Cosmic

Джисон не мог не волноваться. Так происходило всегда, вне зависимости от настроя его парня и того, что именно они планировали делать вечером: гулять всю ночь напролет, смотреть фильмы дома, завернувшись в несколько одеял, или заниматься чем-то намного более интересным, что, соответственно, требовало больше подготовки. И такой необходимой сейчас выдержки. Поэтому ему оставалось лишь ждать, в предвкушении грызя нижнюю губу и поджав уши. Его пушистый хвост мельтешил из стороны в сторону, не то приковывая взгляд, не то раздражая – Чонин не знал какое именно из ощущений было сильнее, но он определённо намеревался как-либо избавиться от столь отвлекающей вещи. А Джисон готов был сделать что угодно, лишь бы получить хоть немного похвалы в свой адрес. Именно поэтому он почти смиренно ждал приказов, совершенно не скрывая своего возбуждения. Ему хотелось похвалы. Ему хотелось заслужить её, чтобы в последствии внизу живота приятное чувство окутывало его внутренности, а уши и хвост легко подрагивали от любого контакта. И чтобы похвалили не из-за какой-то там жалости, а искренне, словно он действительно добился этого, идеально выполняя каждое требование, наградой за которое служило одобрение, не важно даже какое именно. Джисону было важно это услышать. Чонин же об этом прекрасно знал. И нагло пользовался. — Подрочи себе, — приказ кажется слишком простым, но Джисон не задумывается об этом, в ту же секунду выполняя требование. Но прежде, чем его пальцы успевают коснуться нуждающейся – как и он сам – в ласке плоти, его пресекают несильным ударом по руке, словно нашкодившего котёнка, точившего когти на новом диване. — Не так, — уточняет Чонин, сразу же садясь обратно – в кресло напротив. Так близко и так далеко одновременно, что его спокойное дыхание почти чувствовалось на коже, а прикоснуться к нему самому было нельзя. Джисону не давали разрешения. Он недоумевающе смотрит на младшего, гипнотизируя блестящими от скопившейся на краях ресниц влаги глазами. Сейчас он слишком глуп, чтобы понять чужие намерения, поэтому слёз становится немногим больше после того, как Чонин несколько мгновений ничего не объясняет. Джисон попросту не знает что он сделал не так, разум слишком затуманен накопившимся возбуждением, а его парень не может не упиваться картиной того, как всё это горячо выглядит. И всё же, в какой-то момент ему становится его жалко. — Не руками, — наконец-то уточняет он, на что Джисон медленно моргает, дёргая ухом и ни на секунду не отводя взгляд. До него всё ещё не доходит смысл чужих слов и Чонин находит это поразительно милым. — Хвостом. Найди ему более полезное применение, чем раздражающее мельтешение по кровати. Конечно же, он не рассчитывал на то, что Джисон поймет его с первой фразы. Также, он не рассчитывал на то, что тот выполнит его просьбу мгновенно, совершенно не уделяя внимание её странности и сложности. Ему просто нравилось то, каким глупым сейчас выглядел его котёнок – замеревший на месте и пытающийся обработать в голове смысл столь неожиданного указания. Даже упомянутый хвост в какой-то момент просто застыл, словно от каждого лишнего его движения зависело что-то важное. Может быть, даже факт того, получит ли Джисон сегодня возможность кончить в принципе. Чонин этого не говорил, но ему определённо нравилось наблюдать за тем, как шестерёнки в голове старшего медленно прокручиваются, заставляя того приходить к самым разным выводам и взаимосвязям, о которых и речи никогда не шло. Чонин абсолютно всегда давал ему кончить и уж тем более давал необходимую ласку с лихвой, если Джисон прямо об этом просил. Но зачастую это было слишком скучно. В большей степени для самого Джисона, потому что именно его фантазия подкидывала ему совершенно противоположные реальности сценарии, где зачастую его воспринимали исключительно как вещь, что должна выполнять все свои функции качественно, без лишних вопросов и, тем более, не переча своему владельцу. И Чонин определённо был в курсе его необычных предпочтений, правда, никогда не упоминая этого. Их секс для Джисона был одним из немногих способов выпустить все свои эмоции полностью, позволяя измотать себя в самом правильном смысле этого выражения, отчего Чонин и подталкивал его к этому, контролируя чужое состояние и не давая возлюбленному сделать что-то, о чём они оба бы пожалели. Сам удовольствия от процесса он получал не меньше, поэтому происходящее было более чем обоюдным, дарящим незабываемые впечатления процессом. В особенности, когда Чонину взбредало в голову сделать что-то новое. В кои-то веки от этой пушистой конечности будет хоть какая-то польза. На осознание его идеи у Джисона ушло, по ощущениям, несколько минут. Он вновь лишь моргает, вглядываясь почти слезящимися глазами в хитрый прищур напротив, словно ожидая уточнений, коих вообще не последовало. Всего лишь провести самым кончиком хвоста по члену, периодически задевая находящиеся рядом чувствительные точки? Казалось, ничего проще и не придумать, хотя ему никогда и не доводилось пробовать. И он, конечно же, ошибался. Наверняка хвосты не предназначались для самоудовлетворения, поэтому и контролировать конечность в принципе было трудно, что уж говорить о том, чтобы делать это в возбуждённом состоянии на потеху кому-то. Но Джисон старается. Кольцом с помощью хвоста обхватывает собственный член, лишь интуитивно догадываясь что делать дальше. Безусловно, он не единожды дразнил своего парня подобным образом, нагло пользуясь всеми привилегиями необычного происхождения: иногда пушистая шерсть аккурат прикрывала все самые интересные места присылаемых Чонину в рабочее время нюдсов, а иногда и вовсе кончик выступал в роли кисточки или пера для щекотки, дразнящей сначала последние нервные клетки младшего, а после и тело самого Джисона, крепко привязанного к стулу. Но о полноценной дрочке, выполняемой таким способом, Джисон даже не задумывался. Недолгий ступор действительно настиг его, стоило ему услышать чужой приказ, сопровождаемый лёгким покалыванием в кончиках пальцев и табуном мурашек по всей коже. Он не мог не возбудиться, лишь осознав это и в очередной раз за вечер прикусив губу от одних только мыслей о том, как это будет выглядеть со стороны, поэтому в том, чтобы дойти до грани, казалось, не было ничего сложного. Но Джисон в очередной раз ошибался. Вместо того, чтобы полностью потеряться в ощущениях, приходилось концентрироваться на движениях хвоста, что с каждой секундой становился всё менее контролируемым. И в этом была вся прелесть происходящего. Он ловил на себе нечитаемый взгляд всё ещё одетого Чонина и не мог не загружать свою голову ещё больше. Делал ли он всё так, как планировал младший? Нужно ли вкладывать в движения больше усердия? Выглядело ли это красиво? Но Чонин молчал и Джисону приходилось искать ответы в его действиях. Означало ли его покачивание ногой, что у него заканчивается терпение? Он облокачивался на локоть исключительно для опоры или ему было скучно и ему хотелось это показать? На самом деле, старший не мог не думать ещё и о том, что руки того могли сделать намного больше, чем тихое постукивание подлокотника кресла: Чонин запросто мог схватить обе его кисти одной рукой, обхватить едва ли не всю его талию двумя и действительно хорошо использовал свои преимущества для того, чтобы неоднократно свести Джисона с ума. Вот бы его блядские длинные пальцы... — Ох, — Джисон не ожидает, что его затекшая конечность подведёт его именно сейчас, вынуждая отвлечься. Не имея опыта, он даже предположить не мог какую позу ему сейчас занять, поэтому действовал наугад: опирался на поставленные за спиной руки, дабы вовремя пресечь себя от попытки притронуться к себе как-то иначе, чем требовалось, и всё же, как оказалось, способ вышел не самым удобным. Находящаяся позади него гора подушек так и манила упасть в неё и расслабиться, но почему-то он понимал, что Чонин этого явно не одобрит. Хорошим котятам нужно стараться, чтобы получить чужое одобрение. Это то, что Джисон прочитал в его взгляде, когда задел шерстью самый кончик члена – дрожью в бёдра обдало словно током, что чувствовался даже в кончиках пальцев дёрнувшихся ног. Ему даже жаль, что те не были связаны, как несколько дней назад: Чонин тогда всего лишь использовал прелестную розовую ленту немногим иначе, чем это задумывалось производителем, но и этого хватило, чтобы слишком сильно повлиять на юношу, временами не знающего куда деть свои человеческие конечности, дабы те перед очередным оргазмом не опрокинули что либо со стоящих рядом с кроватью столиков. Он был бы рад не допускать чего-либо подобного снова, поэтому старается в первую очередь сделать так, чтобы всё выглядело правильно и как можно более точно отражало приказ Чонина – насколько, конечно, состояние Джисона это позволяло. Каждое движение сопровождается громким скулежом и дрожью, не дающей ровно вздохнуть, а затекшие руки заставляют ёрзать и постоянно менять положение, отвлекая. В какой-то момент Джисон не может даже понять шумит ли у него в ушах или это просто шорох простыней о голую кожу настолько въелся в сознание белым шумом. Естественная смазка безбожно пачкает хвост, давая понять, что на тщательные промывку и расчёсывание уйдет немало времени, но ему всё равно. Он вздрагивает от каждого движения, тяжело дыша и втягивая живот, словно это поможет ему избежать щекотки – в любые другие моменты его милый пушистый хвост, безусловно, являлся его гордостью, но сейчас это совершенно не шло ему на руку, ведь мокрая шерсть в сочетании с чувствительной плотью создавала непередаваемые ощущения, которых, несмотря на всё то испытываемое наслаждение, было слишком много. И бездействие Чонина не делает ситуацию лучше. Джисон был слишком занят делом, не имея возможности посмотреть на него, чтобы понять, бездействовал ли тот вообще. Он в принципе не понимал, можно ли ему поднимать взгляд. Вдруг его парню это не понравится? Или он сам собьётся и кончит раньше времени? Джисон просто хотел быть послушным, но не понимал каким образом ему это сделать. Слишком много мыслей и ощущений одновременно: что-то накатывает волной, с каждым разом всё больше и больше, словно предупреждая о вот-вот начинающемся эмоциональном шторме, а что-то просто держало в сознании, каким-то чудом не давая отключиться и упасть головой на манящие подушки. Так хорошо, но много, что реальность оказывается где-то определённо не здесь и он попросту не понимает куда себя деть, пока его очередной скулеж не прерывают резким окликом. — Джисон, — совсем негромко, но достаточно для того, чтобы на это обратили внимание. Чонин не выглядел злым. Также он не выглядел недовольным, заинтересованным или же радостным – иногда по его лицу вообще нельзя было понять о его намерениях, желаниях и мыслях, что уж говорить о том, что Джисон сейчас был попросту не в состоянии думать о чужих эмоциях, сознанием плывя где-то далеко вне комнаты. — Ты разве не помнишь... — он обхватывает алые щёки рукой, чтобы направить абсолютно всё чужое внимание на себя, и факт того, какие же длинные у него пальцы, заставляет сердце старшего трепетать с новой силой. — О чём я тебе говорил? Перед тем, как кончить, Джисон всегда должен смотреть ему в глаза. А он был на грани. Уши подрагивают от одних лишь мыслей о том, насколько он забылся, раз почти пропустил оргазм, не вспомнив о таком важном правиле, но мыслям о возможном наказании попросту не находилось места в его голове – хвост всё ещё находился на его члене, в глазах двоилось от переизбытка всего, а остатки сознания были забиты его обязанностью, также не дающей потерять над собой контроль. Теперь у него было что-то, за что он мог держаться, чтобы вновь не поплыть и при этом чувствовать себя настолько хорошо, насколько это в принципе было возможно. Благодаря его парню. — Блять, — Чонин не выдерживает первым. Выражение лица Джисона такое блядское, что никто бы не выдержал: рассеянный взгляд, растрёпанная пушистая копна волос на голове, делающая его вид до невозможности глупым в самом что ни есть развратном контексте, и ярко-красные щёки, налитые цветом то ли от смущения, то ли от стараний. В какой-то момент он и вовсе почти что высунул язык в попытках заглотнуть больше воздуха, хотя Чонину бы очень хотелось, чтобы это был его член, отчего изначально тихие стоны, ожидаемо, стали на порядок громче. Сильно громче. Влага в уголках глаз указывала на то, что их обладатель вот-вот расплачется, если не получит необходимого, и Чонин был просто обязан ему это дать. Он мягко садится рядом, почти обнимая со спины, и всё же не притрагиваясь слишком резко, словно боясь спугнуть увлеченного своими делами зверька. Технически, так оно и было, но подобные сравнения – последнее, чем была забита его голова. Джисон буквально мяукает от неожиданности, стоило коснуться его бедра, что уж говорить об его реакции на прикосновение к готовому вот-вот взорваться члену: большая тёплая ладонь так правильно ощущалась на нём, что он почти не дёргается, но стонет так протяжно и нуждающеся, что Чонин едва ли не кончает только от этого. А Джисон снова забывается, теряясь в круговороте ощущений по новой и цепляясь за всё, что попадётся под руку, лишь бы хоть немного заземлиться. Именно поэтому Чонин также аккуратно и при этом твёрдо удерживает его дрожащее бедро, в очередной раз успокаивая и помогая прийти хоть к каким-то чётким мыслям. Правда, на этот раз они связаны лишь с тем, насколько большой его рука выглядит по сравнению с ногой Джисона, и всё же, это лишь мелочи – главное, что способ рабочий. Юноша бы немного преувеличивал, если бы сказал, что та может полностью обхватить его бедро, но сейчас ощущалось это именно так, ведь он казался таким крошечным на фоне обнявшего его Чонина, что мозг невольно подкидывал самые неожиданные воспоминания, связанные с их разницей в размерах. Будь у него чуть более ясный разум, он бы кончил лишь от этого, пытаясь то ли прильнуть к чужим прикосновениям ближе, то ли уйти от абсолютно всего, что могло взаимодействовать с его чувствительной кожей. Очевидно, что зрительный контакт давно потерян, но Чонин не собирался его ругать: слишком уж впечатляющее зрелище перед ним раскинулось, да и в принципе цели доводить Джисона до слёз у него не было. Впрочем, тот сам отлично справлялся с этой задачей. Будь то от перевозбуждения, сабспейса, усталости или долгого удерживания на грани оргазма – исход один. До того, как они начали встречаться, Чонин даже и подумать не мог, что его могут возбуждать чужие слёзы, но то как Джисон плакал, не могло остаться без внимания. Всякий раз он выглядит таким нуждающимся. И отказать ему в награде кажется чем-то поистине неправильным. Чонин прижимается ближе, всё также крепко прижимая своего котёнка к себе – на этот раз за талию, чтобы не дать ему случайно упасть с края кровати. А в нынешнем состоянии он вполне мог это сделать, в особенности под воздействием такого нечестного приема, как похвала, звучащая шепотом у самого уха. Так хорошо и невыносимо одновременно, что хвост вновь неконтролируемо мечется из стороны в сторону, а слёз в уголках глаз становится всё больше. Это становится последней каплей и Джисон кончает, выгибаясь так резко, что даже Чонин на мгновение пугается, рукой сжимая талию крепче. На этот жест отвечают протяжным хныком, обмякая и позволяя делать с собой всё, что вздумается – Джисон просто не в состоянии сделать что-то ещё, кроме как потратить оставшиеся крохи сил на то, чтобы повернуться и уткнуться в почти не искусанную шею, будто бы пытаясь спрятаться от всего мира. Сейчас он кажется ещё меньше обычного, поэтому нет ничего удивительного в том, как идеально он вмещается на чужих коленках, игнорируя трение грубой ткани брюк о чувствительную кожу. Чонин мягко поглаживает его уши, зная, что к хвосту сейчас лучше не прикасаться – что-то ему подсказывало, что Джисон от этого может вновь кончить. И как бы соблазнительно это не звучало при любом другом развитии событий, именно в данный момент тот выглядел настолько выебанным, что парню доводилось лишь догадываться о том, насколько чувствительной была каждая клеточка его тела. Джисону же требуется некоторое время, чтобы не только прийти в себя, но и осознать то, что его помощь парню уже не нужна и, несмотря на усталость, он выглядит слегка расстроенным, но Чонин на это мягко целует его в макушку, шепча похвалу и быстро успокаивая. Это слишком хорошо работает, как и всегда, поэтому нет ничего удивительного в том, что юноша быстро засыпает, по привычке аккуратно обнимая себя и своего парня испачканным хвостом, что, впрочем, почти сразу будет любезно вымыт и аккуратно расчесан. Это меньшее, что может сделать Чонин, чтобы дать возлюбленному всё то, в чём он нуждается. Ведь его котёнок сегодня действительно хорошо постарался и заслужил полученную награду.