Почувствуй Ритм

Сквозь занавес сцены доносится приглушенный рев толпы. В ушах басом отражается усиленый технологией голос ведущего. Занавес качается, а затем команда начинает перешептываться в последний раз перед тем, как их поглотит сцена. Я вижу как Рой улыбается Дереку, глубоко вдыхает Эндрю, слышу громкий голос ведущего, объявляющего начало шоу. "А сейчас непревзойденные любимцы публики, с участниками не менее горячими, чем их хиты…" И тогда наконец-то выныряю из размышлений. Я крепко сжимаю барабанные палочки в руках, все еще не привыкнув к визжанию фанатов, когда занавес поднимается, и поднимаю глаза, встречая сотни голодно-восторженных взглядов. Яркие вспышки слепят глаза, рев толпы закладывает уши. Я едва отличаю чуть более громкие отчаянные возгласы ведущего. Я невольно даю шуму заполонить голову и, не удержавшись, искривляю губы в недовольной гримасе. Только теперь я понимаю, что мне опостылело слышать эти крики. Мне уже безразличны дикие взгляды, желающие подорваться и потерять голову под дикий бит и ритм песни. Все эти люди такие одинаковые и второстепенные, что сливаются в одну общую кутерьму. Все плывет перед глазами, а эта насыщенная атмосфера и восхищение в воздухе вызывают тошноту. Мои глаза уже более или менее приспособлены к освещению, зрачки едва расширены, когда толпа начинает стихать. Слово берет солист группы; Роберт приветствуется своим невероятно соблазнительным хрипловатым голосом и шум возобновляется, но на этот раз это все - в основном млеющие девушки. Роберт Ванденбург. Любимец публики, что и так очевидно. Мальчик с обложки нового модного журнала в буквальном смысле этого выражения. Прической, словно из дорогого салона – темными шелковыми волосами, небрежно уложенными на бок – и пылким взглядом из-под прикрытых бриллиантовых глаз. Эталон, идеал. Девушкам такое нравится, и не только им. Они сходят с ума, как только слышат его голос, а когда он появляется на сцене, трудно остановить тех, кто пытается взобраться к нам на гору, и в основном через него одного. Ну, может быть, почти одного. Несложно догадаться, кто занимал второе место среди любимцев. Сегодня я, наверное, единственный, кто не улыбался. Пожалуй, я поспешил с выводами, снижая себя до “номера 2”. Я не выигрывал 1 место несколько лет подряд за улыбку года или что-то в этом роде, потому что это больше по части Роберта. Но нельзя не признать, что смуглого блондина с прекрасной формой тела и “сияющими” изумрудными глазами, как их когда-то описывали, там точно предпочли бы видеть. Да, несомненно предпочли бы, черт возьми. Жаждущие фотографы и репортеры, вооруженные объективами, все ждут и ждут удачного момента, чтобы подобраться врасплох и взять под свой контроль, манипулируя так, как вздумается. Но пока я жив - я не поддаюсь этому. Достаточно. Больше я не хочу вспышек камер и роли фарфоровой куклы на витрине. Кукла, которая просто существует себе ради кучки бумажек и шоу для сотен затуманенных, неопознанных лиц. У нас с Робертом есть одно огромное отличие, которое держит нас по разные стороны пропасти; Он гордится тем, что имеет, кем есть и что от него сходят с ума фанаты… Я же отдал бы все, чтобы избавиться от этого всего. Когда-то держать барабанные палочки было чем-то разливающим удовольствие по моему телу, когда-то участие в концертах и ​​игра на инструменте были тем, что я называл счастье. Но времена меняются. Моего счастья не стало уже как год. Мысли прерывает аккорд, который становится сигналом для моего поступления. Я автоматически подсовываю ногу поближе к педали и набираю в грудь воздух. Передо мной инструмент, натянутость, создающая громкий звук, я слышу только заданный ритм. Последние ноты проигрышной мелодии и тогда… Введение ударными! Звук восстанавливается; толпа снова ревет в унисон, а музыка воспроизводится теперь уже с новым пылом. Я хорошо знаю, что такое ощущение эйфории, чтобы понять, что больше ее не испытываю. Теперь я по привычке отбиваю нужный ритм, просто перебирая палочками с малого барабана на тарелки и обратно зная только одно - это поможет отвлечься, заполонит голову, затмит мысли на некоторое время… Куда и делось удовольствие от фанатских криков, увлечение сценой и мечта того 10- ты летнего мальчика, которым я был, глядя на нее снизу вверх, глазами, сверкающими от восторга и новой цели. Так просто смысл всего моего существования и долгого пути и развития стал тем, что я стараюсь выбросить из головы любой ценой.

**

Отсидеть и отбить на барабанах два часа своей жизни, и выслушать два часа криков и всеобщего столпотворения было не самой тяжелой частью концерта, потому что фанаты стремились к встречи с любимыми участниками. Пришлось отстоять интервью, всю автограф-сессию и слушать, как какие-то девушки из толпы выкрикивают, как сильно они любят Роберта. Смешно. И отвратительно. Конечно, я и свое имя услышал несколько раз, но хотел бы, чтобы этого не произошло. Мне хватило фанатов сегодня, а если пришлось бы еще слушать о ненастоящих любовных штучках подольше, я бы не выдержал и смылся оттуда на час раньше. Отвратительно. Толпа, крики, словно какой-то набитый зверинец... Что ж, пожалуй, это того стоит. В любом случае для тысяч людей, кто ждал этого может и три года, кто потратил бог знает какие деньги и преодолел расстояния чтобы увидеть кучку, пусть и горячих (я это и не отрицал) мальчишек. Команда довольна, так что это, пожалуй, тоже не зря. В любом случае, кайфанули все. Ну, почти. Отлеживаясь в своей комнате, я наконец-то могу позволить себе банку энергетика. Это было тем, что я готов употреблять 24/7, хоть уже и был готов сказать здоровому серцу "пока". — Хэ-э-эй, как дела у моего любимого мембера «Ритмик Энджел»? Конечно, Роб как всегда появляется, когда его наименее ожидают. Бесшумно, как привидение, на пороге комнаты. Хотя нет. Если я и ожидал кого-то в этой комнате после полуночи, то это точно Роберт и его навязчивые поздравления. Роб всегда первый, кого приносит сюда после концерта. — Мне когда-нибудь удастся убедить тебя хотя бы раз снова назвать меня по имени? - спрашиваю я и протягиваю ему новый, нераспечатанный энергетик. — Может быть, тогда, когда ты, наконец, перестанешь забывать, что я терпеть не могу твою гадость. Ты когда-то слышал о пиве или как? Я дарю ему ироничный взгляд, а он в свою очередь задерживает на мне свой, упрямо стоящий на своем мнении. Я вздыхаю. – Как скажешь, Роб. Тогда наступает тишина, которую, как всегда, нарушает Роберт. - Вообще не проблема. Я могу называть тебя как пожелаешь, но никто не заставляет. Его голос вне сцены звучит совсем иначе, потому что в нем нет тех фейковых ноток любимца публики, которого все хотят в нем видеть. Он просто есть, кем он есть, где-то вне маски участника “Ритмического Ангела”, вне маски того, за один разговор или ночь с которым многое отдали бы сотни. Он просто тот, кто есть. Тот, кого привык видеть только я. С этой мыслью моя улыбка увядает, но он этого не видит так как я развернут в другую сторону. Когда-то я в какой-то мере гордился своим непонятно-откуда-взятым умением притягивать других людей к своей компании. Абсолютно каждый раскрывал себя в моем окружении, и я этим гордился. Только эта гордость долго не продолжалась. Роберт был одним из тех людей. Он постоянно на моей стороне, он нравится мне, потому что долго был одним из моих хороших друзей. Только как бы жалко это ни было, он не разделяет моего мнения. Мы молчим. - Ладно, - говорит он. Тон его звучит так, словно у него вообще нет плана, что сказать. Я знал, что он здесь не потому, что ему что-то нужно. — Я хотел сказать, что ты был неотразим. Серьезно, ты словно вино – со временем только лучше. Я не понимаю, как с каждой игрой твоя четкость только улучшается. Честное слово, в тебе есть что-то волшебное, клянусь. Его своеобразная манера разговора, шутливо-флиртующая.. Роб флиртовал со всеми участниками, это уже давно стало чем-то привычным для меня. Возможно, стало бы. Он был тут как тут, рядом на диване. – Тебе кажется, Роб. Ты преувеличиваешь. - Ни за что, чувак. Я отрываюсь от смартфона и пристально смотрю в его глаза, он делает то же самое. Мы словно играем в гляделки; он смотрит из-под черных, как смола, ресниц, своими кристально-чистыми глазами (#девочкидержитесь), а я же хорошо знаю, какое влияние имеет мой собственный взгляд. Естественно, выражение его лица вдруг меняется против его воли. Этот погасший огонек в глазах.

Черт. Я сдаюсь первым, потому что в этом всем нет никакого смысла. — И все же преувеличиваешь. Я не горю желанием говорить с Робертом на тему музыки, потому что это будет только оттягивать момент того, когда я наконец осмелюсь сказать ему что-то важное. Что-то такое, что перевернет его жизнь – как лидера – жизнь группы, и фанатов с ног на голову. Что-то такое, что, вероятно, наконец-то изменит и мою жизнь. И в этом случае в лучшую сторону. Я чувствую, как напрягается челюсть, и замечаю это не только я один. Роберт скрещивает руки на груди. — У тебя какая-то кислая мина, выкладывай. Прямое попадание. Я глубоко вдыхаю перед тем, что придется сказать. Он всегда был глубоким (не в том смысле, как это может прозвучать). Он был способен проникать своим взглядом в самые недра, поэтому обычно его настойчивость узнавала все еще до того, как секрет существовал достаточно долго, чтобы стать секретом. Разве кто-то натренирован держать эмоции и другие вещи в себе, может скрыть это от Роба. И одним из этих кого-то был я. Только сейчас не был тот момент, когда я хотел что-нибудь скрыть. Сейчас Роб как никто другой заслуживал знать. Я поднимаю свои глаза на него и тогда волнение перед чем-то важным проскакивает на его невероятно бледном лице. Похожее я часто замечаю в его выражении перед началом концерта, но это - другое. Мы оба знаем, чего он боится, и оба знаем, что этому не более возможно помешать, чем шанс того, что мое счастье восстанет из мертвых. – Мне уже не нравится выражение твоего лица. Давай без глупых шуток, – голос Роба заметно посерьезнее, как бы он ни старался это скрыть. Умение проникать в людей (опять-таки не буквально) стоит ему самому предсказуемости. - Пообещай мне, что не будешь делать глупостей, - я вздыхаю, приготовившись выложить все так, как оно есть. — Я просто хочу покончить с этим дерьмом и как можно скорее. Его челюсть напрягается, но он молчит. Он уже достаточно от меня слышал, чтобы не уйти и выстоять весь разговор. – Я ухожу. Вот и все. Не думал, что произнести это будет так легко. Все это дерьмо с группой и близостью с кем-то, даже если это бывшая крепкая дружба - слишком к черту крепкая, чтобы так все закончить - как вот Роберт, слишком долго давило на меня. Его выражение меняется; я не могу точно сказать, о чем именно он думает – Роберт мастер все скрывать, когда ему это выгодно. – Но ты не можешь просто так все бросить, – спокойно возражает он. Что за бессмысленная эмоция снова на его лице? Она меня убивает. Я хорошо знаю, что он не из сдающихся. — Почему же нет? Смотри и учись. Глупая шутка. Мы оба это знаем. — Прости, Роб, но с этим покончено. Я все. — Мой тон становится настойчивым. — Ты не можешь так просто взять и уйти, – повторяет он, словно это имеет какой-то смысл. Его голос, когда должен срываться от возмущения, остается в монотонном, сдавленном звучании. – Оглянись на все, что ты оставляешь позади. Группа, фанаты, наши ребята и твои друзья одновременно. Ты не можешь этого сделать. — Послушай… — Я начинаю спокойно, но сомнения в том, что он не даст мне завершить, нету. — Нет, Кристиан Робинсон, это ты послушай сюда, - Роберт едва не впервые называет меня полным именем, тыкая пальцем у моей груди. Теперь он неприлично близок и я, похоже, не единственный, кого это сейчас волнует. — Ты не можешь бросить все так просто. Если ты действительно этого хочешь, то будь добр, скажи это всем. Объяви так, чтобы было услышано, если не слабо. Может, им будет безразлично потерять великолепного барабанщика и друга. Только я не думаю, что все действительно так просто, как кажется, правда? Мне определено передалась какая-то часть его навыков проницательности за все эти годы. Во взгляде читается отчаяние. — Выкладывай все как есть, Роб. Не путай нас обоих этим дерьмом. Я умею быть невозмутимым. Я давно научился этому и Роб это знает. Проходит несколько длинных секунд, прежде чем он таки отвечает. — Это до сих пор он, не правда ли? — Его тон и выражение лица излучают эмоцию, которой я до сих пор не понимаю. Он все еще близко, но теперь ощутимо отстранен, и это сознательно. Слово больно пронзает мне грудь. Мое выражение тоже меняется, и Роберт это замечает. Он знает, чем для меня эта тема. Это очевидно, что он попадает в яблочко. Защитной реакцией служит немедленная вспышка гнева. — Какое тебе к этому черта дело? — Я скачком поднимаюсь с дивана, принудительно отгоняя его от себя. Теперь мы оба стоим впритык и разница в росте между мной и Робертом очевидна. Я смотрю в его глаза, в то время как он не уводит своих от моих. Проходит несколько секунд, пока в глубинах его зрачков появляется нечто новое. Воспоминание. На мгновение мне кажется, что он умышленно об этом думает, но потом я понимаю свою тупость. Я и представить не могу, как ему тогда было. — Мне есть дело, потому что мой друг пытается все бросить и уйти. Мой друг живет прошлым и не может отпустить. Поражен, я готовлюсь к гневной тираде. — Да как ты… Но я вовремя останавливаюсь. Черт. Проходит некоторое время, прежде чем я снова решаю заговорить. – Эти слова – сплошной самообман, Роб. И говоря такое ты не только обманываешь себе, но и выставляешься бесовым лицемером. На этом разговор окончен. Вернее я так думаю, потому что это точная победа с моей стороны, но не учитываю того, что даже вопреки моей победе, проигравшый может стать на колени и просить о пощаде. Я не хочу так поступать, но не найду покой, если я останусь. Это будут самопытки, что-то вроде селфхарма, а рана никогда так и не затянется. Мало того, я не какой-нибудь мазохист. Я не какой-нибудь мазохист. - Да кто бы говорил, - говорит Роб с невеселой улыбкой, а мое выражение становится каменным. Какой я все-таки отстойный. – Ты не поступишь так с ребятами, – Роберт выбирает финальную тактику. Не стоит спорить, я не ожидал, что он снова упадет так низко. — Ты не поступишь так с нами, Крис. Но опять-таки не мне об этом заикаться. Низкость… - Я уже извинился. Конечно, я поступаю как последний идиот, даже не изволив сжать его плечо напоследок. Но не он один здесь сломан; да, я слишком эгоист, чтобы не выбрать себя, даже зная, что мое действие никуда не приведет и не остановит все это дерьмо внутри меня. Может, мой мотив бросить все изначально был другим? Я еще не отошел так далеко, чтобы в последние секунды услышать что-то вроде… Тишины? Странно. Не знаю на что я надеялся, но я не могу ничего сделать. Такова моя жизнь, и я играю по своим правилам. Завтра утром я увижу группу в последний раз.