флора

в полумраке комнаты, залитой мягким светом настольной лампы, где слышны звуки целующихся губ, маленькие мальчики разделяли чувства на двоих. губки жались к чужим, как будто они пытались слиться воедино. тембры голосов перекрывались, создавали гармонию. ручки чонсона тянулись к шее, обвивали, пробовали придушить, создавая чувствительное давление. от его вздохов хисыну вскрывало разум, он тянулся руками к чужим запястьям, немного склонял голову пака, делая дыхание прерывистым, открывая себе вид на возлюбленную шею. тянул сахарные уста к смуглой коже и прикусывал. языком на пробу проходился, ловя всхлипы малышки, что на его коленях устроилась. губками скользил по шее чонсона, обвивал чужую талию, и медленно-о всасывал кожу, проходился рядом с адамовым яблоком, нежно зализывал все оставленные следы. оглаживая упругую задницу через мягкую ткань боксеров, вслушивался в тихий скулеж своего возбуждённого мальчика, который зарылся макушкой в его шею. медленно, чувственно и страстно он сливался в поцелуе ним, ручками бесстыдно расстегивая пуговки на его рубашке, слегка оголяя худощавое тельце. полностью расправивляясь с мешающим верхом, принимался изучать тело.

***

хисын извивается на кровати, скулит и просит, едва ли внятно выговаривает, пытаясь не потеряться в ворохе ощущений, пока пак кончиком языка сводит его с ума, лаская сжатое колечко мышц. он рассыпается тысячью атомов, словно песок на ветру, разлетается в бесконечность, в попытках не оставить за собой ни следа, ни тени... дабы раствориться по измятой простыни, не в силах вынести это. чонсон пальчиками оглаживает ягодицы, прикусывает внутреннюю сторону бедер, мокреньким язычком вылизывает все доступные ему части хисынового тела. его хочется заласкать, чтобы не было ни единого места, к которому он не прикасался. – сладкий, – шепчет пак, прикасаясь и растягивая колечко чуть резче, вылизывая горячую бледную кожу напротив. ему жутко хорошо от такого мокрого, скулящего в подушку хисына, чьи щёчки уже давно покраснели, стали быть похожими на помидоры. он приподнимается ближе к личику возлюбленного, опираясь на свои локти. плавными движениями помещая безымянный палец вместе с средним в ротик к ли, томно выдыхая просьбу взять. губками выстраивает дорожку из поцелуев на ключице, пальчиками наводя порядки в привычном пространстве. там знакомо..и тепло. они делали это немного ранее, поэтому о подготовке никто не задумывается. чонсон входит наполовину, закидывая ножки к себе на плечи, дарит каждой коленке поцелуй, сосредоточено следя за хисыном. а он – течет. в прямом смысле. утопает в своих же соках, в попытках по-блядски сильнее развести ноги, выгибаясь в манере кошечки. глазки до белых пятен закатывает, только чтобы в них появились звёздочки с салютами. тишина окутывала комнату, словно мягкий плед, приглушая звуки внешнего мира. свет уличных фонарей, льющийся из небольшого окна, был мягким, рассеиваясь по комнате и играя бликами на их лицах. они засматривались друг на друга, как будто впервые, хотя это было далеко не так. в каждом взгляде, в каждом движении было что-то большее, чем простое желание. он чувствовал его дыхание ровное, успокаивающее, словно ветер, нежно касающийся поверхности кожи. каждый вдох был глубоким, наполняющим их мир покоем. маленький чонсон проводил рукой по его щеке, пальчики осторожно скользили по коже, едва касаясь, как будто боясь разрушить эту хрупкую тишину, а еще самого хисына. от его прикосновений кожа начинала светиться изнутри, словно каждая клетка оживала, наполняясь теплом. их тела были рядом, но еще не коснулись друг друга полностью, и именно это ожидание делало каждый момент мучительно сладким. хисын прижмуривал глазки, позволяя ощущению его присутствия окончательно заполнить все внутри. тишина между ними была такой полной, что они могли слышать биение своих сердец медленное, спокойное, но с каждым мгновением набирающее ритм. только тихонькие вздохи снизу напоминали чонсону о существовании этого мира.. когда пальчики скользнули по его плечу, движения стали такими нежными, что по телу проходилaсь едва заметная дрожь, как от легкого утреннего ветра в сентябре. губки чонсона медленно наклонились к его шее, но не сразу коснулись кожи. ли почувствовала его дыхание — теплое, влажное, заставляющее тело откликаться, но он ждал.. каждое прикосновение, каждое движение, как обещание, как предвкушение чего-то большого и глубокого. когда пальчики встречались мальчики касались друг друга по-особенному,хватаясь с желанием никогда не отпускать друг друга. это не было простым касанием, это было что-то большее как будто они могли передавать друг другу эмоции, мысли, без слов. тепло его ладоней медленно разливалось по телу, как мягкие волны, омывающие берег. чонсон коснулся его губ, но не поцеловал. дыхания смешались в одном ритме, как будто в этот момент они стали единым целым, не разрывая эту хрупкую связь. внутри маленького хи тепло.. хотелось бы паку остаться там надолго, но от соития ножки начинают затекать,а ручки блудить. хисын укладывается на подушках, обвивает ноги вокруг талии пака, своими пальчиками зарывается в темные, отросшие волосы на затылке, чтобы точно не потеряться!! пак движется в нем медленно-о, носиком тычется в шею, сплетая ручки в замочек. – ты не касаешься меня, но каждый раз, когда ты рядом, я чувствую, будто весь мой мир меняется от одного твоего взгляда, – хи тихо шептал, голос был едва слышен, будто каждая мысль путалась с дыханием. он чувствовал его так остро, что это почти сбивало — тело словно само стремилось к нему ближе. я теряю себя, когда мы вместе, но это чувство — единственное, что имеет значение.