Чайник Рассела

Джейс сидит напротив него. За тонким, но протяженным столом с белоснежной скатертью. Талис улыбается. Взгляд его мутен и расфокусирован, ползет сразу по всем и ни по кому одновременно. В руке — позолоченный — совершенно безвкусно, надо сказать, — бокал с дорогим игристым. Талис резко поворачивается на него. На Виктора. Оглаживает — Виктор чуть ли не физически чувствует мозолистые ладони Джейса — лицо, шею, плечи, всё, до чего может дотянуться.  Взгляд плывёт. Джейс выпил существенно больше. Но Джейс и разговаривал сегодня существенно больше. Общение всегда давалось им тяжело, хотя с каждым новым месяцем Джейса звали на подобные этому вечера всё чаще и чаще. Талис обладает особенным умением: очаровывать, покорять и безукоризненно влюблять в себя. Человек прогресса. Виктор слабо понимает, зачем он здесь. Чтобы что? Согласился пойти просто потому, что Талис очень хорошо умеет убеждать.  Лицо напротив вдруг резко меняется. На нём играет восхитительно заговорщическая улыбка. Джейс прикладывает указательный палец к своему рту. Тихо. Джейс словно шепчет, цедит это ему на ухо. Виктор чувствует кожей. Талис уже настолько въелся туда, как паразит, право. Оккупировал собой все мысли.  А затем Виктор чувствует. Чувствует и крупно вздрагивает, прислонившись холодным бокалом к внезапно погорячевшему лицу. Ботинок. На щиколотке. Виктор задыхается. Хватает воздух ртом, но будто бы не вдыхает в действительности. Он закашливается. Привлекает этим лишь большее внимание всех за столом. Джейс осторожно ведёт ботинком по внутренней части бедра. Знает, мерзавец, как дотронуться так, чтобы не было больно. Захмелевшему, допившемуся до чертиков Джейсу стало скучно. Всего лишь.  Каблук упирается в ширинку. Слишком сильно. Виктор шипит. Слишком громко. На него вновь оборачиваются. Щеки горят. Джейс давит сильнее, заставляя Виктора несдержанно проскулить все также в бокал. Ублюдок.  Виктор опрокидывает в себя всё оставшееся шампанское, захлебывается, шумно кашляет. Чувствует, как градус бьет в голову. От этого делается совсем плохо. Хотя бы кто-то из них должен сохранить рассудок до конца вечера. Трезвый ум Джейса остался на дне третьего бокала игристого. Сознание Виктора же мутится прямо сейчас от действий набравшегося коллеги напротив. Улыбается ещё. В край ехидно. Выглядывает осоловело из-под съехавшей на глаза челки. Тебе нравится? — спрашивает взглядом, давя на ширинку.  Виктор закусывает губу, промакивает взмокший лоб салфеткой. Промаргивается. Пытается подумать о чем-то, кроме пригвоздившего к стулу ботинка и постыдного удовольствия. Щелкает мысль в голове, словно рубильник автомата, что Джейс таким образом, вероятнее всего, пытается сбежать. Сбежать отсюда, свалив это на состояние Виктора. Хороший повод. Но всё-таки подлость, отвратительная подлость. И хуже всего то, что Виктору нравится это. Совершенно постыдно, он делает поступательное движение бедрами под аккомпанемент смеха Джейса. Он разговаривает с кем-то, конечно, пока Виктор задыхается, закатывая глаза под его туфлей.  Трость коротко стукает по кафельной плитке. Плечо Виктора, на котором та стояла мгновением ранее, начало дрожать. Женщина в золоте, сидящая рядом, обеспокоено интересуется, всё ли в порядке. Давление прекращается — Джейс убирает ботинок. Виктор чувствует, как на щеках играет кровь. Сам он наверняка уже пунцовый от стыда.  Джейс во мгновение оказывается рядом. Только этого и ждал.   — Извините, моему партнеру немного нездоровится. Я должен сопроводить его домой, — произносит Джейс, обеспокоено подхватывая под руку. Как будто не он сам довел Виктора до пароксизма. — Подонок, — зло шепчет Виктор на ухо, но, однако же, позволяет увести себя, продолжая вцепляться в подставленную руку. Будто без неё ему не справиться. Виктор вжимает его в стену первой же подворотни. Ему плевать, что Джейс приложился затылком о кирпич; ему не важно, что их могут с легкостью заметить выходящие с мероприятия важные люди. К чёрту.  — Как можно быть настолько невыносимым ублюдком? — Виктор злобно шепчет, окончательно потеряв самообладание, но не утратив контроль. — Что было бы, если бы нас поймали? Представляешь, что бы с нами сделали? Да нас бы просто растерзали!  — Не преувеличивай.  Губы Джейса тянутся к шее. В переулке — теплый оранжевый свет из не зашторенных окон здания, где они сидели парой минут ранее. Страшно, жутко страшно, что лишь выглянув в окно, их могут поймать с поличным. От скандалов и сплетен будет невозможно отмыться. Но Виктор позволяет Джейсу кусать-терзать свою шею, откидывая голову, вцепляясь в жесткие волосы.  — Это было отвратительно, — опомнившись, Виктор предпринимает попытку оттянуть Джейса за волосы. Но протест быстро стухает. Руки Виктора, сжатые в кулаки, ложатся на чужие плечи, потворствуя. Талис вдруг самостоятельно отдергивается, отступает ближе к стене. Несколько резко, будто его оттолкнули. Надолго выдержки, правда, не хватает, но и это кажется чертовски пленительным. Он словно почувствовал возмущение и дискомфорт. Никакого дискомфорта даже близко не было. И они оба об этом знают. — Не ври, — движения Джейса путаны. Их невозможно предугадать. Раньше это удавалось всегда, раньше Виктор мог, лишь посмотрев на коллегу, сказать, что тот сделает дальше. Джейс очень предсказуем. До предела, до безумия. — Терпеть не могу, когда ты врешь. Тебе было хорошо.  — Что, согласись, не отменяет подлости произошедшего. Тебе стало скучно, а расплачиваться за это должен я. Удобно, не правда ли? Захотелось улизнуть с мероприятия, используя меня?  Виктор не опускает рук с плеч, напротив вжимает в стену сильнее. Прислоняется ближе. Возможно, в нём тоже говорит алкоголь, усугубляющий злость и ирритацию. — Тебе всё понравилось. Не злись, Ви.  Джейс пьян. В таком состоянии он готов подчиняться с особенным удовольствием и странным азартом. Закономерность налицо. Пытаться рационализировать поведение нетрезвого, плохо контролирующего себя Джейса всё же возможно. В разгоряченную голову Виктора лезут варианты того, как он может воспользоваться таким состоянием. Механизм, вышедший из строя. Как же легко вывести из него Джейса, если подумать. Дать выпить, увести в переулок, приложить головой о стену. Можно лишь дать выпить, ибо Талиса повело ещё там, за столом.  Вспоминая движения ботинка, Виктор сглатывает вязкость во рту. До чего же хорошо и правильно он, давящий, ощущался на штанине. Восхитительно. Джейс оглаживает бока, притираясь ближе, теснее. Виктор уже и не хочет пытаться отстраниться. От заводящих, жалящих, сжигающих изнутри прикосновений невозможно уйти. — Я не могу всерьез на тебя злиться, — потому что ты безбожно пьян хочется добавить, но Виктор сдерживается, закусив губу. — И ты это знаешь. Но если ты сделаешь так ещё раз, я поставлю тебя на колени прямо в туалете клуба.  Талис хищно облизывается. Виктор следит за его движениями, забывая моргать. Ловит себя на невозможности оторваться. Вновь промаргивается, чувствует влагу в уголках глаз. Наверняка собственный взгляд выглядит столь же одичалым, как и у Джейса. — Ты считаешь это наказанием?  Джейс резко — насколько это возможно для пьяного человека — меняет позиции. Теперь уже Виктор оказывается притиснутым к стене. Джейс мягок. Возможно, даже излишне. Виктор не ударяется затылком о кирпич; в груди что-то схватывает, екает, но, как кажется ему, виной тому вовсе не Талис.  — Я считаю, что ты перебрал.  Джейс становится на колени в грязном переулке. Виктору больно даже думать о том, как это ощущается. Насколько неприятно после будет подниматься с них. Резко. Сдергивает брюки. Виктор чувствует мокрые прикосновения языка сквозь ткань белья, которое Талис не удосужился снять. Холод ветра опаляет кожу, когда Джейс таки стягивает его. Затем делается обжигающе горячо. Виктор откровенно теряется, давит в себе желание осесть на асфальт. Ноги слабнут. Он переносит вес тела на трость. Повезло, что она до сих пор при нём.  Имя мешается со стонами на губах. В ушах гудит. Это мучительно сладко. Всё происходит быстро, порывисто, лихорадочно. Ясный переулок заливается чернотой. В закатывающихся глазах не отражается ничего. Сплошная пустота, захлестывающая с головой, мешающая здравым мыслям. Мыслям, как таковым. Мозг плавится, затапливается постыдным удовольствием.  Виктор позволяет себе раствориться, поддаться наслаждению и утонуть в его мареве, отдаться ему без остатка.  Он опускает руку на щеку Джейса, оглаживает, приходя в себя. Смотрит сверху вниз. Это дарит по-настоящему блаженное, такое необходимое ему сейчас чувство контроля, абсолютной власти. Видит затуманенные глаза, полные искреннего удовольствия и пресыщенности. Создается ощущение, будто это он опустился перед Джейсом на колени. Невозможно быть настолько удовлетровенным… Талис встает, довольный собой. Не отряхиваясь, лезет руками везде. На талию, живот, бедра. Губами липнет к шее, целует укусы, зализывает раны от зубов. Джейс стремится заглянуть в глаза. — Прости. Я погорячился, — говорит Талис сбивчиво.  Виктор стоит на нетвердых ногах. Вот-вот упадет. Руки Джейса подхватывают под поясницу, держат, давая окончательно очнуться, опомниться. Виктор цепляется взглядом за губы, привлекательно поблескивающие слюной, раскрасневшиеся. — Не говори глупостей. Мне всё понравилось.  Виктор затягивает галстук на чужой шее, пытается, во всяком случае. У Джейса совершенно невменяемый вид. Иступленный в особой эйфории. Ослепленный ею же, Виктор видит перед собой лишь его лицо. Дыхание смешивается. Пальцы не слушаются. Виктор целует, чтобы отвлечь.  — Тебе нетрудно угодить, — мурлыкает Джейс между поцелуями. — Хочу, чтобы ты надел мой галстук, — вдруг заявляет он же, настолько бескомпромиссно, что Виктор усмехается. Неисправимый романтик. Виктор находит силы отстранить его, дабы начать приводить себя в порядок, вновь опираясь на трость. Их не должны застать в таком виде. Это минутная слабость, несдержанность, искушение, стыд от которого распространяется по телу с невиданной скоростью. — Не положено. Красные элементы формы отличают студентов... хм, ты ведь давно не студент, Джейс. Почему ты до сих пор его носишь? — делая акцент на «ты».  — Просто привычка, — Джейс весьма запоздало вытирает губы рукавом пиджака, улыбается рассеянно. — Сбивавшая меня с толку не один месяц после нашего знакомства. Виктор стягивает шелковую тряпку с шеи Джейса, обвязывая вокруг собственной, так удобно оставленной сегодня без неё. Затягивает негнущимися пальцами. Мелкая моторика так и не восстановилась после головокружительного удовольствия. Как и дыхание. Всё это время он дышал прерывисто и неглубоко, через нос. Виктор пытается отдышаться, но практически моментально закашливается. Рука Джейса привычно оказывается на плече, быстро соскальзывая на линию талии. Кашель короток и слаб. Не сравним с утренними приступами. Виктор быстро сипнет, затихая. Лёгкие обжигает воздухом. Он раздражает дыхательные пути, но приносит желанное облегчение. Как минимум пара секунд уходит на то, чтобы опомниться. О чём они говорили? Галстук. Точно. Виктор невольно улыбается, вспоминая студенчество. Когда он, с горящими глазами и неуёмной энергией, только начинал свой путь в Академии. Красный галстук, символ тех лет, до сих пор хранится в шкафу. — Красный тебе к лицу. И улыбка тоже. — Если мы сейчас же вернемся в лабораторию, улыбка не сойдет с моего лица до конца ночи. Я обещаю.