dark! Солнечный зайчик и лунный блик

      На залитой закатным солнцем поляне разыгрывалась совершенно противоестественная для Ромашковой долины картина: пока с деревьев лениво планировали первые желтые листья, Бараш целеустремлённо тащил в прохладную тень своего домика отчаянно упирающегося и орущего на всю округу Кроша. Однако темные деревья и каменная кладка дома Бараша были безучастны, а кроме них поблизости никого не было. Крош один приехал в Ромашковую долину за некоторыми своими и Ёжика вещами. Домики остальных жителей долины были достаточно отдалены, и никто не видел и не слышал того, что здесь происходило. Он корил себя за то, что решил сократить путь до своего домика рядом с домиком Бараша, но откуда он мог знать, что тот тоже решит наведаться в этот день домой?       Сам Бараш молчал, мрачно и решительно поглядывая на затылок своего упертого гостя, никак не желающего зайти. Он держал его спиной к себе, прижимая его к своему телу обеими руками. «Гость» был явно не в восторге от подобного обращения и не прекращал мельтешить ногами и хвататься пальцами за дверной косяк, оставляя на нём борозды ногтями.       Бараш, которому и самому порядком поднадоела эта возня отступает в полутьму комнат и одним рывком затаскивает утратившего всякую надежду на спасение «Гостя» и запирает за собой дверь, наконец отпустив свою ношу. — Сядь. — устало приказывает Бараш и показывает на свободное место за столом.       Крош злобно сопит, готовый взорваться в любую секунду от переполнявших его чувств и того, сколько всего он готов сейчас высказать, но его также пугает металлический блеск в глазах его бывшего друга и он зло выдохнув садится на стул, чтобы сразу же вскрикнуть от того насколько быстро рядом с ним оказывается Бараш, нависая над ним и впиваясь взглядом в небесно-голубые глаза Кроша. Крошу давно надоели игрища Бараша, но он не отводит взгляд, всем своим видом показывая, что Бараш не дождётся его поражения. Не сегодня. Бараш на это улыбается снисходительно, так прекрасно знает, что никогда не отступится от своего, предчувствуя такую сладкую и долгожданную победу. — Я уже сказал, что не хочу иметь с тобой никаких дел. — холодно чеканит «Гость». — Крошик, подумай хорошо, я очень терпелив, но всему есть предел. — воркует гостеприимный хозяин, заправляя выбившиеся голубые пряди «Гостя» за ухо и будто ненароком оглаживает ему скулу и подбородок.       «Гость» не собирается церемонится и отмахивается от рук, тянущихся к нему. — Руки убери.       Бараш деланно вздыхает и нехотя отодвигается от Кроша. — Что такого ты нашёл в нашем колючем друге, что даже шанса мне не даёшь? — грустно вопрошает Бараш отходя к окну.       Крош провожает его взглядом и тут же косится в сторону двери. — Даже не думай сбежать. — меланхолично бросает Бараш не оборачиваясь притихшему Крошу.       Он стоит спиной и Крош мало что может разобрать в его образе в полутьме. Да, Бараш чертовски хорош собой, широкоплеч, атлетично сложен, одет с иголочки, лихачит на собственном гелике и держит в своих руках какой-то бизнес. Сопливая мечта любого романтика, но не его. Пусть Ёжик и не ездил на своей машине, и не носил брендовые шмотки, но Крош любил его просто за то, что это был Ёжик, с подростковых лет и по сей день, и ему не нужно покупать любовь Кроша, потому что Ёжику он её всю отдаёт без остатка и совершенно бесплатно.       И когда Бараш пару лет назад начал намекать Крошу, что у него есть некоторые неконтролируемые чувства, которые не плохо бы угомонить им вдвоём на горизонтальной поверхности, он опешил, а Ёжик, стоявший рядом расквасил Барашу нос и их ещё долго не могли разнять Нюша и Совунья, сбежавшиеся на крики и ругань.       Крошу максимально не понравилось быть причиной драки, самому не участвовать и быть бессильным в том, чтобы разнять дерущихся. Однако он был благодарен Ёжику, за то, что он вступился за него, хотя тот раньше никогда не дрался. Вечером в домике Ёжика он виновато прикладывал лед к его первому синяку под глазом, а тот молча обнимал его, сидя у Кроша на коленях. Тогда они долго успокаивались в объятиях друг друга. — Не твоё баранье дело. — резко ответил Крош вынырнув из омута воспоминаний. Бараш встал за спинкой стула Кроша и опустил ему ладони на плечи. Крош запоздало дёрнулся к выходу, но не смог даже привстать, пригвождённый им к стулу. — Как грубо. — вздохнул Бараш и побарабанил пальцами по плечам Кроша. — И всё же. Я могу заверить тебя, что пронесу любовь к тебе через года, и, если понадобится, пронесу тебя, стану твоей опорой и защитой. Что может гарантировать тебе твой ненаглядный? Что последний год вы всё еще вдвоём проживёте в общаге в одной комнате, но что потом?       Крош яростно зашипел и вновь дернулся в руках Бараша пытаясь встать. — Действительно, только ты такой благодетельный готов взять меня в содержанки, с Ёжиком мне самому придётся выживать в этом жестоком мире, какая жалость! — процедил Крош. — Будто ты можешь обещать, что после того получишь желаемое не выбросишь меня как использованную игрушку! — Зачем ты так, драгоценный мой. — отвечает Бараш оскалившись и хватает за руку всё-таки вскочившего Кроша, становясь напротив него. — хочешь, я докажу тебе, что не брошу тебя, даже когда получу твоё тело? Крош внутренне похолодел, начиная понимать, что сейчас может произойти и выдернув руку метнулся к двери. Но не успел он даже повернуть ручку, как Бараш уже оттаскивал его к кровати. Как бы Крош не брыкался и не кричал, он не мог вырваться из его рук, ослабить его хватку. — Я буду нежен с тобой. — шепчет он парализованному от страха Крошу на ухо, пригвождая его своим тело к кровати.       Крош может лишь бессильно наблюдать за тем Бараш скользит губами по его шее, ощупывает его тело, забравшись холодными пальцами под толстовку. Его живот скручивает в узел от страха и накатывающей волнами паники, от отвращения к собственной слабости, к не слушающимся ногам. — Не надо… — находит в себе силы Крош простонать, когда рука Бараша ложится на его пах. — Ш-ш, ты ведь сам хотел убедиться в том, что я тебя не брошу, один раз воспользовавшись. И я это докажу, так что расслабься, я не дам тебе сбежать. — мурлычет ему Бараш и приподнимается над ним, чтобы после опуститься к его обветренным губам. — Нет!       Крош предпринимает последнюю попытку вырваться, но вновь терпит поражение, а Бараш с лёгкостью удержав дорогого «гостя» от побега, сразу же прильнул к его приоткрытым в ужасе губам. Его язык собственнически исследовал рот Кроша, льнул к его нёбу, сплетался с его больше не оказывающим сопротивлением языком.       Он не помнил, когда из одежды на нём осталась только толстовка, когда Бараш оказался в нём, выбивая из него стоны болезненными толчками. Но запах парфюма Бараша, ставший ему ненавистным за этот вечер, что против воли набирался в легкие, хвойный, с древесными нотами, он запомнил навсегда. — Тебя подвезти до города? — спросил Бараш будничным тоном, будто ничего не случилось, когда все закончилось.       Он сновал по комнате одеваясь и приводя себя в порядок. К тому времени стемнело и скромный интерьер освещала одна жёлтая лампа. — Нет. — потерянно отрезал Крош, уже сидящий на кровати в джинсах.       Он закрыл глаза. В его голове сейчас было одновременно и очень шумно и давяще тихо. Одна мысль всё же выбивалась из общего сумбура и горела в его голове бегущей строкой: «Не разрыдаться при нём». — Значит, подвезти до самой общаги. — сделал свои выводы Бараш. — Ёжику сам скажешь, что мы немного развлеклись в компании друг друга?       Крош просто обхватил голову руками и всеми силами держался, чтобы не показать ему своих слёз, которые уже предательски катились по щекам. Он совершенно потерял связь с реальностью и не мог до конца принять случившееся как есть. И от того он дернулся, но всё равно не поднял глаз, когда рядом с ним на кровать опустился Бараш и начал его поглаживать по волосам, пропуская пряди меж пальцев. — По-другому у нас тобой и не получилось бы. Добровольно бы ты ещё не скоро дался, который год ведь уже упорствуешь. А я больше не мог просто ходить мимо тебя и просто надеяться встретить в толпе, из-за того, что на мои предложения прогуляться ты всегда отвечал отказом…       Он что ещё говорил, но Крош не услышал ни слова, вновь глотая ринувшийся наружу поток слёз. Бараш заметив это приподнял его над кроватью и усадил себе на колени, крепко сжимая в объятьях, шепча ему слова успокоения, признания в любви и обещания достать всё, что он только пожелает до тех пор, пока натерпевшийся Крош не отключился. Тогда Бараш, наплевав на то, что уже оделся, откинулся обратно на подушки кровати и подгрёб к себе своё долгожданное сокровище.