Runaway train (never) going back

Runaway train, never going back

Wrong way on a one-way track.

Seems like I should be getting somewhere,

Somehow I’m neither here nor there…

Smokie «Runaway train»

— Я пока не готов, — практически молит ее Стивен, чувствуя себя на краю обрыва: еще немного, и его просто и без затей столкнут, и выбирайся, мальчик, сам, как знаешь. Опять. — Такова жизнь, — просто отвечает Древняя, не глядя на него. — Мы не выбираем, когда придет наше время. Она берет его за руку — и Стрэнджу кажется, что она скорее сама ищет у него поддержки, чем дает свою, как если бы ей было страшно уходить, но по какой-то неведомой ему причине она не собиралась отказываться от своего решения. — Смерть придает жизни смысл, — меж тем продолжает его наставница, всматриваясь вдаль с тоской и каким-то щемящим восторгом. — Нужно всегда помнить, что время скоротечно. Казалось бы, давно пора приготовиться, — в обычно таком спокойном и ровном голосе сквозит горечь, — а я все тысячекратно продлеваю один миг. Все не налюбуюсь снегом… Стивен смотрит на Древнюю — мудрую, несгибаемую, жесткую — и видит перед собой только очень уставшую женщину, слишком много пережившую на своем бесконечно долгом веку. Ему бы язвить, ругаться, спорить, бить словами наотмашь, лишь бы не отпускать их последнюю надежду на благополучный исход, но почему-то в этот момент, глядя на нее такую, у него язык не поворачивается выдавить ни слова упрека. Она на мгновение сжимает его ладонь, и он уже знает, что это все, конец, она исчезнет через доли секунды… — Куда?! — рявкнул неожиданно близко до боли знакомый и очень злой голос, и ухо цепко выкрутили тонкие и такие же полупрозрачные пальцы. — Совсем с ума сошла?! — те же пальцы оттащили ее от ученика и лихо развернули за многострадальное ухо — светлый испуганно-удивленно-недовольный взгляд встретился со взбешенным изумрудным. — Учитель?! — вырвалось у нее изумленно почему-то с вопросом: вот уж кого она в последнюю очередь ожидала тут увидеть. Астральное тело не чувствовало боли, и все же ощущения в ухе и саму ситуацию в целом сложно было назвать приятными. Она попыталась было вырваться, но хватка предсказуемо была железной. — Нет, Папа Римский! — ожидаемо огрызнулся Локи и бесцеремонно дернул ее за собой. — Удивительно, как ты меня еще помнишь! — он всплеснул руками, мотнув ее как флаг на ветру. — И гуя с два я дам тебе так глупо помереть, дорогая моя ученица. Ошарашенный Стрэндж, едва оправившись от шока, попытался было заступить ему дорогу, но бог буквально пригвоздил его к месту яростным взглядом, так что чародей вдруг понял, что не может ни двинуться, ни произнести хоть слово. — А ты, мальчик, — предостерегающе начал Локи, скептически оглядывая Стивена, — не лезь в дела взрослых, если хочешь, чтобы твоя горе-наставница еще пожила. Лучше иди и хотя бы попытайся разгрести тот хаос, что вы тут наворотили, — и, повелительно взмахнув рукой, стремительно улетел по коридору, утаскивая на буксире вяло сопротивляющуюся Древнюю. Оказавшись в операционной, он без затей засунул астральное тело ученицы в физическое и вдруг исчез вместе с ним. Прямо на глазах шокированных хирургов их пациентка буквально испарилась из-под их рук, оставив сиротливо висеть многочисленные провода. — Да ну к черту… — навалившись на стенку и медленно сползая по ней, испуганно прошептал себе под нос доктор Уэст, разве что не перекрестившись.

***

В себя Древняя пришла резко, словно очнувшись от кошмарного сна. Тело казалось непривычно легким и полным сил, рана не болела, так что она приподнялась на локте и откинула одеяло, оглядывая себя: вместо привычного замысловатого одеяния цвета охры на ней были серые мягкие штаны и футболка — но вот это как раз не удивляло, учитывая, сколько раз учитель уже вытаскивал ее из разного рода передряг. Когда у тебя на руках вот-вот помрет ученица, становится как-то не до приличий. Над сердцем едва заметным шлейфом чувствовалась остаточная энергия рун, и Древняя прислушалась к ощущениям: Феху, Уруз, Йера… Ожидаемый набор. А это что, Дагаз? Глаза резко распахнулись: видимо, учителю пришлось буквально ее из рук Хель вырывать, раз он даже к таким радикальным методам прибегнул. — О, очнулась, блудная ученица, — мрачно раздалось с порога. Древняя обернулась, пристально посмотрела на очень недовольного бога. — Учитель, — с каким-то усталым равнодушием констатировала она. — Сильно же Вы вложились, чтобы меня вытащить. Зачем только? — добавила отстраненно, глядя куда-то сквозь него. Локи закатил глаза и, приблизившись, бесцеремонно толкнул ее в грудь, укладывая обратно на подушку, приподнял край футболки, скептически осмотрел рану на боку, от которой остался только внушительных размеров розовый шрам. Она не сопротивлялась: а толку? Все равно ведь в покое не оставит, пока своего не добьется. — Захотелось мне, — наконец саркастично ответил бог и, оправив ей футболку, опустился в кресло у кровати, подавшись вбок, оперся щекой о кулак. — Скучно было — дай, думаю, ученицу проведаю. Проведал, называется, — протянул хмуро, пронзительно глядя на отрешенную Древнюю. — Ты какого гуя творишь, Моргана? — помолчав, риторически поинтересовался он. — Мне казалось, красиво помирать — это моя прерогатива, — в глубоком голосе прорезалось злое ехидство. — Вот только, в отличие от тебя, я никогда не стремился сделать это по-настоящему. Древняя скривилась: спорить с учителем не хотелось — ничего не хотелось. Теперь, когда момент прошел и завораживающее и пугающее ощущение близкого конца схлынуло, она вдруг поняла, что не чувствует ничего — только бесконечную усталость и пустоту, как если бы вся ее жизнь была только ради этого мгновения. Но наставник ведь не отстанет, докопается — это она знала наверняка. Древняя провела по лицу и все же села, развернувшись лицом к богу. — Ваше время еще не пришло, — она пожала плечами. — А я уже давно живу в долг, черпая силу из Темного измерения. Мой час наконец настал. Изумрудные глаза сверкнули гневом, но больше Локи ничем не выдал своего нарастающего недовольства. — А ты с каких пор в норны заделалась, дорогая моя, чтобы судить, кому пора умирать, а кому еще нет? — язвительно поинтересовался он. — Камешек волшебный подсказал? Так, помнится, я велел тебе использовать его с умом, а не слепо полагаться на все показанные им вероятности. Древняя поджала губы: сколько лет прошло, а безапелляционная манера учителя не изменилась ни капли. Вот только ей уже давно не пятнадцать и даже не пятьсот, чтобы так ее отчитывать за ее решения касательно ее жизни и ее школы. — Этот момент был предрешен, — глубоко вздохнув, с бесконечным терпением повторила она почти по слогам. — Я видела его — а за ним пустота, сколько ни всматривайся. Мой преемник наконец переступил порог Камартаджа — он справится, а другие ученики ему помогут. Мое дело сделано — и не Вам, учитель, судить меня за желание наконец уйти, — в голос против воли скользнуло недовольство, хотя она и пыталась его сдержать. — Я и без того прожила дольше, чем дозволено человеку. Гнев в глазах постепенно угас, Локи медленно отвел руку. — Ты серьезно? — тихо спросил он так неверяще, будто она только что отреклась от магии вообще, — и, помолчав, с горечью добавил: — Мне казалось, я учил тебя лучше. Изумрудный взгляд наполнился таким разочарованием, что Древнюю передернуло: никогда прежде учитель не смотрел на нее так, словно, не ожидая от нее предательства, столкнулся с ним лицом к лицу. Она невольно опустила голову: слишком больно было видеть и слышать его таким… по-человечески расстроенным? Бог вдруг вскочил и нервно заходил по комнате, взъерошил волосы, явно не зная, куда деть руки. — Ты понимаешь, что ты творишь, Моргана? — резко развернувшись на каблуках, как-то очень проникновенно спросил он, впившись в нее требовательным взглядом. — Ты — Верховный маг, но ты оставила свою школу и весь гуев Мидгард в минуту хаоса, скинув все на высокомерного сопляка, который руны от клинописи не отличит и который колдует без году неделя! Да он же хуже, чем чибис с Каскетом! — пронзительный голос, полный искреннего негодования, с каждым словом набирал силу и громкость, под конец фразы бог взмахнул рукой и снова заходил по комнате. — А все почему? Правильно, потому что камушек! — он возмущенно всплеснул руками. — Мы же не маги, мы так, колдуны и чернокнижники. Зачем нам древние знания, зачем руны — пусть за нас артефакты решают, которые даже не мы придумали! — Камень времени — не просто артефакт, и Вы, учитель, прекрасно это знаете! — все же вклинилась в его тираду Древняя, раздраженно повысив голос. — Он не «приказал» мне умереть, — язвительный тон с лихвой заменил кавычки, — но все вероятности, которые я видела, вели меня именно к этому моменту. А потом… — А потом придет Танос и поубивает половину вселенной! — огрызнулся Локи, перебив ее на полуслове, и, приблизившись, гневно навис над ученицей — ее это, впрочем, не проняло, и она, вскинув голову, смело встретила изумрудный взгляд, в котором яростно подергивалось языками колдовское пламя. — Это твой замечательный камушек тебе не показал? — поинтересовался ехидно. — Какая жалость! — он картинно всплеснул руками и отступил на шаг, чтобы снова начать нарезать круги по комнате. — И у мидгардских колдунов не будет твоих знаний и сил, чтобы сколько-нибудь достойно противостоять титану, — поэтому после его выборочного геноцида настанут увлекательные годы, в которые в мире воцарится хаос и анархия, — замечательно, не так ли? Озвученные перспективы, мягко говоря, не прельщали, а от непрекращающегося мельтешения зеленого пятна уже начало рябить в глазах, так что Моргана устало прикрыла веки и потерла переносицу, старательно отгоняя невовремя проснувшиеся сомнения в правильности своего решения. Все же учитель умел убеждать — и вправлять мозги тоже умел как никто другой. — А знаешь, что будет еще дальше? — вдруг вырвал ее из раздумий неожиданно вкрадчивый голос, полный мрачного удовлетворения, — она резко вскинула голову, но не успела сказать и слова, как на лоб легла холодная рука, мгновенно погружая ее в череду безрадостных видений. Ее будто с размаху в ледяную воду окунули: перед глазами замелькали кадры полуразрушенного Камартаджа, груды мертвых тел с искаженными от ужаса лицами, в ушах душераздирающим многоголосым воем зазвучали стоны раненых. Бойня, самая настоящая бойня — без намека на честность и справедливость, без капли человечности. Только обезумевшая от горя ведьма и кучка магов, пытающихся ей помешать, — как муравьи на пути слона. И огонь, огонь — везде огонь, алый как кровь, беспощадно пожирающий все на своем пути. Хаос и смерть повсюду, так что Древней на миг показалось, что она почти слышит злорадный хохот Хель. — А теперь скажи мне, Моргана, — настойчиво пробился сквозь какофонию звуков строгий, жесткий голос учителя, хлестнул без всякой жалости, — сможешь ли ты за гранью посмотреть в глаза всем этим детям под защитой возведенных тобой стен? Что ты им скажешь, когда они в своей наивности искренне тебе поклонятся, приветствуя легендарную наставницу их наставников? И все резко стихло. Видения пропали, оставляя ее в темной гулкой пустоте, в которой струной натянулась оглушительная тишина. Кровать прогнулась под весом, но она этого даже не заметила. Неужели это и есть то самое будущее, которое так вероломно скрывал от нее камень? Неужели сюда она так стремилась, это хотела увидеть за гранью — гибель половины Мидгарда, падение Камартаджа, хаос и разруху? — Плачешь, — с каким-то облегченным удовлетворением послышалось совсем рядом, и она медленно повернула голову на голос. — Значит, понимаешь, на какую участь едва не обрекла свое наследие. Древняя рассеянно подняла дрожащую руку, с трудом фокусируя на ней взгляд, провела по мокрому лицу. И правда, с каким-то отстраненным удивлением осознала она, плачет. Надо же. Вспомнить бы еще, когда это с ней случалось в последний раз, — ей казалось, что лить слезы она уже давно разучилась. Со стороны Локи послышался усталый вздох, и на бритую голову легла уже не такая холодная, но по-прежнему родная рука. — Это правда? — тихим надтреснутым голосом спросила она и с отчаянной мольбой посмотрела на учителя. — Скажите, что это неправда. В изумрудных глазах застыли понимание и грусть. — Я тебе когда-нибудь лгал? — вопросом на вопрос ответил бог, и Моргана отвела взгляд, не в силах выдержать это незаслуженное принятие, тонкие губы тронула горькая усмешка. — Нет, конечно, нет, — прошептала она и покачала головой, спрятала лицо в ладонях. Они надолго замолчали. — Спасибо, — вдруг сказала Древняя уже уверенней, первой нарушив тишину, стерла остатки слез, прямо посмотрела на бога. — Спасибо, учитель. Что спасли и… — она зябко повела плечом, на мгновение отвела глаза, прежде чем снова встретить проницательный взгляд наставника. — Спасибо, что открыли глаза. Надеюсь, еще не поздно все исправить. Локи мягко улыбнулся и посмотрел на нее с прежним отеческим теплом. — Не поздно, — только и ответил он, и ей было достаточно его слова. Слова как-то сразу кончились, и Моргана растерялась — опустила голову, рассеянно посмотрела на все еще дрожащие руки. Прямо как у Стрэнджа, подумалось ей с каким-то странным несвоевременным весельем. Внезапно накатила усталость — опять, так что она снова почувствовала себя той девочкой, у которой настроение скакало как горный козлик каждые полчаса. Этот непростой разговор выпил из нее все силы, а ей ведь еще к ученикам возвращаться, школу восстанавливать, Дормамму изгонять, если Стрэндж с Мордо еще не успели. Но здесь, в доме учителя, время, казалось, замерло, остановило свой бег: на стене не тикали часы, за окном не орали прохожие и не сигналили машины — только она и Локи, который задумчиво смотрел в пустоту, рассеянно проводя по губам тонким пальцем. Древняя молча повернулась и уткнулась лбом в надежное плечо, позволяя себе небольшую передышку. Тихий вздох защекотал чувствительную кожу, и по голове совсем как прежде погладила родная ладонь. Запоздалой волной нахлынул щемящий страх: почему-то сейчас, после того как она бросила школу в минуты хаоса, переполошив всех и оставив их разгребать заваренную Кецилием кашу, просто войти в родные стены и посмотреть в глаза ученикам и ученикам учеников казалось почти непосильной задачей. Будь тебе хоть две тысячи лет, но подводить детей и возвращаться после предательства, зная, что эти глаза все равно все простят, все так же страшно, больно и горько. Будто отвечая ее мыслям, над ухом недовольно цокнули — бог мягко отстранился, и тонкие пальцы аккуратно, но настойчиво приподняли голову за подбородок. Проницательный изумрудный взгляд встретился с непривычно виноватым и затравленным светлым. — Да уж, — протянул бог и со вздохом резюмировал: — В таком состоянии тебя к ученикам пускать точно нельзя. Древняя только отвела взгляд, — Локи закатил глаза и сел глубже, откинул уже ненужное одеяло в изножье кровати, повел рядом с собой рукой, наколдовывая хорошо знакомую ученице деревянную щетку. — Иди сюда, ребенок, — мягко позвал Локи, легонько похлопав себя по бедру, в то время как Моргана неверяще уставилась на щетку, чувствуя себя в каком-то бредовом сне. Она подняла на учителя растерянный взгляд. Ей без малого две тысячи лет, за ней школа и ученики, и ей не прилетало так по-детски уже бог знает сколько, но почему-то сейчас этот знакомый жест казался не столько унизительным, сколько откровенно издевательским и попросту незаслуженным. — Почему? — тихо спросила она, искренне не понимая учителя, пытливо всматриваясь в зеленые глаза, выискивая в них хотя бы намек на насмешку — и не находя ничего, кроме извечного тепла и принятия. Она сама себя не понимала в этот момент, снова чувствуя себя под этим отеческим взглядом не древним учителем, железной леди магического мира, а той самой девочкой, которая радовалась каждому дню и хвостиком вилась за наставником, которая могла по-детски разрыдаться у него на плече, а за ошибки расплачивалась вот так, на его коленях. Но сейчас, после всего, какое право она имеет на это?.. Бог понимающе и как-то грустно усмехнулся, без труда считывая все, что она вложила в этот глупый, в сущности, вопрос. Глупый и очевидный. — Потому что я твой учитель, — легко ответил он, не отводя взгляд. — И мне совершенно не доставляет удовольствия видеть на твоем лице такое затравленное выражение, — и, видя ее колебания и неуверенность, по-доброму насмешливо вскинул бровь. — Ну? Идешь? Или скажешь: не заслужила? — добавил ехидно, на мгновение возвращаясь к извечной манере, которой ей порой так недоставало. И Моргана поверила, как всегда верила этим глазам, — облегченно выдохнула, плечи расслабились и опустились, и она как прежде перелезла через колени наставника, обняла подушку, пряча в ней благодарный взгляд и смущенную улыбку. Сверху послышался тихий смешок, и по спине успокаивающе провела родная рука, грея даже сквозь одежду.

***

Она возвращалась успокоенной и опустошенной: шаг из портала, и во внутренний двор Камартаджа ступила все та же волевая несгибаемая Древняя с отрешенной знающей полуулыбкой. — Старейшина… Учитель… Живая… — послышались шепотки, и кто-то громогласно объявил на всю округу: — Старейшина вернулась! Уже через несколько минут двор был полон: из Камартаджа вывалили все, кто мог стоять на своих двоих, и выстроились кто как без всякой системы, во все глаза глядя на свою главу с благоговением и восторгом. Даже доктор Стрэндж не остался в стороне и замер позади, выпрямившись и заложив руки за спину, и смотрел на нее с плохо скрываемым подозрением. Древняя едва заметно усмехнулась: не рассказал, значит, при себе информацию придержал — какой расчетливый. — Учитель! Старейшина! Мастер! — вдруг нестройным хором радостно грянуло со всех сторон, и десятки голов склонились в приветственном поклоне. За спиной, положив руку ей на плечо, стоял до поры до времени невидимый учитель и, она была уверена, смотрел на них с одобрением и теплом, а перед ней, куда ни кинь взгляд, по всему двору тянулись разноцветные макушки учеников, которые и не думали винить ее за побег и только радовались ее возвращению. Древняя будто невзначай накрыла ладонью теплую руку учителя, без слов благодаря за все. Уходить больше не хотелось.