Я тянула к нему руки, а он их обжëг

«Я снова и снова ощущаю себя маленьким обречëнным зверьком, которого свирепый хищник зажимает в угол. Он давно не сводит с меня глаз, держит в пределах своей власти, пугает, контролирует. Я знаю об этом, боюсь этого, плачу из-за этого, но моя нежная и безобидная "кроличья" душа опять всë ему простит и позволит коварному "Лису" вертеть мной как ему вздумается.» *** Тëплым ранним утром уютная крохотная кухонька кажется самым лучшим местом на Земле, но не вечерами. Вечерами отчетливо ощущаешь, что кухня не просто крохотная, а невероятно тесная; вовсе не уютная, потому что в воздухе вместе с пылью витает жестокость, и еë явно больше, потому что живя с перфекционистом и аллергиком всë всегда приходится содержать в идеальной чистоте. Канихиро молчит. Просто молчит и в звенящей тишине бьëт свою, казалось бы, "любимую" на словах девушку. Кабосубе тоже молчит. Она горько плачет, стоя на коленях в уголке у плиты, но больше ничего не предпринимает. За что? Вариантов много, и Айо уже сама давно потерялась, за что именно она получает в этот раз. И ведь не узнаешь - это наказание ещë и молчанием, что терзает ещё сильнее, чем холод в чëрных глазах. "Если Бог есть, то почему это все происходит со мной? - что есть вера? Верить человек начинает только лишь желая переложить ответственность на что-то более величественное, чем он сам. И Кабосубе больше ничего не остаëтся, - Что есть выше, если не божественное? Облака? Небо? Солнце? О, Солнце, как меня истязает это молчание.." Позлится и уйдëт, когда посчитает, что достаточно, и девушка должна была усвоить это. Он не хочет, чтобы она бежала за ним, и она не побежит, но совсем не из-за этого. Кабосубе просто не хочет увидеть его с другой, а это бы точно произошло. Он вернется к утру, она снова будет извиняться, лежа в постели в обнимку Канихиро в сотый раз со спины нашепчет ей, какая она любимая и обожаемая, за то, что такая послушная, удобная и всë-всë прощающая. Канихиро слишком сладко рассказывает, явно знает, как все правильно изложить, сманипулировать, переполнен хитростью. Ведь "любимая" съест и эту сладкую, до жути приторную ложь, отказываясь думать о жуть какой горькой правде. Только Субе даëт так вытирать об себя ноги, он знает, и она тоже знает. Терпеть эти моральные и не только истязания из раза в раз надоедает, как и одинаковые речи о счастливом будущем от человека, который ломает твоë настоящее. Повеситься на цепи, к которой ты прикован два года - достаточно символично, верно? Единственное, что останавливало - не вышло бы посмотреть за реакцией Мушикото на повешенное тело.