунэ, догнав Мэй у выхода из дома, одобрительно улыбнулся. – У тебя все получится, не сомневайся. – Мне теперь есть ради чего бороться, – девушка горделиво улыбнулась. – И я рада, что ты цел, что ты здесь… Неторопливой поступью, в их сторону шла Асами, и ронин, заметив женщину, поклонился, задержавшись взглядом на её лице. – Рад, наконец, познакомиться. – «Наконец»? – Сатоши часто упоминал о тебе во время нашего совместного путешествия. – Вряд ли это было что-то хорошее, – Асами шутливо прищурилась. – Отнюдь. Полагаю, в нем говорят только светлые чувства. – Хорошо, что он этого не слышит. – Так или иначе, слава идет впереди тебя, – Масамунэ коротко улыбнулся. Асами, задумавшись, пристально смотрела в глаза гостя. На мгновение вежливая улыбка сползла с её лица. Мужчина чуть смутился, ответив, тем не менее, открытым прямым взглядом. – И твоя, – наконец, ответила женщина. Мэй вопросительно смотрела на спутницу, та лишь неопределенно покачала головой, а когда на тропе у дома показался Кадзу, едва ощутимо коснулась локтя кицунэ, направляя в противоположную сторону. – Еще увидимся, Масамунэ Араи, – Асами головой обозначила поклон. – Мэй, на пару минут. Идя за женщиной, Мэй кинула взгляд за спину. Синоби и ронин, идя плечом к плечу, медленно прогуливались в сторону укрытия Кирин. Отчего-то лисе захотелось улыбнуться. В этот день жизнь казалась почти осязаемой. Предвещая трудности и испытания, она была как никогда реальной. Настоящей жизнью, а не выверенным и совершенно пустым планом существования. Невзирая на все пережитое, Мэй была благодарна. И чувство это собиралась сохранить.. – Многое поменялось, – начала разговор Асами, едва они скрылись от посторонних глаз. – Даже с нашего разговора ночью поменялось невероятно много… – Ты… передумала? Больше не хочешь отдавать мне свою смерть? – Она будет твоей, как только вы подпишите контракт, – поддержав шутку, Асами наклонилась к плечу Мэй. – И жизнь. Если возьмешь. – Возьму, – порывисто отозвалась кицунэ. – А ты – мою. Остановившись за одним из домов, Асами, развернув к себе спутницу, взяла её руки в свои. Холодные пальцы переплелись, смешивалось тяжелое горячее дыхание. Мэй казалось, что весь мир вокруг перестал существовать, сжался до них двоих и рассеялся словно дымка. Туманилось сознание, прошлое исчезало вместе с сомнениями настоящего… Кицунэ подалась вперед, прижимаясь скулой к покрасневшей щеке возлюбленной. – Я желаю тебе удачи, Мэй… И я тебя… – А мне ты её пожелать не хочешь? – раздалось откуда-то из-за спины и Асами, глубоко вдохнув, прикрыла глаза, отстраняясь. – Тебе она не нужна, не так ли, Азуми? – Как легко ты находишь отговорки. Также легко, как и впускаешь в свою жизнь кого угодно, кроме меня, – процедила куноичи, сжимая кулаки. – А ты будто за этим и явилась. Забрала у меня и Кадзу, и сестру. Ведьма! Ёкай! – Не забирала, – негромко отозвалась Мэй. – Никого из них… Не забирала… – Замолчи, – холодно отозвалась Асами, обернувшись к сестре. – В том, что ты, потакая своим демонам, теряешь все вокруг, нет ничьей вины, кроме твоей. У тебя было достаточно шансов. – Да что ты вообще понимаешь?.. Думаешь, раз спасла, можешь меня теперь учить жизни? Доблестная, благородная… как же. Ты – слабачка. И поступок твой – позор. Был и остается. Мэй – до этого совершенно растерянная – изменилась в лице. Подняв глаза, она пыталась поймать взгляд Асами, но та неотрывно смотрела на сестру – холодно и отстраненно. Рассказанная накануне история разлеталась в голове Мэй, словно сброшенная по осени листва, а на её месте уже появлялся совершенно иной – еще более пугающий – сценарий. Спасая сестру от страшной участи, Асами приняла удар, потеряв после этого не только саму себя, но и семью. Получив, вместо благодарности и любви, презрение. А после, долгие годы не находя в себе места ни для чего, кроме бесконечной боли и тьмы. Сжав зубы, до скрипа и боли в деснах, Мэй осторожно коснулась руки Асами. Мельком взглянув на девушку, та улыбнулась, отвечая на трепетное прикосновение. – Почему она?.. – Азуми злилась все сильнее. – Почему вы все носитесь с ней? Что в ней хорошего? Ведь это я… – Злость и зависть плохие спутники. Они тебя разрушают. Перестань делить мир на черное и белое. Вокруг много красок, выбери любую другую и прими, наконец, себя в себе. – Этим ты, значит, и занимаешься с ней? – куноичи ехидно улыбнувшись, хмыкнула. – Принимаешь себя? Не отпуская руки Асами, Мэй сглотнула. Обвинения будто совсем не трогали женщину, в её темных глазах не было ничего, кроме тлеющей жалости. – Так бывает, Азуми. Люди, имеющие тысячу причин любить друг друга, лишены взаимности, иные любят вопреки всему. Когда-нибудь, ты поймешь. Лицо девушки скривилось. Рукава её синего кимоно подрагивали, по белоснежному лицу медленно разливался румянец. – Ненавижу, – процедила она, прежде чем уйти, бросая на сестру взгляд, который, казалось, не может принадлежать человеку.

И также глядя на обошедшую её в испытании Мэй следующим днем.

Черная утка камнем легла на стремительно темнеющую душу Азуми.

К этим мыслям Мэй возвращалась каждый день, бегая по мерзлой земле или уклоняясь от бокэна Масамунэ. Нуждаются ли в понимании люди, добровольно идущие ко дну океана собственной агонии? Заслуживают ли они – ослепшие и оглохшие, черствые к чужим душам – шанса?.. Ответа у нее не было. Не было его и у, все чаще пребывающей в раздумьях, Асами. Тяготила ли её сердце сестра или виной тому было скорое расставание, девушка не понимала: заполненные тренировками дни едва ли позволяли им побыть вместе, разделить груз тревог. Куноичи понимала важность сосредоточенности на делах, сама Мэй стремилась прыгнуть выше головы, попытаться добрать до правды, надеясь добиться спокойной жизни для себя и… …неё. Когда-нибудь. «Однажды». Короткие, порой хитростью вырванные у неумолимо текущего времени встречи казались от этого еще более ценными. Каждый взгляд был схож с глотком чистой воды, каждое прикосновение казалось даром свыше. Скрывать их тягу друг другу больше не было смысла. Не было теперь ни стеснения, ни стыда, ни дела до чужих слов, которые здесь, впрочем, никогда и не были сказаны. Мэй чувствовала себя дома. И в деревне, и в окрестном лесу, а Асами в этом доме была местом у очага. Единственного, что способен согреть.

Того, что ни за что не должен погаснуть.

Когда за шумными выдохами и редким хрустом хрупких веток под ногами послышался звук приближающихся шагов, Мэй, всего на секунду, нахмурилась, а, узнав меж серых стволов Асами, выдохнула, не сбавляя темп бега. Совместные пробежки – все, что они могли себе позволить сейчас и возможностью этой пользовались, невзирая на погоду и тяжесть текущих дней. – Так… как у Чонгана? – упираясь ногами в огромный валун, Асами растягивала ноющее бедро. – Не знаю, – призналась Мэй, рефлекторно поправив штанину, оголяющую голень спутницы. – Такао меня затемно ждет, Масамунэ после заката отпускает. Чонгана вижу только когда отвары приносит, но чаще… – Отвары тебе и я могу приносить. – Что?.. – Что? – Асами оставалась невозмутимой. – У Чонгана не делаешь ничего, а спать есть ли разница где? – Есть, – голос Мэй дрогнул и женщина, вопросительно посмотрев на нее, вскинула брови. – Я… – Затихла, – Асами, смеясь, подмигнула и отвернулась, растягивая вторую ногу. – А я ведь тебе просто поменяться предлагаю. Страх как хочу с Чонганом пожить, учиться больше буду, кору таскать, да травы сортировать бесконечно. Но вообще, мне пора уже, так что не бери в голову… Кицунэ промолчала и Асами, коря себя за напор, обернулась, намереваясь успокоить её, разволновавшуюся и смущенную, но вместо того увидела прямо за своей спиной. Большие темные глаза девушки серебрились, отражая снег, а дыхание, задевая приоткрытые губы Асами, обжигало, вдыхая в нее свою жизнь. – С тренировками плохо будет, – Мэй вдруг перешла на шёпот. – Почему?.. – Перестаю о них думать рядом с тобой, – девушка опустила взгляд с глаз Асами на её губы. – Обо всем перестаю. Расстояние между ними сократилось, повисшее молчание растворилось в тягучем болезненном поцелуе. Рука Асами легла на подбородок возлюбленной, язык проскользнул в податливо открывающийся рот. Напор и жадность стирали границы между сном и реальностью, путали мысли, истязали. Длинные пальцы, коснувшись талии, поднялись выше, останавливаясь на ребрах, поглаживая укрытое кимоно место под грудью. Дыхание спирало, воздух стал походить на яд, а спасение было лишь в ней. В запахе её кожи, вкусе губ, цепкости пальцев… Прикусив губу Мэй, Асами отстранилась, на ходу поправляя ворот её кимоно. – Заболеешь, и все насмарку, – хватая воздух, прошептала женщина. – Будешь потом думать, что это того не стоило. – Стоило бы и смерти. – Молчи, – пальцы куноичи легли на губы Мэй. – А потом – беги, что есть сил. – Побегу, – заворожено отозвалась девушка. – Хочу, чтобы ты знала, – между бровей Асами залегла морщинка, – я не смогу быть с тобой всю твою жизнь, мне столько не прожить, но всю свою, всё, что мне осталось… я буду любить тебя. Кицунэ, борясь со слезами, вымученно улыбнулась. Почувствовав под рукой натяжение кожи, Асами, выдохнув, прикрыла глаза, чтобы в следующий момент, с трудом оторвавшись от возлюбленной, скрыться за частыми голыми стволами. «И я бежала. Думала, спрячусь в норе, будто не она лиса, а я. Находила. Везде находила, словно преследовала», – Мэй вспомнила сказанные в бреду слова Асами, поражаясь их точности, удивляясь ясности и зная наверняка, что женщине от нее не убежать. Ни теперь, ни когда-либо еще. Прислонившись к холодному камню, девушка задрала голову, пытаясь выхватить замутненным взглядом пробивающийся сквозь голые верхушки деревьев, клочок неба. На губах по-прежнему горело прикосновение холодных пальцев. – Лис-с-сичка Мэй, – испугал, затягивая в реальность, знакомый голос. – Хорош-ш-шо, ш-ш-што наш-ш-шла. – Сино-Одори, как ты тут… Что ты… – с трудом приходя в себя, бормотала Мэй. – Там у с-с-скалы. Девуш-ш-шка. С-с-садумала плохое. – Девушка?.. Какая?.. Что задумала? – Не болтай, беги с-с-са мной, да быс-с-стрее. Натренированные ноги несли кицунэ следом за ловко перебирающей конечностями Сино-Одори. В висках била кровь, а опустившееся в самые пятки сердце вновь подсказывало о надвигающейся беде. У обрыва, рядом с подвесным мостом стояла Азуми. Ветер трепал выбившиеся пряди, раскрытый ворот кимоно выдавал смятение, а тяжелый взгляд провожал падающие в пропасть редкие снежинки. С места, где стояла Мэй, куноичи до боли походила на сестру. – Не делай этого, – пытаясь не выдать эмоций, крикнула кицунэ. – Тебе-то что, ведьма? Оставь меня! – Азуми, я не враг тебе. Подумай еще раз. Потом ничего исправить будет нельзя. – Уже нельзя, – с усмешкой признала та. – Мне нет прощения. И места тут больше нет. Не хочу видеть, как все умрут. – О чем ты?.. С чего бы им… – Я привела сюда другой клан. Сегодня наш существовать перестанет. – С-с-сараса, – неожиданно выругалась Сино-Одори, мигом устремляясь обратно в лес. Мэй, не отрывая взгляда от собеседницы, инстинктивно попятилась. Сильный порыв ветра ударил в лицо, сбивая и без того неровное дыхание. – Ты их всех убила, – испуганно проговорила она. – Кадзу и Такао, Сатоши и Чонгана… Их всех. – Да. Теперь ничего не исправить, – Азуми равнодушно повела плечом. – Но её… – глаза Мэй застилали слёзы. – Её ты убила дважды. – Что?.. – куноичи, наконец, взглянула на Мэй. – И потеряла ты её тоже дважды. Отказалась дважды. Дважды предала. И покоя тебе не будет ни сейчас, ни после, – кицунэ завладела ярость. – Она не… Я не просила! Она не должна была! – загорелась Азуми. – Она любила тебя, всегда, а ты любила лишь жалость к себе и свою гордость. И в смерти останешься слепой… – Прекрати. – …а она, умирая, знать будет… – Замолчи, ведьма! – …что её убили не стрелы, а твоё предательство. – Прекрати! – Сможешь умереть, зная все это? Осмелишься? Умирай, но я так просто не сдамся. Развернувшись и отгоняя от себя липкий страх, Мэй побежала в сторону деревни. Холодный ветер иглами пронизывал разгоряченную кожу, ноги ныли, наступая на корни вековых деревьев. Кицунэ казалось, что сам темный лес, чувствуя беду, расступался перед ней, подгонял, пытаясь защитить тех, кого принял под своими размашистыми ветвями. Деревня же, напротив, стояла, не изменяя тишине, и отторгала тяжелые вздохи выбившейся из сил Мэй. Тут и там, сохраняя молчание, сновали синоби клана Наито. Извещенные о надвигающейся угрозе, они, как и все живое здесь, готовились защищать свой дом. «Или умереть». – Где… – с трудом выровняв дыхание, крикнула Мэй, встретив лекаря. – Где Асами? – С Кадзу уже. Ушли. Самурай твой с ними отправился. – Я должна… – Успокоиться должна. Мы свое дело знаем. Откуда-то с другой стороны леса раздался пронзительный крик и Мэй, на мгновение прикрыв глаза, выдохнула. – Да, – холодно отозвалась она. – Я помогу. – Меня держись, – Чонган кивнул. – А за негодяйку не бойся: пусть пожалеет любой, кто встретит её на своем пути.

«Я же, всегда буду лишь благодарна».

Завязавшийся бой разливал на снежном полотне причудливые багровые узоры. Навязчивый запах железа, смешиваясь с морозным воздухом, вынуждал то и дело сжимать челюсть, а пропитавшая землю смерть поднимала к горлу желудок. Реальность теперь повторяла самые худшие мысли Мэй, самые страшные её сновидения. Крики, обрушившиеся на лес, прерывались, встречаясь с гибелью, лязг оружия тонул в хлюпающих звуках кровоточащих тел. Двигаясь за Чонганом, кицунэ внимательно всматривалась в искореженные болью мертвые лица. Другие, сосредоточенные на яростном бое, теперь встречались куда реже, и знакомых Мэй среди них пока не было. Проверив одно из встретившихся тел, Чонган нахмурился и, цокнув, кивнул Мэй: было необходимо двигаться дальше, найти живых и помочь раненным. Бегло окинув пространство, девушка замерла: в сражающемся поодаль раненном человеке она узнала Масамунэ. Рядом с ним безмолвной тенью скользил Кадзу. Незнакомые люди, воины, пришедшие по их души, зажимали их с обеих сторон, лишая возможности двигаться и оставляя лишь одно – возможность последний раз взглянуть в глаза друг друга. Мэй, поддавшись ужасу, сделала шаг вперед, а едва сложила руки в пасс, готовясь ударить огнем, увидела, как мужчин окружило кольцо брызг. Багровым дождем кровь пролилась к их ногам, а прежде, чем тела убитых рухнули на проклятую землю, показалась Асами. Кадзу, точными движением убил оставшихся врагов, уводя от раненного Араи погибель. Куноичи равнодушно осмотрела тела убитых и, вытерев нож об одежду одного из них, что-то резко бросила Кадзу, чтобы в следующий миг скрыться на каменистом склоне. Рвано выдохнув, кицунэ едва сдержала порыв броситься следом за ней. Тревога гнойной коркой покрывала горячее сердце, мысли, стремящиеся в будущее, тонули в крови. Что бы ни было, Мэй должна верить в Асами. Даже если им не суждено выйти из этого леса, даже если обещания останутся обещаниями... В конце концов, в них было куда больше жизни, чем во всех, прожитых кицунэ, годах. Как бы ни закончился этот день, Мэй точно знала, что сделала все, что от нее зависело. Она пыталась. Она любила. И в смерти своей любви будет верна, как была бы верна при жизни. В голову совершенно не к месту лезли слова, которые она намеревалась сказать Асами, признаваясь в своих чувствах. Слова о её имени – сулящем возрождение, дарующем их любви вечную жизнь. Провожая взглядом мелькнувшие между деревьев темные волосы, Мэй улыбнулась – коротко и благодарно – а в следующий момент услышала пронзительный женский крик. Азуми, прижатая к земле, держала занесенный над ней нож. Крупный мужчина, сидящий прямо на ней, рычал, наваливаясь на изможденное боем тело. Куноичи не сдавалась. Выбрав жизнь для себя, теперь она выгрызала её и для клана. Пытаясь исправить ошибку, пытаясь спасти свою семью и однажды вернуться к сестре. «И самой себе». Не раздумывая, Мэй вытянула руку, яростным пламенем сбивая с ног врага, давая Азуми шанс взглянуть в глаза грехам и отдавая на это все свои силы. Ослабленное магией тело подвело. Подкосились ноги, закружилась без того неясная голова, голые ветви деревьев поднимались все выше, стремясь к серому небу. Впору было бояться – темноты и людей, что будут скрываться в ней, но страха Мэй больше не чувствовала. Этот лес, как и сокрытая в нем деревня, стали для нее домом, а раз так – бояться нечего. Словно в подтверждение этих мыслей, на её плечах сомкнулись чьи-то руки. Подоспевший Сатоши не дал обессиленному телу удариться о мерзлую землю. Хлопотавший над Азуми Чонган коротко кивнул, поймав взгляд кицунэ. Чувство обреченности постепенно уступало место спокойствию, а затем… …звуки битвы затихли. Откуда-то сбоку, словно знамение победы, показался белый тигр. Кровавые следы, будто цветы, раскрывающиеся под его лапами, выдавали в нем Такао. Тишина пришла в лес вместе с сумерками. Предвещавший смерть день подошел к концу, тяжелой каплей упав в сосуд, наполняющий новую жизнь Мэй.

Жизнь, на беззвездном небе которой, наконец, зажигались звезды.

Ночь проходила в суете – молчаливой и мрачной. Тела, покрывающие поле брани исчезали, зашивались раны. О смерти теперь напоминали лишь следы на снегу и развороченные потерями и предательством сердца. Мэй нашла Асами на склоне, когда ночь, отступая, стирала с неба черную краску. Брезживший на востоке рассвет отражался в глазах женщины, съедая мрачные мысли и предвещавшие боль решения. В очередной раз забирая прошлую жизнь. «Это был самый красивый рассвет в моей жизни, Мэй, самый красивый…», – вспоминала девушка, заглядывая в лицо возлюбленной. Подтеки крови, тут и там виднеющиеся на бледном полотне кожи, заветрились, теперь покрываясь тонкими трещинами. Становясь рядом, Мэй вздохнула, щурясь от разливающегося над лесом солнечного света. Высоко на небе, горела одинокая опоздавшая за луной звезда. – Знаешь, – голос девушки не дрогнул, – что означает твоё имя? Асами, отрывая взгляд от солнца, повернула залитое кровью лицо, всматриваясь в распахнутые глаза Мэй. – Что?.. – Оно значит «утренняя звезда», – кицунэ подняла палец, указывая на исчезающий в небе огонек. – Никто не обращает внимания на звезды утром, – заметила женщина, не отрывая взгляда от глаз Мэй. – Потому что она горит только для меня. Утренняя звезда – моя путеводная, Асами. И я не дам ей погаснуть… Этой звезде…

«…звезде, что светит лисам».