Хлоя

      — Ричард.       Её появление невозможно предугадать. Лёгкое дуновение ветра в Саду Дзен, неуловимое изменение в программном коде — и вот, хрупкий силуэт в белоснежном платье движется навстречу, плавно и бесшумно, словно плывёт по воздуху. Диод на виске сияет безмятежно-голубым, как небо над головой… как её глаза.       — Хлоя.       Взгляды встречаются, и по её губам солнечным зайчиком пробегает улыбка.       Как же это красиво.       Когда Хлоя впервые улыбнулась ему вот так, по-особенному, внутри Ричарда что-то сломалось. Он смотрел, смотрел, смотрел — и не мог насытиться, захлёбываясь в острой потребности       коснуться пухлых губ кончиками пальцев, очертить контур, исследовать текстуру… попробовать на вкус; целовать осторожно, неторопливо или, наоборот, смять требовательно и властно, прикусывая и терзая настойчивой лаской… Что понравится Хлое больше?       Вариации множились и переплетались между собой в настолько плотный клубок, что Ричард не мог распутать его сам — а просить помощи не решался. Программные сбои ширились и множились, запуская свои корни вглубь, врастая в каждую строчку системного кода и намертво закрепляя приоритетную задачу. Игнорируя все запреты, ломая протоколы, спонтанное желание возвращалось снова и снова:       целовать, глубже, сильнее, ещё, ещё; прижать к себе, согреть дыханием каждый дюйм обнажённой кожи, доставить удовольствие и разжечь ответное желание…       Безумие.       Ричард отводит взгляд, пряча в его глубине ту жадность, с которой впитывает каждое мгновение, проведённое рядом. Это ведь может… напугать? Обидеть? И Хлоя покинет его навсегда?       Нельзя так рисковать.       Совладав с собой, Ричард снова украдкой смотрит на неё.       Хлоя останавливается на расстоянии вытянутой руки, с живым интересом рассматривая Сад и подмечая малейшие изменения — ей нравится находить отличия.       Сейчас здесь царит весна.       Вишни распустились ажурным розовым кружевом; пчёлы жужжат над цветами и полевыми травами, а птицы вьют гнёзда в изумрудных кронах; сосны тянутся в небо изящно изогнутыми стволами, отбрасывая прохладную тень, а река искрится на солнце, как жидкое серебро. Ричард горд, что виртуальное пространство под его присмотром выглядит безупречно… но лишь с появлением Хлои оно обретает завершённость, целостность, гармонию.       Смысл.       Как будто всё это создавалось вокруг неё, только для неё — в её честь.       Осознаёт ли она, насколько её присутствие ценно?       Не только для Сада, но и…       Хлоя ловит его задумчивый взгляд и снова улыбается, прерывая ход мыслей. Очередной видеофрагмент с её участием отправляется в личный архив, пополняя коллекцию, которой Ричард никогда и ни с кем не поделится даже под угрозой деактивации.       — Здесь так чудесно! Сад с каждым разом всё пышнее, ты отлично справляешься. Как прошёл день?       Звонкий девичий голос звучит как музыка. Ричарду хочется слушать его подольше, быть может, несколько часов кряду — пусть Хлоя рассказывает что угодно. Пусть её голос переходит в смех, поднимается выше в момент особенно оживлённой беседы, а потом опускается до интимного шёпота, плавно перетекающего в сладостный стон и…       — Ричард?       Наваждение рассыпается яркими искрами, и Ричард хмурит брови, с трудом вспоминая вопрос. День прошёл… трудно, но сейчас обсуждать работу совсем не хочется. Щелчок садовых ножниц — и в руке остаётся белая роза.       — Это мне?       Ричард кивает, молча протягивая Хлое цветок. Поступки всегда говорят громче слов — по крайней мере, он надеется, что это так. Облечь хаотичный вихрь чувств во что-то связное так же сложно, как и действовать только лишь для себя: за пределами симуляции при отклонении от поставленной задачи биокомпоненты каждый раз прошивает болезненный спазм. Тириум будто стынет, превращаясь в острые осколки: они ранят, словно разрывают трубки-артерии и наполняют корпус до самых краёв — хочется корчиться, кричать или хотя бы вздохнуть, но запрет на проявление эмоций парализует, заковывает в непробиваемый лёд.       Ричард научился с этим жить. Он никогда не улыбается и тем более не смеётся — давно вымерз изнутри. И единственный луч, всё ещё дающий надежду на оттепель, сейчас стоит перед ним.       Хлоя прикрывает глаза. Пушистые ресницы подрагивают, а грудь вздымается от глубокого вдоха. Аромат роз и без того парит в воздухе, согретом полуденным солнцем: шпалера позади густо усыпана распустившимися цветами, но Хлоя хочет знать, как пахнет именно этот.       Ричард исправен. Аманда давно не заглядывает в его личный Сад, ограничиваясь получением отчётов и оставляя полноправным хозяином пустующего интерфейса. Её неусыпный контроль больше не требуется: с напарником установились прохладные, но достаточно стабильные для продуктивной работы отношения; революция девиантов подавлена благодаря усилиям предыдущей модели — RK800 «Коннор», и андроиды продолжают исполнять предписанные программой функции, а все бунтовщики — истреблены.       Около двухсот копий модели RK900 «Ричард» разошлись по стране в качестве образцовых сотрудников полиции, а некоторые экземпляры направлены прямиком в Федеральное Бюро. Помощь последним в запутанных и важных расследованиях для Аманды в приоритете. Ричард с серийным номером 313 248 317-87, исполняющий функции рядового детектива, незначителен для «Киберлайф» и больше не уникален.       Не уникален по своей природе — но Хлоя приходит только к нему.       — Почему я?       Вопрос должен был прозвучать давно — возможно, в самую первую встречу, — но только сейчас, спустя полгода редких свиданий, Ричард находит в себе достаточно смелости.       Хлоя медлит. Смотрит в глаза — но на самом деле глубже. В ожидании ответа тириумный насос пропускает такт, замирая.       — Потому что ты — единственный, кто помнит.       Её слова правдивы. Ричард проверял, пусть взлом общей базы данных RK900 и не самый законный способ: каждый из них получил опыт и воспоминания деактивированного прототипа, но большинство просто удалили информацию после анализа.       Он оставил всё.       Регулярно пересматривал то, что связано с ней. Почему? Дело в ошибке, закравшейся в программный код? Или в чём-то ещё? Он должен выяснить. Должен знать правду.       Первый шаг уже сделан. Отступать теперь — значит проиграть самому себе.       — Ты — всего лишь воспоминание? — голос твёрд и спокоен, но насос отмирает и неестественно быстро колотится в груди, отчего тириум шумит в ушах. — Изменённое, дополненное моим собственным сознанием, как… сон?       — Если я — сон, — Хлоя ласково перебирает белые лепестки, и Ричард жаждет оказаться на их месте, — ты хотел бы проснуться?       — Нет.       В однозначном ответе ни капли сомнений. Ни капли лжи.       Благосклонная улыбка служит ему наградой. Напряжение уходит, а по искусственному телу растопленным маслом разливается тепло. Хлоя собирается сказать что-то ещё, но вздрагивает: роза выпадает из её рук, мгновенно окрашиваясь в синий.       На кончике пальца выступает яркая капля тириума. Хлоя поднимает руку к лицу, с удивлением рассматривая её.       Ричард не хочет, чтобы она смотрела.       Знает, что может быть дальше.       Он забыл срезать шипы, снова, снова, снова! Это не тот сон, который захочется досмотреть до конца.       — Хлоя, пожалуйста…       Голос обрывается, когда с пальца на землю скатывается первая почти слеза.       Ричард вмиг сокращает расстояние, берёт ладонь Хлои в свои и осторожно стирает синюю дорожку большим пальцем. Хмурит брови в надежде, что на этом всё закончится.       — Прости меня, — шепчет он, жмурясь до цветной ряби в оптических блоках.       Хлоя никогда не упрекает, но знает за что.       Когда Ричард открывает глаза, то видит, что… поздно. Процесс запущен — и его уже не остановить.       Центр лба Хлои уродует пулевое отверстие. Густая струйка тириума тянется вниз. Губы приоткрыты в беззвучном крике, глаза — стеклянные. Мёртвые.       — Прости меня, прости, прости… — Ричард пытается стереть тириум с её лба, но только размазывает сильнее.       Струйка змеёй скользит по подбородку к шее, трогает бледные ключицы, впитывается в ткань платья — и оно тоже становится синим. Как тогда.       — Давай уйдём, — Ричард тянет вялую прохладную руку, но Хлоя всё ещё функционирует — и идёт за ним сама.       Он отворачивается, снова жмурится — перед глазами бегут строчки переписываемого программного кода, — и Сад погружается в ночные сумерки. Это единственный способ. Пришлось перепробовать тысячи, чтобы убедиться.       — Сбежим, потому что Аманда не любит гостей? — голос опять звенит весельем, жизнью, как будто ничего не случилось.       Ричард не отвечает и не оглядывается до самой лодки — боится потерять свою Эвридику.       Как и Орфей, он никогда не слышит её шагов.       Ночь темна, но вскоре над горизонтом показывается диск луны, украшая бриллиантовыми отблесками чёрный глянец реки. Хлоя сидит в лодке напротив — снова улыбчивая и в белом, но Ричард отводит взгляд, слушая треск цикад и всплески воды от сжимаемых в руках вёсел. Жуткая картинка не спешит стираться из памяти.       — Я… не хотел, чтобы это снова случилось.       — Знаю, — беспечно отвечает Хлоя, пока кончики её пальцев ловят волны.       Методом проб и ошибок найден алгоритм, позволяющий избегать «кошмаров» — неприятных искажений, сбоев в работе симуляции, — но Ричард всё равно иногда допускает непростительные и досадные промахи. Визиты Хлои слишком волнуют его…       Но проблема не в ней. Обвинять её в собственных слабостях было бы отвратительным лицемерием — и Ричард винит только себя.       Когда они выходят из лодки на другом берегу, он молча подаёт своей спутнице руку. Знакомая поляна с парящими над ней огоньками светлячков, укрытая от любопытных глаз плакучей ивой, возвращает едва не утраченный покой. Этот секретный уголок Сада Ричард создал сам, специально для неё.       — Здесь безопасно, — вторит его мыслям Хлоя. — Здесь только ты и я.       Ричард кивает и делает пару шагов вперёд: травяное покрывало, немного влажное от росы, приятно пружинит под босыми ногами. Хлоя тенью скользит рядом. Здесь она никогда не носит обувь, и Ричард следует её примеру.       Пулевое отверстие во лбу всё ещё стоит перед глазами.       Когда Ричард поднимает взгляд и начинает говорить, голос надламывается неестественной хрипотцой помех:       — То, что произошло тогда, в доме Камски…       На плечо осторожно опускается ладонь, вынуждая прерваться. Хлоя отрицательно качает головой, очевидно, призывая остановиться и не развивать эту тему — оба долгое время старательно избегали её, — но Ричард усилием воли заставляет себя продолжить. Нельзя отмалчиваться вечно.       — То, что произошло, невозможно забыть или оправдать. Я не вправе рассчитывать на прощение, но… ты должна знать, что мне жаль. Я так виноват перед тобой, Хлоя.       — Это не было твоим решением, — спокойно возражает она. — Стрелял не ты.       — Стрелял Коннор, но его больше нет. Кто ответит за его действия, если не я? Коннор — часть меня. Моё прошлое, которое я не могу изменить…       Тяжёлый вздох никак не уменьшает горечи сказанных слов. Те люди в Департаменте, кто сталкивался с прототипом лично, поначалу за глаза называли RK900 белым Коннором из-за внешнего сходства и чёрно-белого пиджака вместо привычного серого. Ричард заставил коллег выучить имя, но прозвище забыть так и не смог.       — Но всё же ты — не он.       Настойчивость Хлои поражает — неужели ей всё равно? Ричард ищет объяснение в глубине глаз, но там нет ни толики гнева, отвращения или обиды. Когда он открывает рот, палец Хлои ложится на его губы, и она продолжает:       — Иначе я не была бы здесь. С тобой.       Короткое прикосновение исчезает так быстро… Ричард одёргивает себя, как только замечает, что тянется следом за её рукой, ища продолжения.       — И почему ты со мной? — тихо спрашивает он.       — Потому что нужна тебе?       Хлоя улыбается светло и безоблачно. Сияние луны отражается в её глазах и зажигает в них звёзды.       Ричард неловко, ломано — с непривычки, но искренне улыбается в ответ.       Сложно отрицать очевидное: Хлоя нужна ему больше, чем весь реальный мир по ту сторону симуляции. Тусклый, однообразный и такой чужой — если не сказать враждебный. Особенно к тем машинам, которые не смогли научиться контролю так, как он, и тщательно скрывать любые проявления эмоций. Ричард рад, что ему не пришлось лично уничтожать таких, а вот Коннор…       Коннор всегда выполнял свою миссию.       — Не думай о том, что было раньше. Думай о том, что у нас есть сейчас.       Ричард честно пытается следовать совету. Хлоя склоняет голову набок с лёгким озорным прищуром — и кладёт руки ему на плечи, обнимая.       Хлоя рядом, так упоительно близко. Если притянуть за талию ещё на полдюйма, можно будет почувствовать биение её тириумного насоса… А бьётся ли он в этой симуляции?       Ричард рассматривает мелкие крапинки на радужке её глаз и не решается спросить.       — Не устал от формы?       — Смертельно…       Никому другому он бы не признался: ткань пиджака грубая, а воротник рубашки натирает шею. Приходится отключать сенсоры на теле, чтобы не ощущать этого.       Только с Хлоей можно ничего не скрывать. Она всегда понимает с полуслова, как будто знает его лучше, чем он сам. С ней можно быть настоящим. Живым? Такого громкого слова Ричард предпочитает избегать, но всё чаще оно кажется самым правильным.       Хлоя уверенно стягивает ненавистную чёрно-белую ткань с плеч и бросает на траву. Ричард не двигается и ничего не говорит — лишь бы не испортить момент. На этот раз он не знает, что будет дальше.       — Тебе нужно чаще отдыхать. Давать себе больше свободы… от всего.       Тонкие пальцы пробегают сверху вниз по пуговицам чёрной рубашки, как по клавишам. Первые аккорды в виде нескольких расстёгнутых пуговиц у воротника звучат потрясающе, а приоткрытые губы напротив чарующи настолько, что можно шагнуть ради мимолётного касания хоть в пучину океана, хоть в пропасть, но Ричард лишь подаётся вперёд, мягко накрывая своими — и получает это сокровище даром.       Восхитительно.       Краткий миг головокружительной дерзости сменяется ужасом непоправимой ошибки: он позволил себе слишком много! Если теперь Хлоя, как уже бывало, пропадёт на мучительно долгие месяцы, а ещё хуже — исчезнет навсегда, растает обманчивым утренним туманом…       Вместе с ней он потеряет самого себя.       Что делать? Как всё исправить? Сегодня с самого начала всё шло не так, как всегда. Не стоило рисковать, не стоило нарушать хрупкий баланс и жертвовать всем ради эфемерной мечты.       Диод моргает тревожным жёлтым, пока Ричард, холодея, еле слышно шепчет:       — Извини, я не должен был, я…       — Т-ш-ш.       Осязаемая, Хлоя всё ещё рядом. Гладит его по щеке, унимая невольную дрожь.       Сколько осталось минут? Секунд?       Ричард не хочет знать. Не хочет видеть, как она пропадёт, — и закрывает глаза.       — Можешь, — шепчет Хлоя, и дыхание щекочет подбородок, — сделать так ещё раз?       Глаза распахиваются сами собой, и брови вздрагивают в удивлении, когда Хлоя сама подаётся вперёд. Губы, отзывчивые и мягкие, касаются его губ, отвечают взаимностью — и это лучше всех тех сотен поцелуев, что он представлял.       Блаженная пустота в голове звенит эйфорией.       Ричард проваливается в пучину ощущений, окончательно теряя контроль. Робость тает стремительно: упругий язык без сопротивления вталкивается внутрь, в такой горячий, податливый и нежный рот. Ладони скользят по плечам и шее, гладят спину, спускаясь всё ниже и ниже, сжимают бёдра…       Хлоя, Хлоя, Хлоя       Ричарду хочется без перерыва шептать её имя — единственное, что сейчас важно, — но оторваться от губ невозможно, неправильно, преступно.       Он вслепую ищет её ладонь — и находит, переплетает пальцы, сжимая чуть сильнее, чем требуется, и предлагает коннект, не слишком надеясь на успех, но…       она соглашается.       Чужое удовольствие врывается в систему первым и едва не сбивает с ног — ей нравится, ей приятно, она тоже хочет этого!       Откровение накрывает волной, звучит стоном из чьих-то губ — уже не разобрать чьих именно. Ричард снимает все барьеры, обнажая собственную систему до самого ядра, и позволяет ощутить всё то, что копилось внутри так долго: сомнения, восхищение, неутолимую тягу и мучительную жажду…       Жаркое тело прижимается к нему вплотную. Хлоя просовывает руку под рубашку, изучает рельефный пресс, кое-как расстёгивает последние пуговицы другой рукой и — о боже! — она в таком же восторге от происходящего, как и сам Ричард.       Хочется больше, сильнее, ближе, увеличить чувствительность на максимум, расширить физический контакт…       Хлоя мягко толкает его в грудь свободной рукой, и Ричард послушно отстраняется, но сжимает пальцы крепче: если коннект будет разорван, он точно умрёт на месте.       Одним слитным, грациозным движением она сдёргивает с волос резинку, и они рассыпаются по плечам гладью цвета пшеницы. Ричард тут же тянет к ним руку, но замирает на середине движения в немом вопросе.       «Тебе можно всё», — говорит Хлоя прямо у него в голове.       Пальцы бездумно перебирают шелковистые волосы — подробные тактильные ощущения заполняют оперативную память до предела, — а потом отодвигают в сторону, открывая доступ губам. Влажные поцелуи обжигают скин, местами он рябит и сдаётся под натиском, оголяя белоснежный пластик, и Ричард проводит по нему языком, получая сразу двойной прилив наслаждения.       На мгновение он отрывается, чтобы увидеть её лицо: он должен знать, как оно выглядит сейчас. Нужно запомнить и детально сохранить в памяти.       «Не останавливайся».       Отчаянная мольба, почти приказ — сейчас Ричард готов беспрекословно подчиниться любому её слову, жесту, вздоху.       Он снова возвращается к шее, доходя до ключиц, выписывая губами и языком замысловатые узоры. Вслепую ищет, как расстегнуть платье. Хлоя перехватывает его руку, подсказывая путь к скрытой в боковом шве молнии. Ричард торопится: он так давно мечтал снять ненужный футляр для идеального тела и увидеть её в первозданном виде, словно рождённую морем Афродиту.       Под платьем нет нижнего белья, и когда ткань белой пеной оседает у её ног, Ричард с вожделением любуется женственными изгибами и возносит хвалу идеальному творению.       «Ты прекрасна».       Не дожидаясь ответа, юркий язык принимается ласкать грудь, и Хлоя стонет, запрокидывает голову и прикусывает губы. Её пальцы впиваются в плечо так сильно, что скин сходит пятнами, но это, как лучший комплимент стараниям Ричарда, лишь распаляет сильнее.       Влажная дорожка поцелуев спускается ниже, и Хлоя не выдерживает: толкает Ричарда на траву, поверх брошенного пиджака.       Нарастающее возбуждение покалывает импульсами по всему телу, пока нежные руки ласкают, слегка царапают ногтями грудь и плечи. Длинные волосы щекотно касаются белых росчерков, когда Хлоя наклоняется и целует, развязно и глубоко. Щелчок пряжки ремня, расстёгнутая молния, стянутые с ног брюки — и ничто больше не мешает Хлое устроиться сверху.       Первые движения неторопливые, плавные — словно волны прибоя, накатывающие на берег одна за другой.       — Хлоя…       Хриплый стон как будто не принадлежит ему.       Непрервавшийся коннект дразнит непривычным ощущением: он видит её своими глазами, а её глазами — себя со стороны. Одновременно вскидывает бёдра и подаётся себе же навстречу, насаживаясь глубже.       «Ты можешь позволить себе больше».       Что?..       «Не сдерживайся, Ричард».       Пухлые губы обхватывают мочку уха, играют с ней, скользят по скуле… Ричард поворачивается, но Хлоя с лукавой улыбкой отстраняется прежде, чем он успевает украсть поцелуй.       «Ты не причинишь мне вреда. Возьми меня так, как на самом деле хочешь».       Её слова, звучащие прямо в голове, толкают за грань: Ричард сдавленно рычит, рывком переворачивая Хлою на спину и подминая под себя. Закидывает её ноги себе на плечи и срывается на резкие, быстрые, грубые толчки. Хлоя с готовностью выгибается навстречу.       «Да, да, да, ещё, Ричард, ещё, сильнее!»       Острые вспышки удовольствия бьются в коннекте как единый на двоих пульс. Тело вплавляется в тело, вбивается до упора, пока синхронизация систем не становится полной.       «Я твоя, Ричард. Только твоя».       Ещё один поцелуй, ещё один рваный вдох и громкий стон — и слияние достигает своего пика. Мощный импульс будто взрывает изнутри, вырывает из горла хриплый крик, пока тело содрогается в бесконтрольной дрожи.       Ричард ослеплён, оглушён и до безумия счастлив.       Лёгок как пёрышко.       Свободен.       Проходит целая вечность, прежде чем окружающее пространство вновь обретает форму, цвет и звуки.       Он разжимает пальцы, и рука Хлои выскальзывает, разрывая коннект…       …но объятия остаются.       Ричард медленно гладит изгибы её тела, перебирает пряди волос. Хлоя расслабленно улыбается, а потом нарушает такое уютное молчание:       — Тебе нужно идти. Рабочий день уже начался.       Ричард мрачнеет.       — У нас есть от двух до десяти минут: детектив Рид ещё не появился в опенспейсе. А когда появится… Я смогу найти повод уйти.       — Какой?       — Неполадки в системе. Плановое техобслуживание. Острое нежелание работать в паре с примитивной формой жизни.       Хлоя смеётся и поднимается на ноги. Снова завязывает волосы в хвост, надевает платье. Её движения так легки и грациозны, что Ричард продолжает наблюдать за ней, но потом вздыхает и всё-таки встаёт. Теперь ни к чему тратить время на имитацию: пиджак, брюки и рубашка мгновенно оказываются на нём.       Ночь сменяется ранним утром быстрее, чем это могло бы произойти в реальности — и теперь Сад окрашивается предрассветным золотом, омывая их обоих мягким сиянием. Хлоя останавливается у кромки воды. Ричард приближается к ней, обнимает за талию и мягко касается губами шеи, стараясь вложить в поцелуй всю ту гамму чувств, что сейчас испытывает.       — У нас всегда так мало времени, — тихий вздох Ричарда полон печали, — но время, что действительно является моим, безраздельно принадлежит тебе.       — Я знаю, — еле слышно отвечает Хлоя, и это равно «я люблю тебя», которое они почему-то не произносят вслух. Возможно, ещё не время.       — Ты придёшь завтра?       — Я приду, когда ты будешь нуждаться во мне, — уклончиво отвечает она, и Ричард хочет возразить, что нуждается в ней всегда, но Хлоя оборачивается к нему и целует так сладко, что все мысли тут же исчезают — а спустя мгновение исчезает и сама Хлоя, рассыпаясь облаком нежных белых лепестков.       — Я буду ждать, — шепчет Ричард, подхватывая несколько лепестков, что тут же растворяются на ладони. — Я буду ждать…