Переезд

Летом в Сиэтле теплая погода не такая уж и редкость. Но сегодня был пасмурный день, накрапывал мелкий дождь, а температура была не больше пятнадцати градусов. Макс Колфилд, обмочив края джинсов и старые черные кеды, быстро крутила педали своего велосипеда. Еще каких-то два поворота, и она будет дома. Вот вдалеке замаячили горящие теплым оранжевым светом окошки. Опять она не бережет электричество и включает свет сразу во всех комнатах, — подумала Макс и слезла с велосипеда, укатывая его под навес у правой стены голубенького дома. Ключи искать не пришлось, дверь была открыта, потому что Макс ждали. В прихожую доносились сладкие запахи теста и кленового сиропа, а следом за ними высунулась светлая голова. — Макс, ты как раз вовремя, панкейки с беконом и кленовым сиропом будут на столе через несколько минут. Голова ускользнула обратно, послышался звон посуды, громкое хлопанье дверцей шкафчика, и вот уже Хлоя, оторвавшись от готовки, вышла к Макс. — Привет, чудо, пахнет восхитительно. — Я или моя стряпня? — Ты знаешь, что и то и другое, — сказала Макс, утонув в крепких объятиях, которые быстро прервались, так как панкейки пора было переворачивать. — Если через три минуты тебя не будет за столом, то я за себя не ручаюсь. Панкейков не так много, а я сегодня почти ничего не ела. — Даже не рассчитывай на мою порцию, я только выключу свет в спальне, который ты снова врубила. — Это чтобы ты смогла найти наш дом в столь серый темный день. Я подсветила тебе дорогу, как маяк. На последних словах в глазах Хлои проскользнула нотка печали, которая преследовала ее с тех пор, как ураган разрушил ее родной город, унеся с собой жизни тех, кого она знала и любила. Хлоя была уверена, что эта печаль, появляющаяся чуть ли не каждый день, будет с ней до конца жизни. Но с годами она научилась ее контролировать и стараться жить настоящим, к счастью, это намного проще, когда рядом есть тот, ради кого стоит жить. — Что ж, мой светлячок, думаю, это была бы хорошая отмаза, если бы мы жили во времена, когда не изобрели городские фонари. Макс чмокнула Хлою в губы и уселась на свое место за стеклянным столом. В ее глазах также читалась то ли грусть, то ли накопившаяся за много лет работы усталость. Она осматривала знакомую кухню-гостиную; как много вещей они с Хлоей успели накупить за восемь лет проживания здесь. Целая полка с резными деревянными фигурками, привезенными из разных городов Америки, связанные вручную подушечки на диване, целая армия из магнитиков на холодильнике и, конечно же, фотографии на стенах, из которых можно было собрать небольшую, но все-таки выставку. Здесь все было пропитано их жизнью, временами трудной, временами трагической, но все же счастливой. — Бон аппети! — воскликнула Хлоя, водружая тяжеленькую тарелку со стопочкой панкейков, от души политых кленовым сиропом и припудренных кусочками хрустящего бекона. Макс вернулась из своих мыслей и схватилась за вилку. — Спасибо, Хлоя. Знаешь, с годами ты все больше и больше похожа на нее. Снова те же грустные искорки и еле заметные подергивания уголков рта возникли на секунду у обеих девушек. — Я думаю, она была бы рада. Видя нас тут сейчас. Пробуй же скорее. Это, конечно, не шедевр кулинарного мастерства, но и я не Гордон Рамзи. — Ты себя явно недооцениваешь, хочу их есть каждый день. Их и вафельки. Но сначала вафельки. — Ладно, не проблема, буду готовить теперь каждый день, ведь сегодня я таки сдала свой последний экзамен, а значит впереди ни много ни мало, но два месяца каникул. — Боже, Хлоя, я ужасна, я совершенно забыла о твоем экзамене и даже не спросила тебя о нем. Извини. — Все нормально, Макс, я знаю, что ты устаешь на своей работе в газете. Ты слишком много работаешь. Теперь, когда я свободна, я устроюсь в то кафе на девятой авеню, как и прошлым летом, пусть они поднатаскают меня, и я буду готовить еще больше изысков для своей принцессы. Ну там вишневый пирог или лазанью, достаточно изысканно? — Для нас вполне. Все, что приготовлено тобой, а не находится в контейнере, который надо лишь разогреть, автоматом становится изыском. — Я не могу понять, с панкейками что-то не так или я что-то не то сделала. Ты грустная весь вечер. Если дело в работе, то я могу поискать более высокооплачиваемое место. Я знаю, что из-за моей учебы на тебя многое свалилось, но три года уже позади, всего лишь год, и я буду наконец дипломированным не пойми кем. — Хлоя, дело не в тебе. Ужин прекрасный, и я ничуть не жалею о том, что ты учишься. Я только рада. Сегодня просто кое-что случилось, о чем мне нелегко тебе сказать. — Поверь, Макс, меня сложно удивить. Ты же знаешь. Мне ты можешь сказать, что угодно, и мы с этим справимся. Так что выкладывай все как на духу. — Сегодня после работы я кое с кем встречалась. Я не хотела говорить тебе, потому что не была уверена, что это что-то серьезное, хотела сначала убедиться. С заметно побледневшего лица Хлои сошла улыбка. — Ты в нее влюблена? Скажи прямо Макс. Я пойму, так бывает, что человек влюбляется в кого-то другого, будучи в длительных отношениях, но, как правило, эта мимолетная влюбленность проходит со временем, а настоящая любовь остается. Мы это переживем. Я буду бороться за тебя, Макс Колфилд, — самым серьезным голосом сказала Хлоя. Макс внимательно выслушала это, не сумев даже положить в рот кусочек бекона, уже наткнутого на ее вилку, а затем рассмеялась. — Ты с ума сошла. Если я в кого и смогу влюбиться будучи в длительных отношениях, то в тебя, снова и снова, и снова, и снова. Пожалуйста, иди сюда, я не хотела напугать тебя и смеяться над тобой. Я люблю тебя, солнце. Макс оббежала стол и обняла Хлою, присаживаясь с ней рядом. Держа ее за руки и перебирая колечки на ее пальцах, она продолжила: — Я встречалась не с девушкой, а с женщиной. Боже, да не делай ты такое лицо, мне не нравятся постарше. Это была Доктор Файяд. И нет, я не заболела, по твоему лицу вижу все твои немые вопросы. Это та самая женщина, которой понравились мои фотографии на весенней выставке в Сан-Франциско. Может быть ты помнишь ее. Лет пятьдесят, темные волосы. — А, та самая фанатка великой Максин с восточного побережья. — Да. Она просила о встрече. Как оказалось, ее назначили президентом Каледонского университета, где есть факультеты изящных искусств и науки. А так как она находится под большим впечатлением от моих работ, посвященных заброшенным местам США, то она была бы крайне рада видеть меня в числе преподавателей. Это ее слова, если что, не мои. — Господи, да это же чертовски круто, Макс. Я полностью согласна с этой теткой, таким талантом, как у тебя, надо делиться. Она абсолютно права. Так в чем дело, почему грусть? Там мало платят, нам не хватит на счета за аренду дома. Или ты не хочешь? — Хочу, даже очень. После того, как мы осели в Сиэтле, я как будто зависла. Я знаю, что это была моя идея, прекратить ездить по стране и укорениться. Но, как оказалось, для карьеры фотографа быть в пути дает больший простор для фантазии, чем один город. Хорошо еще Джоан помогла мне устроить выставки. — Она, кстати, спрашивала, как у тебя продвигаются дела, когда я созванивалась с Дэвидом на неделе. — Она хорошая, как и все их маленькое сообщество в пустыне. Удивительно, как даже находясь в столь аскетичных условиях, она может творить, а я погрязла в рутине. — Да все дело в деньгах. Ты работаешь, чтоб оплачивать аренду. Для настоящего творчества под конец дня у тебя уже нет ни сил, ни желания. Нельзя работать только из-за денег. Давно пора было уволиться. Так что тебя держит. Ты согласилась на новую работу? — В общем, вся проблема в том, что университет находится далеко. — Значит, купим машину. Я давно говорила, что этот велик до добра не доведет, ты на нем и в дождь, и в снег, не хватало еще простудиться. Больно смотреть, когда ты приходишь домой мокрая. — Нет, Хлоя, он очень далеко. В Вермонте. Колечки Хлои сновали туда-сюда по пальцам ловкими движениям рук Макс, которая напряженно ожидала ответа. — Ну и отлично. Вермонт — это тот же Вашингтон, только безопаснее, малонаселеннее и более снежный. А еще там производят больше всего кленового сиропа. Ты там будешь своя в доску. Да и к тому же профессор Макс Колфилд звучит чертовски сексуально. Соглашайся. — А как же ты, наш дом? Тут же вся моя жизнь. — Нет, Макс, твоя жизнь там, где ты находишься. А находиться ты можешь, где угодно. Мы с тобой два года колесили по бесконечным трассам. Кому уж, как не нам, знать, что понятие "дом" очень растяжимое. — Скажу банальное, — дом там, где ты. — О нет, я как раз избегала этой банальности. Но да, к черту, да, дом там, где ты. — Но тебя со мной не будет. У тебя еще один курс колледжа. — И отлично. Будет время, чтоб перевезти все вещи, а тебе привести берлогу в порядок к моему приезду. Ведь тебе предоставят бесплатное жилье? — Да, и я смогу отправлять деньги на аренду этого дома. Так ты поедешь со мной? — Конечно, ведь ты моя жена! В болезни и здравии, богатстве и бедности, Вашингтоне и Вермонте, помнишь? Ты думаешь, меня что-то тут держит? Мы остались здесь, потому что рядом семья — твои родители. Если ты хочешь в Вермонт, значит мы поедем в Вермонт. Буду пока приезжать к тебе на каникулах, пока не закончу учебу. К тому же, я всегда мечтала попробовать виртуальный секс, но как-то повода не было, ты же всегда рядом. — Боже! – Макс закатила глаза и хлопнула довольную Хлою по худенькому бедру. — Мы это переживем, вот увидишь. Год пролетит незаметно. А когда я приеду, то мы совьем гнездо еще лучше этого. Нам ли не знать, каково это начинать сначала. Макс расслабленно улыбнулась и поцеловала сидящую напротив нее девушку. — Я люблю тебя, Хлоя Прайс. И что бы не случилось за этот год, мы пройдем через это вместе. Ведь я буду связываться с тобой по видео к-а-ж-д-ы-й день. Да-да, именно каждый! — Ого-го, ты думала меня напугать этим, у тебя не вышло, потому что я буду звонить тебе каждый день и каждую ночь, милая моя. Я ведь тоже тебя люблю. Через два месяца, когда август близился к завершению, небольшой трейлер, забитый под завязку всем, чем только можно, выкатился на дороги Сиэтла. Он перевозил старые воспоминания и новые надежды, быстро мча через одиннадцать штатов, чтобы спустя неделю прибыть в двенадцатый. — Ей-богу в следующий раз я махну к тебе через Канаду, и то быстрее будет. Макс, это тот самый университет или чертов Хогвартс? Хлоя выруливала на подъездную дорогу, с которой открывался панорамный вид на главный корпус Каледонского университета. Это было большое здание в готическом стиле, с башенками, украшавшими крышу, и множеством декоративных элементов. Старая заржавевшая стрелка подвинулась, и большие часы на самой высокой башне пробили шесть часов вечера, тут же по территории всего кампуса разнеслась приглушенная мелодия, оповещавшая всех, что занятия на сегодня закончены. — Ваузер. Он даже красивее, чем на картинке. Макс заерзала на пассажирском кресле и начала пристальнее вглядываться в местность, разглядывая маячащую на горизонте обсерваторию. — Нет серьезно, Макс, мне кажется, только что сова перелетела через дорогу. Если тебя на самом деле приняли в секретную школу чародейства, а учитывая твои способности это возможно, то хотя бы намекни мне. Я должна знать, чего ожидать от этого места. — Я ожидаю чего-то действительно волшебного, но без всякого волшебства, Хлоя, обещаю. Хлоя понимающе кивнула головой. Как только они вышли из машины, к ним тут же подошел сотрудник, который учтиво проводил пару до домиков, где проживали иногородние преподаватели. Два двухэтажных дома, на несколько квартир каждый, располагались поодаль от основного здания, рядом с уютным озером, поросшим кувшинками и смиренно плавающими лебедями по его водной глади. — Я уже чувствую, как много новых тем я смогу найти здесь для фото. Природа Вермонта завораживает. А скоро наступит мое любимое время года, леса окунутся в яркие краски, все кругом будет сиять еще ярче. Макс удивленно рассматривала все по сторонам. Они с Хлоей уже были в этом штате проездом много лет назад, но весной, когда снег уже тает, а листьев еще нет. То ли дело предстоящая осень. — Мне достаточно того, что сияешь ты. Хлоя затащила потертую гитару и один из многих чемоданов в квартиру. Вся она была отделана деревом, чувствовался старинный дух и то, что это постройка на века. На первом этаже была милая кухня в колониальном стиле, а на втором — укромная спальня под мансардной крышей, из окон которой легко можно было бы наблюдать за падающими звездами. — Такая большая кровать для тебя одной — это, конечно, преступление. — Не волнуйся, Хлоя, она будет ждать тебя, так же как и я. — У тысяч озабоченных студентов нет никаких шансов передо мной. — Ты единственная озабоченная студентка, которая окажется в ней, не беспокойся. — Отлично, но ты же не будешь против, что я развешу фотки по всей квартире? Там буду я… и мы… а еще фотки с нашей свадьбы. Надо будет еще заказать такую большую подушку во весь рост и напечатать на ней мою фотку, чтоб ты могла обнимать меня во сне. — А я бы очень даже была не против такой подушки. — Кстати, у меня есть подарок для тебя. Хлоя передала Макс маленький картонный пакетик с логотипом магазина одежды. Внутри были горчично-желтые перчатки и такого же цвета шапочка. — Чтоб ты не мерзла тут без меня холодной зимой. Пусть хоть они греют твои руки, раз я не смогу. Девушки обнялись, сидя на кровати, и долго не разнимали своих объятий. — Как же я буду без тебя, без твоих панкейков, омлетов и спагетти? — Так вот почему ты женилась на мне. Так и знала, что тебе нужна от меня только вкусная еда. — Да и без всех этих шуточек. Макс посмотрела в голубые глаза Хлои, они были все теми же, что двадцать лет назад — задорными, прикрытыми шапочкой пирата; что десять лет назад — тусклыми, потерянными и пустыми; что пять лет назад — принимающими, расслабленными и счастливыми. В этих глазах хранилось все, что она любила, все их общие переживания, муки и радости. Порой они казались глазами слишком не по возрасту, чересчур взрослыми, с появляющимися морщинками в уголках, но даже в этих наученных жизнью глазах, то и дело возникали по-детски непосредственные чертенки-огоньки. Макс знала, что ей предстоит увидеть еще многое в них, и через десять лет, и через двадцать, и через столько, сколько позволит ей время.