36 вопросов

      Мотор Историй затянулся как-то необычайно сильно. Сначала аппаратура приказала долго жить из-за чего Стас лишний час развлекал аудиторию сессией вопросов и ответов. Судя, по тому, что доносилось из зала, от вопросов он был не в восторге. Мнение же публики на счет ответов собрать не удалось. Иногда Антон думает, что жаль.       С самой историей все тоже было как будто не слава богу, сначала они выслушали 4 истории, все четыре из которых очень отдаленно имели отношение к теме заданного вопроса, из-за чего заводиться начали все, и в итоге сам сюжет получился довольно агрессивным. Но смешным, что уж скрывать - правда юмор местами был не просто на грани, а конкретно так за ней, так что Антон даже планирует посмотреть предмастер, чтобы оценить насколько все плохо с точки зрения самоцензуры и цензуры в целом.

***

      Дорога из туалета до гримерки заняла 56 шагов и еще сантиметров 30. Зачем Шаст это посчитал он бы не ответил даже, если бы от этого зависела его карьера и жизнь. Уставший после съемок мозг не обрабатывал информацию от слова совсем; посылал импульсы к ногам, чтобы те донесли его до гримерки и то хорошо.       Зайдя внутрь, Антон развалился на диване, залипая в телефон. Дима с Сережей уже укатили по своим делам; Поз гундел, что ему нужно прочитать дополнительную литературу к Биографиям, за что его неизменно стебали пацаны и сам Антон. Хотя все же уважали такой подход, но и не стебать не получалось. Как был задротом в универе и в шастовские школьные годы, так им и остался. Сережа же поехал то ли спать, то ли тусить - оба направления всегда были актуальны, независимо от того, во сколько завтра время сбора и начало мотора. В целом, его планы могли поменяться прямо по пути в точку назначения.       Арс вроде где-то тут шастает, отметил Антон краем сознания как делал почти всегда. Ему кажется, что присутствие Арсения его головой фиксируется все 10 лет знакомства, что недалеко от правды, — подмечать Арса уже базовая настройка, Антон привык, смирился, свыкся. Больше синонимы в голову не лезут. Хотя, придрочился еще есть, что тоже чистой воды правда.       На исходе восьмого рилса в гримерку влетает Арс, агрессивно толкая дверь и что-то бурча себе под нос.       — Тох, ты чего еще тут? — пробираясь к столу, заставленному пустыми и полными бутылками воды, спрашивает Арс. — Решил, что проще спать тут, чтобы завтра приехать вовремя? — какая же ехидна, думает про себя Антон. Но и доля истины в его словах есть. До Матвиенко в плане опозданий ему ой как далеко, но и идеальным работником в этом плане он назвать себя не может.       — Да чет я залип и ехать впадлу. Ща посижу чутка, прогружусь и машину вызову.       — Ты ж на своем гиганте, забыл что ли?       Как только заметил?       — Не, за руль не хочу, усну по дороге и будете завтра играть прощание с поэтом, — c усмешкой добивает Шастун.       — Езжай домой, Шаст, а то шутки уже даже не на тройку с минусом, — выдыхает Попов, отворачиваясь к стулу с вещами, забирая со стола провода то ли зарядки, то ли наушников.       Он что-то безостановочно тасует внутри рюкзака, то укладывая на дно, то доставая. Картинка залипательная, особенно для Шаста, которому и повод смотреть никогда не нужен, а сейчас еще никто и не поймает за этим. Ну не сказка ли, смотри не хочу, а Антон хочет.       Арсений оборачивается, угомонившись с расфасовкой собственного имущества по рюкзаку и прощается.       Антону немного грустно, но усталость берет свое и он просто кивает в ответ на энергично машущего рукой Арса. Попов подходит в дверям и нажимает на ручку. Раз, второй, третий. На пятый звук уже кажется каким-то отчаянным и обреченным. Может же ручка так звучать или это вздохи Арса накладывают на восприятие такой фильтр ощущений?       — Шаст, мы заперты, — с очередным тяжелым вздохом говорит Попов.       — Что? Ты уверен?       — Нет, я тут по приколу ручку насилую уже три минуты. Где ключи? — в нем растет уровень какой-то тревожной энергии, что он словно немного вибрирует.       — Я не знаю, Арс, мы в всегда ее просто захлопываем, а с утра Марина или Стас открывают.       — Блять, и что нам тут до утра сидеть? — обреченно спрашивает Арсений, отбрасывая черный рюкзак в сторону. Руки тянутся поправить волосы и Антон снова немного залипает. — Шаст, прием, что делать будем?       — Звони кому-нибудь, пусть вызволяют принцессу из башни и я под шумок выйду, — с улыбкой произносит Антон.       — Бля, у Сереги телефон сел еще на моторе, надо Диману звонить. — Быстро сообразив, Арсений уже ищет в контактах нужный номер. К его счастью трубку Позов берет быстро, но по сменяющимся на лице эмоциям, Арс не рад услышанному на том конце провода.       — Дима может приехать часа через 3-4. Это в лучшем случае.       — Заебись. Ну присаживайся, выбора у нас все равно нет. Главное не уснуть, а то потом хер ляжешь - дай бог к утру. — Антон знает о чем говорит. Умение спать в любой позе и любых обстоятельствах к 30 годам видоизменилось и теперь ему знаком такой бытовой термин как «перебить сон».       — Блять, не так я планировал провести этот вечер, — раздраженно бросает Арс. И в Антоне что-то на миг меняется: он как будто немного съеживается. Глупо принимать на свой счет, но плевать, все равно обидно что-ли.       — Ладно, давай тогда в города что ли поиграем? — Арсений такой Арсений — тут же переключается на игривую активность. Откуда только силы берет.       — Арс, угомонись, какие нахуй города. Я сейчас Москву на «М» не назову и Воронеж на «В».       — На «В» еще есть, Владивосток, Волгоград, Вена, Вашингтон, Веймар. — перечисляет тот, подняв глаза к потолку.       — Блять, Арс, все, ты победил. Сядь, почитай новости, посмотри рилсы, запишись на съемку - что-нибудь, где не нужно много думать, пожалуйста.       Арсений падает на стул и утыкается в телефон. Приятная тишина бальзамом льется в уши, разгружая голову от шума сегодняшнего дня.       Рилсы сегодня какие-то пресные, поэтому Антон то и дело поглядывает на Арсения, который хмурится, глядя в телефон. В какой-то момент он чуть прикрывает глаза, словно решает в голове сложный математический пример и закусывает губу. Шаст успевает отвести взгляд за секунду до того, как Арс поднимает свой на него.       — Тох, читал как-то исследование. Там было про вопросы друг другу, чтобы стать ближе. как друзья. Погнали отвечать? — немного запинаясь, произносить Арсений.       — Арс. — тянет устало Антон, — и много их там?       — Тридцать шесть, но не обязательно отвечать на все. Главное честно и без осуждения с обеих сторон.       Какие-то кошки скребут внутри - 36 вопросов - Антон знает про похожий список - вот только там посыл был вполне однозначный - 36 вопросов, чтобы влюбиться. Интересные исследования, конечно, на ночь глядя в компании двух мужиков. В голове промелькнуло слово гетеросексуальных, но у себя в голове можно не врать, поэтому сознание вычеркнуло это слово из цепочки размышлений.       Не признайся себе Антон, что Арс уже несколько лет больше чем друг в голове и сердце, он бы сейчас посмеялся с того, что Попов сам загоняет себя в ситуацию, где ему нужно честно отвечать, но он уже давно да и его греет этот шаг доверия к нему. Робкая надежда расцветает хрупкой ромашкой у кирзового сапога бравого солдата. Полшага для того, чтобы ее уничтожить, но от этого она не перестает тянутся ввысь, скромно расправляя свои лепестки.       — Скинь ссылку на вопросы, чтобы я мог тебе тоже задавать.       — Не, давай я буду задавать и просто оба будем отвечать на него. — Мнется Арсений, неловко ерзая по стулу.       Ромашка все сильнее распускается в груди.       Антон решает не настаивать. Если это те самые вопросы, он узнает, если нет, то что ж, значит глупая надежда снова болюче уляжется змейкой в груди до следующей попытки перехватить контроль.       — Я начну, — прокашливаюсь тянет Арсений. — Хотел бы ты быть знаменитым? В чем? Давай так, помимо текущей деятельности. — Арс задает первый вопрос и Антон его узнает. Да ладно, быть не может. Он усмехается тихонько себе под нос - что ж, это интересно.       — Не знаю, Арс, наверное музыка. Но я не уверен, что хотел бы, чтобы это стало моей работой. Сейчас это расслабление и сублимация. Я могу писать что-то все свободное время, а могу месяцами не прикасаться к инструменту и это…окей? — будто бы спрашивая сам себя, говорит Антон. — Боюсь, что это превратится в бесчувственную рутину. — Как иногда сейчас договаривает про себя Антон и видит в глазах напротив, что непроизнесенное было услышано правильно.       — Твоя очередь. В чем бы ты хотел быть знаменит, Арс?       — Кино - это банально? Раньше это было больнее и обиднее, когда ролей совсем не было, а сейчас они есть, но отношение уже другое. И я не про то, что уже не нравится или не хочется. Я словно отпустил ту часть, что умирала без признания меня как актера кино. У меня есть роли в полном метре, есть театр в конце концов. Но мечта есть мечта, так почему бы и не побыть на минутку оскароносным актером. — Неожиданно откровенно говорит Арсений, под конец, сводя все в шутку.       Антон не ожидал, что тот ответит так открыто. Да, кино очевидный ответ, но чтобы так. С мотивацией и рассказом о болящем или отболевшем - это неожиданно. Антон порывается сказать, что ценит его ответ, но останавливает сам себя, в страхе, что спугнет ту хрупкую искренность, что родилась после первого вопроса.       — Давай следующий, — только и говорит Антон, в надежде, что и второй вопрос будет из знакомого ему списка, и не ошибается.       — За что ты испытываешь наибольшую благодарность? Я могу первый в этот раз, — неуверенно произносит Арсений, на что Антон только кивает. — Еще в Омске у меня был друг Олег, который однажды очень доходчиво объяснил мне, почему я прожигаю жизнь и себя, учась на экономическом и мечтая об актерском. Наверное он стал последней каплей в моем решении о переводе. Ну и Сережа, — с улыбкой произносит Арс, — мы не говорим об этом, но он изменил мою жизнь на 180 градусов так, что я оказался в этой точке. И я этому рад и благодарен. — С каждым словом, правда будто дается все проще, он даже не свел все в прикол, как это делает всегда, когда тема касается чего-то личного глубоко внутри.       — Я назову маму. Она у меня крутая! Когда отец ушел она растила меня одна, много работала, но при этом продолжала поддерживать и всегда быть на моей стороне. Я не представляю каково это, когда иначе. Точнее, представляю, конечно, хуевых историй гораздо больше, чем хороших, но все равно, это как будто не про меня. Потом появился Олег и она снова смогла быть счастливой и все такой же поддерживающей мамой. — На рассказе о маме Шаст невольно улыбается и ловит ответную улыбку Арса. Она такая искренняя, с лучиками у глаз и мягкими ямочками на щеках. — Давай дальше, Арс. — Не давая рассеяться этому туману, говорит Антон.       — Если бы ты знал, что умрешь через год, что бы ты изменил в том, как ты живешь? Почему?       — Не знаю, все банально как-то - попрощался бы с шоу и уехал. Денег хватит, потусил бы со всеми друзьями, кого давно не видел, поехал бы к маме, не налетом на пару дней, а основательно - на дачу, с шашлыком и разговорами у мангала. Начал бы говорить правду. Но не так, что всех хуесосить, а наконец просто то, что правда в голове и на душе. В любви бы признался. Хотя нет, ну нахуй. Вот так признаешься, умрешь, а человеку с этим жить. Зачем портить жизнь, если взаимности нет.       — А если есть? Прости, ты можешь не отвечать, тут нет правила на ответы на дополнительные вопросы. — Поправляя волосы, произносит осторожно Арсений.       — А если есть, Арс, то еще хуже. Вот ты узнаешь, что молчал зря, а времени нет. И свои последние дни похеришь и человека того. Не знаю, стоит ли. Может и стоит. Как думаешь, несколько месяцев или дней взаимности стоят боли от потери?       — Сложно, Антон. Я думаю, стоят, — закусив губу произносит Арс, — если, как ты говоришь, у второго человека все взаимно, то потеря тебя все равно будет трагедией, а так у вас будет время для двоих. Что-то в его размышлениях цепляет Антона, то, как он говорит о возможной взаимности, о боли потери, о коротком промежутке счастья, который стоит будущих переживаний. Антон бы развил в голове эту мысль, но ее перебивает Арсений.       — Я бы тоже уехал, провел бы время с дочками, его всегда не хватает, съездил бы к родителям, прыгнул с парашютом, наверное или что-то такое же экстремальное. Все равно дедлайн уже поставлен и рисковать не так страшно. В любви, да, в любви бы признался, Шаст, и, если не взаимно, то укатил бы смотреть мир - столько всего еще не видел и не попробовал.       Сердце пропускает удар.       — Вот они два известных артиста, с проблемой невзаимной любви, ха. А раньше думалось, что популярность закроет этот вопрос. Нихера, Арс, не закрывает, а только усугубляет, — горько произносит Антон.       — Следующий?       — Следующий.       — Какую роль любовь и нежность играют в твоей жизни? — Теперь Антон на 100% уверен, что это те самые вопросы. Да быть того не может! Для чего он все это затеял? Эти вопросы крутятся в голове, не давая придумать ответ на уже заданный. Это как будто будет слишком откровенно.       — Важную? — снова немного неуверенно произносит Антон. — Очень важную, Арс. Хочется, чтобы был тот, на кого смотришь, а в голове только мысль «мое». Но не грязная собственническая, а немного восторженная типа «вау, надо же, мое!». Мне иногда кажется, что я не могу оторвать взгляд от дорогого человека, хочу постоянно быть рядом, касаться, обнимать, гладить, нежить, холить и лелеять, блять. Со всеми близкими так, но с любимым человеком, как будто все выкручено до максимума. И в невозможности это проявить это все копится и копится, выплескивалась порциями, иногда не к месту, конечно, — с усмешкой заканчивает слишком искренний монолог Антон.       — Да уж, все завидуют животным, попавшим в поле твоего зрения - вот уж точно царь зверей, — с улыбкой комментирует Арсений.       — Эй, ты сам сказал в начале — честно и без осуждения.       — Никакого осуждения - чистая незамутненная зависть, — сквозь смех произносит Арс.       — Хочешь, чтобы я и тебя погладил?       — Шаст…       — Твоя очередь отвечать, — все, что говорит на это Антон.       Кажется у него от надежды и непонимания, что происходит совсем срывает тормоза и это пахнет плохим концом. Антон настолько устал все держать внутри, что чувствует как разговор с Арсом все больше и больше переполняет чашу терпения. Хорошо это не кончится.       — И у меня важную. Любовь она разная, нежная, теплая, всеобъемлющая. К родителям, детям, друзьям. А есть ядовитая, болючая, невзаимная, ломающая изнутри, изнуряющая, но все еще важная. Любовь вообще очень романтизируют. Любовь поломала судеб не меньше чем войны и болезни, но мы все равно воспеваем ее, хотим ее - даже жаждем, даже если это нас разъедает.       — Звучишь так, будто знаешь, о чем говоришь, — горит сарай гори и хата. Видимо девиз этого вечера для Антона. Он лезет в откровенность с Арсом еще глубже, распутывая этот клубок, в надежде отыскать ответы на что? На свои незаданные вопросы? На свои признания, которых он не сделал, хотя мог уже давно? Он и сам не уверен, но чувствует, что его пускают глубже, медленно, со скрипом несмазанных петель чужой души, но пускают.       — Давай пятый, Арс.       Арсений отводит взгляд в телефон, очевидно листая список вопросов, как раздается звонок.       — Да, Поз, ага, понял, спасибо. — Арс сбрасывает, проводя рукой по волосам, словно сбрасывая вуаль интимности, что была между ними до диминого звонка. — Время пролетело быстро, Димка приедет через 15 минут, у него там что-то сорвалось и он будет проезжать мимо. Давай собираться, не хочу тут до утра сидеть.       Антон смотрит на него и словно видит как вокруг него слой за слоем появляются щиты, которые он сбросил до этого. Плавно поднимаясь, он снова начинает копаться в рюкзаке, будто пытается занять чем-то руки. Антон встает с дивана, беря со стола бутылку воды, и сделав пару глотков решает, что нужно действовать, пока Арс окончательно не оброс броней.       — Арс, ты правда думал, я не узнаю список вопросов? — устало спрашивает Антон. Это почти точка невозврата. Тут еще можно вырулить.       — Антон, ну это прикол, вопросы для друзей, мы ж друзья. — С наигранной веселостью произносить Арсений, улыбаясь чуть менее искренне, чем улыбался до.       — Ты отвечал не в прикол, — ромашка в груди в ужасе скукоживает лепестки. Что же ты делаешь Антон? Своими словами он все ближе подводит к моменту, когда вырулить будет невозможно. Пан или пропал.       — Ты так в этом уверен? — Арсений язвит. Арсений защищается. Антон в восторге и ужасе одновременно. Но какая-то безумная, но усталая уверенность не дает ему отступить сейчас. Внутри он словно уже пересек границу невозможного, недозволенного, невероятного.       — Хочется верить, что я все же хоть немного тебя знаю, столько лет наблюдал. За коллегой, за другом, за..объектом романтических чувств, — вот теперь точно все. В груди сжимается комок, в животе тянет, ладони потеют. Хочется закрыть глаза руками и сделать вид, что ничего не было.       — Антон, послуша…что? Что последнее ты произнес? — будто в замедленной съемке доходит до Арсения.       — Арс, ты слышал. Если ты задавал вопросы просто в шутку, то забей и мы больше не вернемся к этой теме. Я справлялся и до этого. Но если в этом все же что-то было…я свой шаг сделал.       — Ты понимаешь, что я сейчас перебираю в голове реплики, 90% из которых это увертки, чтобы не говорить правду.       — Да, Арс, пиздеть у тебя получается выдающе. Ты дышишь не так легко, как юлишь. И спасибо за правду, — Антон тоже умеет ехидничать, не один Арс тут профессионал токсичного жанра.       — Я ещё ничего не сказал, — ощетинивается тот.       — Ты сказал, что все твои обычные фразы, что рождаются в голове - способ не сказать правду. Кажется, это уже ответ. — В Антоне буйным цветом разрастается уверенность и робкое счастье. — Но я не сделаю ни шага, пока ты не скажешь все прямо.       — Шаст…это все какой-то сюр, мне страшно, — шепотом, фраза будто украденная с губ.       — Мне тоже, но я устал бояться, Арс, я так давно в этом, что кажется свое отбоялся. Как ты там сказал, оно того стоит? Вот я и пробую. — С мягкой улыбкой говорит Антон.       — Я не знаю, зачем это придумал. Почитал вопросы и захотел задать их тебе. Вдруг сработало бы, — все еще не обретя голос, шепчет Попов.       — Сработало, Арс, давно сработало. И без вопросов, — груз с плеч будто превращается в облако ваты, в груди тянет, но уже не ужасом, как было пару минут назад, а чем-то карамельно-сладким, горячим.       — Шаст, обними меня. — Все еще шепотом и с надрывом.       Антон в два шага преодолевает разделяющее их расстояние и осторожно, словно драгоценность прижимает Арсения к себе. Руки нежно ложатся на спину, осторожно поглаживая хрупкого сейчас Арсения. Правая рука зарывается в волосы на затылке, чуть сильнее прижимая голову к груди. Арс же напротив цепляется как-то заполошно, истерично, словно утопающий за ветку. Сердце барабанит в груди точно быстрее общепринятой нормы и непонятно чье. Кажется оба сейчас в зоне риска тахикардии в слишком раннем для этого возрасте.       За дверью слышатся шаги и попытки открыть запертую дверь.       Арсений поднимает голову, осторожно заглядывая в глаза. Рука Антона скользит по волосам на щеку, мягко ложась и согревая. Палец инстинктивно поглаживает скулу то и дело срываясь к губам. Сейчас как будто сгорают последние предохранители: в глазах читается страх, смятение, восторг и такая тонна нежности, что Антон чувствует, что вот-вот захлебнется. Он и в своей тонул, а тут их таких двое.       — Арс, поехали домой. То есть ко мне. — Быстро исправляется Антон. Мысль даже не сформирована, но подсознание давно знает дом равно Арсений. Предложение лишено любого пошлого смысла. Ему просто нужно быть рядом. Кажется, им двоим это наконец нужно.       — Поехали домой, Антон.