no one taught them not to grab

      нариков по городу становилось только больше, а сил у гвен — всё меньше, но едва ли она собиралась признавать это: глотала литрами дрянной кофе из автомата, курила чуть ли не в участке и закупалась энергетиками, будто на носу снова была сессия и ночами приходилось учить билеты. уж лучше бы, блядь, учёба, чем эта хрень.       эспрессо горчил и неприятно обжигал глотку; гвен непременно морщилась, но пила снова и снова, пока бумажный стакан не опустел, и лишь после этого принялась снова вчитываться в досье подозреваемых: уёбки были достаточно умны не только для того, чтобы делать эту дрянь, но и для того, чтобы не употреблять её, поэтому скрывались они хорошо — мозги-то ещё на месте, — а гвен от этого бесилась, ведь такие мудозвоны продолжают жить и ни в чем себе не отказывать, подсаживая на порошки совсем юных мальцов, которые в итоге заканчивали где-то на трассе, в канавах или заброшенных домах.       гвен потерла переносицу.       — вам следует отдохнуть, — сучка-девятка была за спиной. подобралась как обычно совершенно бесшумно. — вероятность раскрыть дело живой у вас явно выше, чем мёртвой.       — угрожаешь? — оскалилась гвен, поворачиваясь на стуле с широко разведёнными бёдрами, между которыми тут же оказалась найнс, уперевшаяся ладонями в край стола позади гвен.       мурашки побежали по коже: сучка умела быть пугающей.       — лишь анализирую, — холодные глаза найнс сощурились, а диод замигал золотом, — смерть от переутомления — явление не настолько редкое, чтобы вы могли позволить себе свободно не спать третьи сутки подряд.       — у кофеварки спросить забыла, — прошипела в ответ гвен, не смея отвести взгляда, ведь это бы означало капитуляцию, а сдаваться она не намерена.       найнс улыбнулась, поджав губы, что сделало её лицо ещё более стервозным; единственное, в чем гвен могла ей позавидовать, — умение корчить мерзкие рожи, отталкивающие всех вокруг, и пусть ублюдки из киберлайф и лично дорогой братец говорят, блядь, что угодно, но кукольное личико девятки входило больше в понятие «та ещё сучка», чем «конвенционально привлекательное».       и всё-таки.       гвен растянула рот в кривой ухмылке, перемещая до этого скрещенные на груди руки к бёдрам, которые слишком уж соблазнительно маячили перед лицом. она дёрнула найнс на себя: силы у них неравные, так что в случае реального сопротивления она бы с лёгкостью просто не поддалась этому рывку, но что сделала найнс? покорно уселась на колени гвен, обнимая её за шею, когда в здании оставался ещё как минимум фаулер, запертый в своём кабинете.       он мог выйти в любой момент.       найнс прикусила кожу на щеке гвен с тихим вздохом, в котором точно не было никакой необходимости, на что в ответ получила сильнее стиснутые бёдра.       — вам следует отдохнуть, — горячо повторила сучка.       гвен была почти готова сдаться.       — какого черта! — голос фаулера заставил вернуться с небес на землю. гвен едва не столкнула с себя девятку, которая, кажется, была очень даже довольна тем, что их прервали. или не прервали? гвен похуй, гвен бы ебала эту сучку хоть на глазах у всего мира, она не стеснялась, но настоящая проблема была в том, что она, блядь, ревновала и не хотела, чтобы кто-то ещё видел, как девятка умеет краснеть: сначала она просто имитирует румянец, наливается лёгким красным цветом в щеках, но если постараться, то начнётся самое весёлое. синие кончики ушей и щёки. не чудо ли? — занимайтесь подобным вне стен офиса.       — я как раз пыталась донести гвен эту мысль, — кивнула найнс и сама медленно сползла с её колен.       погодите-ка…       ебаная сучка знала, что фаулер застанет их и выгонит домой, — теперь-то у гвен ни единого шанса задержаться на работе.       диод, всего на пару секунд мигнувший жёлтым, подтвердил догадку, и гвен стиснула зубы покрепче, поднимаясь с насиженного места, чтобы попрощаться с фаулером. найнс тенью следовала за ней всё это время — вплоть до квартиры, где вместо того, чтобы хорошенько выебать, уложила спать.

***

      — гребаные бабы, серьёзно?       гвен раздражённо оскалилась, желая развернуться к обмудку, который не постеснялся (или скорее — не побоялся) сказать такую хуйню прямо в её присутствии, но найнс остановила этот порыв одним движением руки, крепко схватившись за плечо. почти до боли. ауч. гвен дёрнула рукой, но это не помогло: найнс продолжала держать руку с силой — не со всей, потому что уж гвен-то знала, как ощущается вся её сила, но всё ещё достаточно ощутимо, чтобы точно сказать о синяках.       — нельзя было послать на дело кого-то нормального? — продолжал кривляться этот придурок, брат убитого наркомана, на труп которого приехала гвен, совершенно не желая выслушивать всё то дерьмо, что лилось на неё прямо сейчас. — у вас чё, мужики уже закончились? да я в жизни не поверю, что бабы разберутся с тем, кто мог убить моего брата!       — ещё немного, — прошипела гвен, стряхивая с себя ладонь найнс и оборачиваясь на самоуверенного обмудка, чтобы в два быстрых шага оказаться рядом и ткнуть в его морщинистый лоб пальцами, — и жмуриком на полу будет валяться второй из вашей конченой семейки. понял?       уёбок округлил глаза и поднял руки, едва ли ожидая такого поворота, и тогда найнс снова коснулась плеча гвен, но теперь с явной нежностью; не наигранной, а просто слишком очевидной для чужих глаз, и гвен заметно смягчилась после этого жеста, отступая от мистера мудак года.       — нахуя тебя вообще создали тёлкой? — прорычала гвен, раздражённая не на девятку или себя, но всё ещё желающая выплеснуть бурлящую ярость. раз уж это найнс не разрешила зарядить промеж глаз дейва-дэвида-давида-как-там-блять-его, то пускай сама отыгрывается. — чтобы ты тоже выслушивала эту хуйню?       найнс опустилась на колено перед трупом, хмыкая.       — называя женщин тёлками, вы уподобляетесь подобным индивидам, — вместо ответа сделала замечание сучка и сунула два пальца в рот. мерзость. — и как раз для этого меня создали по женской модели. при всей развитости современного мира и в частности америки среди людей распространено мнение, что существует так называемый «слабый пол», а это снижает бдительность.       — хочешь сказать, киберлайф спекулируют на всеобщем сексизме? — гвен щурит глаза.       элайджа ещё тот ублюдок, так что он вполне мог придумать что-то такое.       — ого, — найнс поднялась, делая искренне удивлённое лицо, и гвен приготовилась слушать отчёт по анализу крови, — вы знаете такой термин, как спекуляция?       — ах ты ж блядская жестянка!..       — вы, бабы, только и можете, что сраться, — промямлил деймон-девон-дерил, входя в комнату, — даже эти ебаные пластиковые игрушки…       дальше гвен плохо помнила: оттаскивать её пришлось найнс.

***

      праздновали раскрытое дело только вдвоём, хотя гвен звала и тину, и — простигосподи — хэнка с его кеном; может, дело было в том, что за спиной всё это время маячила девятка, своими холодными глазами отпугивающая даже других жестянок. не то чтобы гвен возмущалась.       — и всё-таки, — гвен успела налакаться пивом. недостаточно, чтобы приставать к найнс прямо в баре, но достаточно, чтобы задавать вопросы. — если бы тебе дали выбор, ты бы не хотела быть мужиком? никаких комментариев, никаких кис-кис-кис и приставаний… иногда мне кажется, что я должна была родиться с членом.       найнс поднесла к губам прозрачный стакан с синей вязью, пряча улыбку.       — могу понять ход ваших мыслей, однако я способна постоять за себя. вы правы, даже ко мне приставали, хотя первичных половых признаков я не имею, только молочные железы, но я сильнее, быстрее и умнее людей. даже мужчин. особенно мужчин. может, я и не ломаю им носы, но могу ясно дать понять, что домогательства в мою сторону — очень плохая идея.       тириум испачкал накрашенные тёмной помадой губы, оставляя разводы, которые найнс ловко слизала языком; помада осталась такой же яркой, не смазавшись ни на миллиметр.       — хотела бы я быть тобой, — хмыкнула гвен, роняя голову с хриплым смехом.       — зачем? вы ведь тоже можете дать отпор мужчинам.       — это сейчас, — гвен начала бормотать, потому что воспоминания неприятно кольнули под рёбрами, напоминая о том, что она просто человек. просто женщина. к женщинам можно приставать. женщин можно не уважать. женщины как инкубатор. женщины рождены удовлетворять высшую расу. гвен сжала бутылку, упираясь лбом в сложенные руки, и тут же ощутила касание ладони по спине. — пошла ты. мне не нужна поддержка.       — конечно, — усмешка в голосе найнс раздражала, — именно поэтому вы прячете глаза.       — это началось с одиннадцати, — прохрипела гвен, — одиннадцати, прикинь? да у меня ещё сиськи не начали расти, а старый друг отца по праздникам позволял себе трогать мои ноги и рассказывать, какой чудесной мамой я буду, блядь.       — он не имел права, — тон у найнс как всегда стальной, почти механический, но что-то в нем всё равно отдавало отблесками человеческого понимая, сочувствуя и злости. о-о, гвен хорошо знала, как звучит ярость.       — в рождество, когда мне уже было двенадцать, он пытался забраться рукой под платье, — продолжила гвен, игнорируя тупые реплики тупой найнс, — когда я рассказала элайдже, он велел помалкивать, потому что это бизнес-партнёр родителей. тогда я обрезала волосы. появившись у нас в доме в следующий раз, он сказал, что я похожа на мальчишку, и больше не приставал.       чужая ладонь вплелась в и без того растрёпанные волосы, косо обрубленные по плечи. гвен редко расчесывалась по утрам: успевала разве что умыться и выпить кружку кофе, что уж говорить о походе в парикмахерские. в академии ей делали замечания по этому поводу, а найнс всегда молчала, лишь бросая задумчивый взгляд на торчащие в изредка собранных хвостиком волосах петухи.       — в старшей школе один из выпускников перепутал женскую раздевалку с мужской. я там была одна, постоянно так делала, потому что не хотела раздеваться при других девчонках.       — гвен… — кажется, голосовой модуль у девятки начал сбоить.       гвен рассмеялась, поднимая голову, чтобы взглянуть на это: волнение тенью легло на ровное лицо найнс, а скин с руки, вцепившейся в стакан с тириумом, наполовину сполз. скорее всего, то же самое произошло с той ладонью, которая покоилась на спине гвен. ей должно было стать противно, неприятно, отвратительно — ебучий андроид ведь, ещё и касался её пластиком, но гвен было… правильно. вроде как. люди вокруг перестали иметь значение: она склонилась к лицу найнс, касаясь своим носом её, чтобы заметить, как оголяется этот участок кожи.       гвен играючи прикусила кончик побелевшего носа.       — я тебе не кажусь мерзкой? — шёпотом спросила она.       это всё ебаное пиво.       — нет. ты самый удивительный человек, какого я знаю.       гвен рассмеялась. из всех, блять, в мире найнс почему-то выбирала её: оставалась рядом, не давила, позволяла язвить и язвила в ответ.       — я врезала ему как следует, — продолжила гвен, отстраняясь, чтобы сделать ещё один глоток, потому что надо было проспиртоваться ещё больше, иначе она просто не сможет рассказать всю ту хуйню, что происходила с ней. только потому что она родилась с вагиной между ног. просто пиздец. — был целый скандал, его отчислили, но знаешь, что самое смешное? никто мне не верил на самом деле. все считали, что я просто хотела отмазаться от того, что устроила драку, и единственным доказательством были камеры, где видно, как он вошёл в женскую раздевалку, но в самой раздевалке не было камер. если бы, блять, не это, директор не стал бы заморачиваться с тем, чтобы исключать его. мне не верили, потому что, серьёзно, я? это могла быть любая девчонка из школы, но не я, потому что я далеко не красотка. вплоть до выпуска мне самой было интересно, как же так вышло, что он решил, будто моё тело достаточно сексуальное, чтобы попытаться выебать. а потом я пошла в полицейскую академию. и оказалось, что изнасилования происходят с женщинами регулярно, это не зависит от веса, лица, цвета кожи или возраста. я ненавижу это, я ненавижу быть собой, временами мне хотелось вырезать чёртову матку, сильнее это желание становилось, когда мать наседала с детьми. я не хочу, блядь, детей, я не хочу быть идеальной женой для идеального мужа, я не хочу белый заборчик и двух собак.       гвен вновь подняла остеклевшие глаза на найнс и увидела то, чего ожидала в последнюю очередь: по бледным щекам катились дорожки тириума. это не тот рассказ, который должен вызывать жалость или слёзы, но найнс всё равно расплакалась, оголяя свою человечность, спрятанную где-то в коде программы. диод непрерывно горел красным в полутьме бара.       — ты не заслужила этого, — вот и всё, что смогла выдавить из себя найнс осевшим голосом, лагающим, будто старая магнитола.       — ни одна женщина не заслужила этого, — скривилась гвен.       она сделала последний глоток, а затем развернулась к найнс, чтобы уложить ладони на щёки и пальцами вытереть влажные дорожки, ощущая столько чувств, сколько не бывает у людей, — слишком много всего, слишком много откровений, слишком много живой найнс.       — спасибо, — прохрипела гвен, вовлекая её в долгий мягкий поцелуй, — а теперь, блядь, мне надо покурить.       — я с тобой, — покачала головой найнс, бросая на стойку смятую двадцатку, которую прятала в кармане выглаженных брюк.       — ну ещё бы.