Тугие утехи

Скорый поезд из Зверополиса прибыл на вокзал Слонвилля точно по расписанию – в девять часов утра. Согласно правилам техники безопасности, первыми на платформу выходили самые маленькие пассажиры: хомяки, мыши, бурундуки и прочие грызуны. Впрочем, их было немного: Слонвилль преимущественно населяли крупные травоядные, и здешняя инфраструктура не была приспособлена для комфортной жизни грызунов, в большинстве своём предпочитающих офисную работу. А таких должностей в Слонвилле практически не было: разве что в одном-единственном банке на целый город. Вот там как раз и трудились примерно с полсотни хомяков, проживающих в миниатюрных коттеджах на прилегающей к банку территории. Остальные же постройки в округе были раз в сто выше. Слонвилль – не Зверополис, слывший «городом неограниченных возможностей для представителей всех пород», но самый обычный заштатный коттеджный городишко, население которого кормилось за счёт сельского хозяйства и выполнения наёмных работ в других регионах. Лошади, буйволы и зебры чаще всего возделывали собственные участки земли, переходящие из поколения в поколение. Энергичные лани и стройные газели работали в сфере образования, в прессе и в шоу-бизнесе (по неподтвержденным данным, поп-звезда Зверополиса -  Газелле – родом как раз из этих мест), а великаны-слоны занимались строительством и благоустройством территорий, но получали едва ли не самое низкое жалованье  – при том, что еды им требовалось больше, чем остальным горожанам. Именно по этой причине едва ли не каждый местный слон по достижению совершеннолетия считал своим долгом побыстрее уехать из Слонвилля куда-нибудь подальше на заработки, что бы за несколько лет сколотить приличный капитал, открыть вклад в слонвилльском банке и жить на проценты в своё удовольствие. Планы слона по имени Лумпо были примерно такими же. С тем лишь отличием, что участок с домом у него уже был: до тридцати лет он жил в Слонвилле за счёт родителей, которые в свою очередь жили на проценты со своих трудовых сбережений и обеспечивали сына всем необходимым без требований как можно скорее найти работу. Лумпо беззаботно проводил время в тренажерном зале, купался в море и дурачился со сверстниками, которых с каждым годом становилось всё меньше: они уезжали на заработки. А потом два года назад случилась трагедия:  матушка Лумпо возвращалась домой с рынка, расположенного в северной части города, и в стремлении сэкономить время решила перейти железную дорогу в неположенном месте. Хоть она и поступала так неоднократно, но на сей раз ей не повезло: престарелую слониху сбил насмерть товарный состав. На похороны ушла половина совместных сбережений, а через месяц верный супруг воссоединился с ней, скончавшись от сердечного приступа на почве переживаний. Лумпо потратил остатки денег на похороны отца и понял, что пора искать работу. Но он слишком привык к праздной жизни для того, что бы сходу найти для себя подходящее занятие, приносящее доход. Он еще несколько месяцев продолжил жить в Слонвилле, распродавая оставшиеся от родителей личные вещи (в том числе старинную мебель и слоновий сервиз, который хранился в доме несколько поколений) и неспешно просматривая станицу объявлений в газете в надежде найти для себя что-нибудь попроще и желательно в Зверополисе. Но подходящих вакансий не находилось, и Лумпо не особо переживал на сей счет. Ему даже посчастливилось найти себе сожительницу, согласившуюся полностью оплачивать счета за дом и покупать продукты взамен на право проживания под одной крышей с Лумпо и на любовные утехи. Её звали Зельва, и была она не слонихой, но зеброй. Межвидовые связи в Слонвилле в целом не приветствовались, но и не вызывали открытой неприязни (впрочем, местные жители предпочитали не лезть в интимные дела своих соседей). Но среди слоновьего населения считалось недостойным для самца взять в жёны самку другого вида: мол, неужели ты такой ничтожный, что оказался неспособен завоевать сердце слонихи? Да и как ты будешь трахать её – ведь у нас, слонов, самые огромные члены из всех сухопутных животных! А может, у тебя как раз-таки столь крошечное хозяйство, что стыдно показать слонихе? Лумпо же был иного мнения на сей счет. Его член в состоянии эрекции достигал обычного слоновьего размера в сто двадцать сантиметров, и когда он занимался любовью с Зельвой, то проникал в неё менее чем на четверть. Но и этого ему было достаточно для того, что бы испытывать мощный оргазм, когда чувствительная головка оказывалась словно в горячих тисках скользкого влагалища зебры, а сама она млела от блаженства. Зельва первая предложила Лумпо интим – спустя всего три дня после их знакомства на побережье, где зебра жила в самодельной палатке из грубой ткани. Поначалу Лумпо отказался исключительно из боязни причинить Зельве вред, но она убедила слона в том, что если он войдёт в неё не более чем на четверть, то её чёрная щель не треснет. «Или же вы, слоны, все как один считаете, что слишком хороши для нас, зебр?» Лумпо так не считал. А если точнее, ему уже было тридцать лет, а он всё ещё был девственником, и перспектива оставаться таковым до конца жизни его не прельщала. Но трахаться на открытом пляже было бы непристойно вдвойне, и он предложил Зельве пойти к нему домой. Там она и поселилась, войдя в безденежно-безработное положение Лумпо. Кроме вещевого мешка, в который Зельва упаковала свою палатку и одного комплекта лёгкой одежды, у неё не было никаких личных вещей и документов. Только кредитная карта банка с неизвестным Лумпо названием, но именно с неё Зельва оплачивала все счета и покупала продукты. Правда, лишь в первые два месяца их сожительства, после чего намекнула слону на то, что и ему надо бы заработать. «Есть в Зверополисе один енот по имени Стив, он ищет охранника для своего склада. Платит много, жить будешь там же, никакого подвоха. Но доверяет он только тем, кто имел с ним дело. У меня есть его номер, позвони ему и начни разговор с фразы «Почём нынче анчоусы, Стиви?» А если спросит, кто покупатель, ответишь «Шельма». После этого смело можешь проситься к нему на работу. Склад огромный – тебе там места хватит! Месяц тут, месяц там – не жизнь, а лафа! А я останусь здесь: буду приглядывать за домом и оплачивать счета, покуда у меня ещё есть деньги» Лумпо так и поступил. И действительно, услышав про «Шельму», Стив сразу же согласился взять слона на работу охранять склад и попросил приехать как можно скорее. Лумпо приехал в Зверополис рано утром, днём встретился со Стивом – подозрительно выглядящим одноглазым енотом в чёрном поношенном пиджаке, а вечером был препровождён в ангар, заставленный большими контейнерами. Вот только через неделю выяснилось, что в контейнерах вовсе не морепродукты, а новенькие автомобили, украденные с крупнейшего завода в Зверополисе. Об этом Лумпо узнал в три часа ночи, когда был разбужен воем полицейских сирен и ярким светом прожекторов. Как тачки оказались на складе Стива, да и куда вообще подевался сам Стив, выяснить не удалось, но дело о крупном хищении с завода разрабатывалось в полиции Зверополиса на протяжении всего прошлого года, и наконец-то таинственный осведомитель указал полицейским на склад, где охранником работал слон. Лумпо арестовали, но через два дня допросов выпустили под строжайшей подпиской о невыезде из Зверополиса как единственного свидетеля (и возможно, соучастника в преступлении). Город даже оплатил слону полугодовое проживание в тесной ночлежке и ежедневное питание. Следствие длилось полгода, полицейские задавали Лумпо одни и те же вопросы: откуда родом, зачем приехал в Зверополис, на кого работал, как вышел на работодателя. На все эти вопросы Лумпо отвечал честно, кроме последнего: не желая выдавать Зельву, он отвечал, что енот Стив сам предложил ему работу, столкнувшись с ним на вокзале Зверополиса. В конце концов Стив нашёлся – а точнее, его труп в канализационном люке на окраине города. Выяснилось, что полное имя енота было Стивен Ракунски, и он состоял в банде угонщиков, попутно владея складом, на который и доставлялись краденые автомобили. А все охранники, работавшие на складе до Лумпо, ранее так же были найдены убитыми: следовательно, слон – явно не сообщник, но едва не ставший такой же жертвой неудачник. Никакой помощи следствию он более оказать не мог, в непосредственных похищениях участия не принимал, и полиция сняла с него подписку о невыезде. Слону не только посоветовали вернуться в родной город, но и оплатили билет на поезд, когда он ответил согласием. Ровно в полночь Лумпо сел в поезд в отвратительном настроении: он не знал о том, что сейчас творится с его домом, а самое главное – ждёт ли его Зельва. Мобильный телефон Лумпо не оплачивал с тех пор, как попал под следствие – у него попросту не было денег, ибо в Зверополисе он жил за счёт города, да и стыдно ему было бы признаться Зельве  в том, что вместо лёгкого заработка он едва не загремел за решётку, и за полгода жизни в Зверополисе не заработал ни цента. И на следующее утро поезд прибыл в Слонвилль в девять ноль-ноль. Дождавшись, пока хомяки покинут платформу, Лумпо вышел из вагона вслед компании подвыпивших коней, обсуждающих результаты бейсбольного матча, прошедшего в Зверополисе накануне. Огляделся по сторонам: за полгода в Слонвилле ничего не поменялось: погода здесь всегда жаркая, таков местный климат. В воздухе чувствовалась влага: видимо, недавно шли дожди. Лумпо неторопливо побрёл в сторону дома – он хоть и находился в десяти километрах от вокзала, но на такси у слона денег не было, к тому же он совершенно не знал о том, что скажет Зельве. Знала ли она о том, что Стивен Ракунски – преступник, намеренно ли подставила Лумпо, или же вообще не подозревала о его тёмных делишках? Даже если не знала – то вдруг посчитает Лумпо законченным неудачником и не захочет больше иметь с ним никаких дел? В особенности интимных… За полгода воздержания от одной мысли о сексе член слона тут же превратился в подобие бетонного столба, едва не прорвав ткань широких шортов. К счастью, одежда слонов была скроена таким фасоном, что бы предвидеть подобные случаи и скрывать их от посторонних глаз. Да и на улицах в этот час было мало прохожих, и никто из них не обращал на Лумпо никакого внимания. Примерно через три часа неспешной ходьбы слон добрался до своего дома. Дом располагался в самой тихой и живописной части Слонвилля, от которой до побережья было всего с полкилометра – того самого побережья, где Лумпо впервые и повстречал Зельву. По соседству находилось еще три дома, но кроме того, что в них живут престарелые слоны, чьи дети редко навещают своих родителей, Лумпо о них ничего не знал. И был уверен в том, что даже если они и видели зебру, выходящую из его дома, то не проявляли к ней любопытства. А вдруг она уже покинула его, и дом теперь пуст? Колеблясь, Лумпо подошёл к массивной деревянной двери. Заглянул в окна – занавески закрыты. На крыльце – пыль, но на ней виднеются следы от пакетов. Набравшись смелости и глубоко вздохнув, Лумпо постучал в дверь. Никто не ответил. Он снова постучал, на сей раз сильнее. И едва полез в карман шортов за ключом, как услышал знакомый голос: - Ну кто там сегодня? Заходите, дверь открыта… мне тяжело подняться. Лумпо толкнул дверь – она действительно не была заперта – и вошёл в дом. Очутившись в небольшой прихожей, он скинул на пол рюкзак, повесил на гвоздь панамку и направился в гостиную, смежную с двумя комнатами. В одной комнате когда-то жили его родители, другая принадлежала ему. Голос Зельвы доносился из комнаты Лумпо: - Если Вы донесли что-то из прошлого заказа, оставьте на столе. Не входите в комнату, я не одета. - Это я, моя малышка! – воскликнул Лумпо. – Для меня ты не сделаешь исключение? Раздался знакомый скрип – так скрипела кровать, на которой слон и зебра часто занимались любовью – и через несколько секунд в дверном проёме гостиной показалась Зельва. Она действительно была полностью обнаженной: на ней не было даже трусиков. Впрочем, Лумпо это не удивило: находясь в уединении, они с Зельвой зачастую предпочитали не скрывать друг от друга природную наготу. Слона удивило другое обстоятельство, от которого он не мог оторвать свой взор. Живот зебры выглядел как огромный полосатый шар, до предела накачанный воздухом. Он раздулся настолько сильно, что черно-белые полосы, покрывающие спину и туловище зебры, на середине живота буквально разомкнулись, отчего живот казался бело-розовым, по которому струились пурпурные растяжки. Особенно много их было в нижней части живота, где он выглядел наиболее раздутым и тяжелым. Огромный пуп зебры торчал из её брюха как грецкий орех. А над животом нависала пара набухших молочных грудей, соски которых блестели на солнце, будто покрытые лаком. Лумпо был настолько шокирован открывшимся ему зрелищем, что мгновенно позабыл обо всём, что он собирался сказать Зельве. В его голове сейчас проносились мысли, которые он никак не мог упорядочить, улавливая лишь обрывки: «Она беременна?!» «Она прекрасна!» «Я хочу трахнуть её прямо сейчас!» «Но если трахну, она наверняка лопнет!» Зельва прервала молчание первой. Она дотронулась передними копытами до своего огромного брюха, игриво улыбнулась и произнесла: - Ты что, не ожидал? - Э-э-э-э-э… - нерешительно промямлил Лумпо, и выдавил из себя: - Ты беременна? - А на что это, по-твоему, похоже? – хихикнула зебра, - вроде бы именно так должны выглядеть кобылки после игр с похотливыми жеребцами. А у нас с тобой этих игр было предостаточно. И вот он – результат! - Ну, я вообще-то нередко видел беременных – и лошадей, и зебр, и слоних. Но Зельва, твой живот, он… он… - Лумпо никак не мог подобрать подходящего слова, что бы одновременно выразить и удивление, и вожделение, и страх перед этим гигантским шаром. - Он выглядит готовым лопнуть? – продолжила за него Зельва. – В этом нет ничего удивительного – учитывая размеры того, чьего ребенка я ношу внутри моего пуза. Знай, Лумпо – сейчас это пузо раздулось так, как раздувается у зебры за день до родов – в том случае, если эта зебра беременна двойняшками, что у нас бывает крайне редко. - То есть, ты родишь со дня на день? Я успел вернуться вовремя? - О нет. Беременность у нас длится ровно год. С тобой мы начали трахаться восемь месяцев назад. Так что у меня впереди ещё четыре месяца… в теории. - Как это «в теории»? - Дело в том, что когда незадолго после твоего отъезда мой живот начал расти, а сиськи – наливаться молоком, я сразу поняла, в чем дело. Вот только раздувало меня слишком уж быстро. И через три месяца я решила показаться гинекологу. Он сделал мне УЗИ и пришел в ужас. Не стал спрашивать меня о том, кто мой самец, но сразу всё понял и посоветовал прервать беременность. - Почему? - Да потому что у меня вот здесь, - Зельва ткнула себя копытом в пуп, - СЛОНЕНОК! Точнее, то, что однажды вырастет в слоненка, но сейчас абсолютно нежизнеспособно. Ты-то сам знаешь, сколько длится беременность у вашего вида? Конечно же, Лумпо знал. И ответил: - Двадцать два месяца. На десять месяцев дольше, чем у зебр. - То-то же! Так что мне носить твоего ребенка еще четырнадцать месяцев. - Но как же так? Ты уже сейчас выглядишь так, что вот-вот лопнешь! - Скорее всего, так и будет, - произнесла зебра, но при этом в её голосе не было тревоги, - но знаешь – я для себя всё решила. Буду носить твоего малыша столько, насколько меня хватит. Быть может, даже все двадцать два месяца, а потом меня покесарят. А может, доктор оказался прав, и в один прекрасный день моё брюхо – БАХ! – и лопнет прямо вот здесь, - зебра провела копытом по тёмной полосе, пролегающей в точности посередине живота. Лумпо пребывал в замешательстве. Он не понимал, как Зельва может быть столь беспечна к своему состоянию, причиной которого он стал. Но вместе с тем вид обнаженной самки сводил его с ума, вызывая непреодолимое вожделение. И это вожделение усиливалось чувством, которое слон не испытывал никогда прежде. Ему хотелось дотронуться до живота зебры, ощутить его явную упругость. До этого Зельва не возбуждала Лумпо настолько сильно, как сейчас: раздувшись до предельных размеров, зебра оказалась для слона воплощением тех его эротических фантазий, о которых он сам никогда не подозревал. А может быть, когда они только начинали интимную жизнь, в глубине подсознания Лумпо надеялся на такой результат? Но что же им тогда делать дальше? Он этого не знал: сердце бешено колотилось, а между ног буквально всё полыхало огнём, член напрягся до такой степени, что слону казалось, что ещё чуть-чуть – и он просто взорвётся.  Лумпо тяжело вздохнул: - Но разве тебе не больно? И не тяжело ходить в таком состоянии? - Конечно, тяжело, - ответила Зельва, - но боли я пока что не чувствовала. Живот растёт хоть и быстрее чем обычно, но кожа на нём лишь сильно чешется, особенно вот тут, - зебра указала на область пупка, будто бы покрытую тонкой розовой сеточкой. И, немного помолчав, продолжила: - А ещё мне очень хочется секса. С каждым месяцем всё сильнее и сильнее. Я даже заказала несколько интересных игрушек, но их до сих пор не привезли. Но теперь они мне не понадобятся, верно? Ты наконец-то вернулся, мой похотливый шалунишка! Сердце Лумпо заколотилось ещё быстрее: - Ты хочешь что бы я трахнул тебя прямо сейчас? В таком состоянии? - Ну конечно же! – воскликнула Зельва, - а ты что, имеешь что-то против? Неужели ты из тех самцов, для которых самка тут же перестаёт быть привлекательной как только становится беременной? - Нет, нет! – закричал Лумпо, - напротив! Сейчас ты прекрасна, как никогда прежде! Когда я ехал домой, я и подумать не мог о том, что меня ожидает такой… БОЛЬШОЙ сюрприз. Но я слышал о том, что многие беременные самки очень не любят, когда до них вообще кто-либо дотрагивается… Зельва рассмеялась: - Ты мой большой дурачок. Сам меня надул, а теперь чего-то стесняешься. Ну же, давай – я чувствую, как прямо сейчас тебе хочется меня. Как тебе явно нравится моё пузо. Иди ко мне, потрогай его! Услышав эти слова, Лумпо в то же мгновение рванул на себе лёгкую рубашку с такой силой, что пуговицы оторвались и разлетелись по всей комнате. Рубашка полетела в угол, а за ней – порванные на две половинки шорты. Одним прыжком возбуждённый самец подскочил к беременной зебре, уткнувшись членом в её живот. Зельва разразилась смехом: - Ну-ну, ты всё-таки полегче! Да и кажется, теперь у нас с тобой на одну позу меньше – из-за размеров моего пуза тебе до щёлки не достать. Лумпо осторожно подхватил Зельву передними ногами, придерживая голову хоботом, и нежно положил на диван в гостиной. Затем снова дотронулся головкой члена до живота зебры и погладил около пупка. Зельва от удовольствия прикрыла глаза. - Ну как? – спросила зебра. - Он тугой, как барабан, - тяжело дыша, прошептал Лумпо, - так бы и съел! - Ну так не отказывай себя ни в чём, - прошептала Зельва, при этом слегка выпятившись вперёд. Лумпо упал на колени перед диваном, высунул язык и принялся страстно облизывать живот  Зельвы. Это было самое прекрасное, что он испытывал за тридцать лет своей жизни: упругая плоть, покрытая ворсом, ощущалась почти горячей и пульсирующей. Слон опускался всё ниже и ниже, наконец достигнув промежности зебры, вдыхая её пьянящий аромат. Резко поднявшись на задние ноги, Лумпо вновь подхватил Зельву передними и плюхнулся на диван, посадив зебру на свой возбуждённый член. Зельва издала протяжный стон блаженства, перешедший в хриплое «НННУУУ ДАВВАЙ ЖЖЖЕЕЕ!» Лумпо нежно трахал Зельву, массируя хоботом её тугой живот, но это наслаждение продлилось меньше минуты: мощная струя семени изверглась из слоновьего члена прямо в нутро зебры. Зельва тут же отпрянула назад, оказавшись на полу под дождём спермы. «Как быстро ты кончил, - сказала она, - и даже не предупредил! А если бы я вовремя не соскочила, и это всё пролилось бы в меня? Я не хочу лопнуть раньше срока!» Лумпо рассмеялся: - Не думаю, что ты бы лопнула от моей спермы прямо сейчас. Но всё-таки – что с тобой будет дальше? Твой живот прекрасен, но он действительно надут до предела… ты уверена, что раздуешься ещё сильнее? - Вот увидишь, - ответила Зельва, - у нас впереди еще один год и два месяца. Мне самой интересно, на каком сроке наш ребенок появится на свет. И тут Лумпо пришла в голову одна мысль, которая одновременно его и напугала, и возбудила: - Послушай, Зельва… а что если после того, как я в тебя всё-таки немного кончил сейчас, ты забеременела повторно? Что тогда будет? - Ну тогда я точно лопну, - ответила зебра, - двух слонят мне не выносить. Но не бойся - такое невозможно! Или тебя заводит от мысли о том, что бы я лопнула? Лумпо осознал, что Зельва в точности прочувствовала его мысли. Он боялся себе признаться, но именно об этом он и думал прямо сейчас, не в силах представить себе, насколько огромной станет Зельва через четырнадцать месяцев. Уже сейчас, на восьмом месяце беременности, она с трудом стоит на ногах, а кожа на животе натянута до предела и на ощупь подобна камню. Да, это его невероятно заводит, но ведь плод их страсти будет продолжать расти внутри зебриного брюха, распирая его всё больше и больше. Лумпо одновременно хотелось, и что бы Зельва навсегда оставалась такой, и что бы их дитя появилось на свет без риска для жизни зебры… и что бы она лопнула. Потому что вид её огромного живота не только возбуждал, но и наталкивал на эту мысль, перекрывая все остальные чувства. Значит ли это, что ему хочется подвергнуть самку потенциальной опасности ради достижения наивысшей точки своей страсти? А если так, то он недостоин её… Зебра прервала молчание слона: - Кажется, я права. Но если тебе этого хочется, то я не стану тебя осуждать. Лишь бы ты всегда был рядом со мной, пока мы можем любить друг друга и наслаждаться нашей страстью. А дальше – будь что будет. Быть может, мы станем прекрасными родителями. А может, зебрам не дано вынашивать слонят… но это мой выбор, и если я почувствую себя действительно плохо, то последую совету гинеколога. Но точно не сейчас, когда мне очень даже хорошо с тобой! Лумпо вздохнул с облегчением: - Я никогда тебя не оставлю и буду рядом с тобой. Но нужен ли я тебе после всего, что со мной приключилось за те полгода, что я провёл в Зверополисе? Знай, что за всё это время я не заработал ни цента, и едва не попал в тюрьму… И слон рассказал зебре о своих злоключениях. Зельва отреагировала довольно спокойно: - Что ж, значит Стиви больше нет… ну не переживай, ты не виноват, и моих денег нам пока что хватит. Сейчас тебе не надо искать никакую работу, просто будь со мной рядом. Ты же не бросишь свою беременную самочку из-за такой ерунды, как отсутствие работы? - Конечно не брошу! Мой дом – навсегда твой. Но если ты действительно считаешь, что мне можно сейчас не работать, то… - Да, можно, - перебила Зельва, - давай сейчас не будем об этом думать. У нас с тобой есть куда более интересные и приятные заботы, - с этими словами зебра поднялась с пола и нежно толкнула слона передними ногами в мускулистый пресс. Лумпо повалился на диван, Зельва забралась на него, опустив тяжёлый живот на грудь любовника. Слон тотчас же почувствовал, как его член вновь приходит в боевую готовность. Он прильнул к животу Зельвы, страстно облизывая его и лаская хоботом. Когда эрекция Лумпо достигла предела, Зельва чуть подалась назад и уселась на член слона. На сей раз половой акт продлился десять минут, и любовники, получив взаимный оргазм, ещё целый час лежали в объятиях друг друга. Всё вокруг перестало иметь для них значение, кроме опьяняющей страсти, сводящей с ума и зиждущейся на первичных инстинктах, присущих каждому животному на планете. Шло время. Неделя пролетала за неделей, месяц за месяцем. Лумпо уже не вспоминал о своих неудачах в Зверополисе. Перестал он думать и о том, как бы ему заработать на будущее и не потерять нажитое родителями. Находясь на полном обеспечении Зельвы, чей банковский счет, по всей видимости, был гораздо больше, чем можно было себе представить, Лумпо покупал всё, о чём просила его любовница, и оплачивал налоги с её же карты. Зельва же предпочитала вообще не выходить из дома, ссылаясь на то, что двигаться ей с каждой неделей становится всё тяжелее. Но Лумпо так же понимал, что зебра попросту не хочет привлекать к себе лишнего внимания, ибо уже за следующий месяц она раздулась сильнее, чем любая из зебр на крайних сроках беременности. Уже никакая одежда не была ей по размеру, и по дому Зельва всегда ходила обнаженной, что её более чем устраивало. Они с Лумпо регулярно придавались любовным утехам  и были абсолютно счастливы без желания поддерживать контакты с внешним миром. Так продолжалось ещё полгода - до тех пор, пока однажды утром, когда Лумпо, по обыкновению проснувшись раньше Зельвы и приготовив утренний кофе, уселся на диван в гостиной и позвал зебру к завтраку. Любовница не отозвалась. Лумпо позвал её снова, и услышал в ответ стон. Едва не опрокинув стол, Лумпо вскочил с дивана и ввалился в бывшую родительскую комнату, которую занимала Зельва, ибо спать в одной постели с Лумпо она не могла вот уже несколько месяцев – для слона и беременной зебры попросту не хватало места. Лёгкое одеяло валялось на полу, а на двуспальной кровати, на спине, лежала Зельва. Её задние ноги были широко раздвинуты, из промежности сочилась жидкость, а огромный живот вздымался подобно круглому холму. Морда зебры выражала раздражение и усталость.  - Что случилось? – спросил Лумпо. Только сейчас он понял, насколько огромной стала Зельва: за те полгода, что они прожили вместе после его возвращения, взгляд слона «замылился» и он перестал замечать прогрессирования её беременности, порой даже ловя себя на мысли о том, что до конца срока зебра останется такой, какой она стала. На самом же деле её живот раздувался всё больше и больше, при этом кожа на нём становилась всё более чувствительной. Зельва чуть-чуть приподнялась, но снова опустилась на кровать. - Я больше не могу подняться, - прошептала она, - уже вчера вечером я с трудом дошла до туалета, а сегодня – всё, больше не получается. Кажется, даже успела обмочиться… Лумпо осмотрел кровать, мокрое пятно на ней. Снова перевёл взгляд на Зельву: - Так может быть, время пришло, и ты сегодня родишь? У тебя отходят воды? - Нет, - ответила зебра, - не отходят. Я обмочилась, это я знаю точно… Так же точно как и то, что сегодня я лопну.  - Не может быть! – воскликнул слон. – Тебе сегодня просто тяжело подняться, но я тебе сейчас помогу! С этими словами Лумпо подхватил Зельву передними ногами под спину и шею, осторожно стащив с родительской кровати. Он почувствовал, что зебра действительно стала тяжелее, чем была прежде, но всё-таки донёс её до гостиной и уложил на диван. И лишь при ярком солнечном свете наконец-то увидел, что с ней произошло. Середина её брюха перестала быть бело-розовой, но ярко-пунцовой, а растяжки побагровели чуть ли не до черноты. Дотронувшись хоботом до живота Зельвы, Лумпо осознал, что таким тугим и горячим он прежде не был. Более того – слону показалось, что зебра раздувается прямо сейчас, но при этом её живот достиг своего окончательного предела. И, несмотря на опасность ситуации, сердце Лумпо бешено заколотилось в груди, а член напрягся в страстном вожделении самки. Зельва заметила состояние партнёра. Вздохнув, она попыталась повернуться на бок, но даже это у неё не получилось. И тогда зебра прошептала: - Ну, что мы теперь будем делать, мой ненасытный? - Я сейчас же побегу за врачом! – воскликнул Лумпо, - тебе срочно нужна помощь! Срочная операция! - Операция? – хмыкнула Зельва, - ну и как ты себе это представляешь? Едва скальпель хирурга надрежет моё пузо, как оно тут же лопнет! - Но тогда что ты предлагаешь? Чего ты хочешь? Зебра внезапно посмотрела на слона взглядом, полным вожделения: - Давай сделаем то, что у нас получается лучше всего. Получим такой кайф, которого у нас не было никогда прежде! - Но тебе нужен врач! - Мне нужен ТЫ. А тебе нужна Я. Не отрицай этого – ты всегда заводился от мысли о том, что я вот-вот лопну. И сегодня это либо случится, либо вызовет роды… до которых вообще-то ещё восемь месяцев. Ну давай же, здоровяк – ВОЗЬМИ МЕНЯ! И тут Лумпо всё понял. Зельва действительно хочет его вопреки угрозе своей жизни. Эта ненасытная зебра желает ощутить точно такую же страсть, какая сейчас обуревает его самого. Отбросив все мысли, Лумпо полностью отдался животным инстинктам, усиленным присутствием невероятно беременной самки, которой он овладевал, облизывая её гигантское брюхо. Слон чувствовал, насколько сильно напрягся каждый дюйм плоти зебры, слышал её тяжёлое дыхание и учащенное биение сердца. Войдя половым членом во влагалище Зельвы, Лумпо прижался хоботом к её животу, словно инстинктивно пытался удержать от неизбежного, или же спровоцировать роды. Но чем сильнее напрягалась Зельва, тем ближе подступал момент взаимного оргазма. И когда этот момент настал, слон и зебра кончили одновременно. В то же мгновение брюхо беременной зебры лопнуло. Лумпо услышал оглушительный хлопок, и лишь на мгновение увидел, как огромный полосатый шар разрывается точно посередине, исторгая из себя что-то горячее и пульсирующее прямо ему на грудь. В тот же момент слон почувствовал острую боль, молнией пронзившую его голову и грудь, в глазах помутнело, и он провалился в темноту. ...Очнулся Лумпо в больничной палате. Она была одноместной, и не содержала в себе никакой мебели, кроме большой койки и тумбочки. Около тумбочки была установлена капельница, катетер от которой тянулся к передней левой ноге слона. Окно в палате было всего лишь одно, прикрытое жалюзи. Лумпо не мог понять, как он здесь очутился, и что с ним произошло. Его сознание  словно помутилось, никак не позволяя упорядочить воспоминания. Слон помнил своё имя и адрес, он помнил родителей и их смерть, помнил встречу с Зельвой на пляже, их отношения, отъезд в Зверополис, арест, подписку о невыезде, возвращение в Слонвилль… Но дальнейшие события казались Лумпо смесью причудливого бреда и его самых тайных фантазий, в которых он боялся признаться даже самому себе. Неужели по возвращению домой его встретила тяжело беременная зебра, носящая в себе его слонёнка, да ещё и добровольно подвергнувшая себя риску, опасного для её жизни? Неужели они прожили вместе ещё полгода, и трахались до тех пор, пока однажды она не лопнула? Неужели они вместе допустили подобное безрассудство, и он, Лумпо, фактически повинен в убийстве? Неужели теперь об этом знает весь Слонвилль, и Лумпо отныне никогда не отмыться от позора? И самое главное – что случилось с их малышом, или малышкой? Лумпо готов был взять на себя ответственность за своё дитя… в том случае, если всё, что он смутно помнил, действительно произошло на самом деле. Дверь в палату открылась, и вошла пожилая медсестра-шимпанзе в белом халате. Увидев, что Лумпо очнулся, она произнесла: - Наконец-то Вы пришли в себя. Как Ваше самочувствие? Лумпо не хотелось отвечать. Он очень боялся, что ему сейчас в деталях расскажут о том, что он натворил по своей глупости, безрассудству и непомерной похоти. Но всё-таки слон прошептал: - Голова болит… - и через несколько секунд добавил: - а где это я? - Вы в центральной больнице Зверополиса. Неделю назад с Вами случился обширный инфаркт, и лишь благодаря вмешательству неравнодушных граждан Вас вовремя доставили к нам и успели спасти. Лумпо удивился: - Я в Зверополисе? Меня доставили сюда из Слонвилля? Медсестра ненадолго задумалась, но ответила: - Насколько мне известно, Вас подобрали на центральном вокзале Зверополиса. При Вас не было никаких документов, в том числе кредитных карт и билетов на транспорт. Вы утверждаете, что приехали из Слонвилля? Или собирались туда поехать? - Моё имя Лумпо, - ответил слон, - и я родом из Слонвилля. Год назад я приехал в Зверополис на работу, но со мной случилось досадное происшествие, и мне пришлось вернуться домой. Но это было полгода назад, и я… Слон замолчал. Он не хотел рассказывать о том, как он жил у себя дома последние шесть месяцев, и чем, по его воспоминаниям, это закончилось. Но у медсестры, по всей видимости, были другие сведения. - Неделю назад в полицию Зверополиса поступил анонимный звонок о том, что слону на центральном вокзале стало плохо. Полиция прибыла на место и обнаружила Вас на полу мужской туалетной комнаты без сознания, рядом с умывальниками. Полицейские тут же вызвали «Скорую помощь», и Вас доставили в больницу, где и был диагностирован инфаркт. И хотя при Вас не было никаких документов и медицинской страховки, на следующий день поступило распоряжение перевести Вас в оплаченную индивидуальную палату, где Вы и пребываете вот уже седьмой день. Сейчас Вы идёте на поправку, и вскоре будете выписаны. Лумпо ничего не понимал. Что это вообще происходит? Неужели последние шесть месяцев в Слонвилле оказались галлюцинацией, сгенерированной подсознанием в состоянии инфаркта, случившегося с ним перед отъездом из Зверополиса, а на самом деле он так никуда не уехал? Тогда слон спросил медсестру: - А какое сегодня число? - Пятое октября, - ответила шимпанзе. Нет, всё верно! Как раз примерно в июне прошлого года Лумпо впервые встретил Зельву на пляже Слонвилля, после чего они сожительствовали у него дома до конца августа. В сентябре Лумпо впервые приехал в Зверополис, неделю проработал на складе, угодил за решетку, освободился, но на протяжении полугода прожил в Зверополисе под следствием! И он совершенно точно помнил, что вернулся в Слонвилль на поезде, отправлявшемся в ночь с десятого на одиннадцатое число апреля. Жаркая погода держится в Слонвилле практически круглый год, и следующие шесть месяцев, как раз до середины сентября, они с Зельвой предавались невероятно тугим и опасным утехам. Лумпо вспоминал о том, как он изо дня в день массировал тугой живот Зельвы хоботом, облизывал языком набрякшие сосцы, пуп и промежность, как терся членом о шарообразную поверхность перед тем, как войти в лоно самки вновь и вновь. И как каждый раз думал о том, что вот ещё чуть-чуть,  и беременная самка непременно лопнет! Обязательно лопнет, потому что раздулась уже до самого предела, и раздуваться до бесконечности она попросту не сможет! Но после того, как это случилось – он, Лумпо, ничего не помнит. Если инфаркт ударил его в тот же момент, то его должны были найти дома в ужасающей обстановке, и в лучшем случае поместить в больницу Слонвилля, откуда после выздоровления Лумпо следовало бы уехать навсегда – если бы только его не отправили в тюрьму за убийство. Размышления слона прервал стук в дверь палаты. Медсестра приоткрыла её – за дверью стояли двое серых волков в строгих чёрных костюмах. Один из них произнёс: - Каково состояние здоровья пациента? - Он идёт на поправку, - ответила шимпанзе, - но я не думаю, что сейчас подходящее время для визита… - А мы считаем, что как раз-таки очень подходящее, - возразил волк, - нам предстоит очень важный разговор. Если же у Вас есть какие-то возражения – прямо сейчас отправляйтесь к доктору Сурикатовичу: он укажет на Ваши заблуждения. Шимпанзе ничего не ответила. Лишь вынула катетер из ноги слона и вышла за дверь, толкая перед собой стойку с капельницей. Волки вошли в палату. Вид их был уверенный и суровый. - Ну что, Лумпо, - заговорил один из них, - кажется, тебе крупно повезло. Слон с недоумением посмотрел на волков. Он понимал, что они-то как раз знают очень многое, и оттого боялся продолжения разговора. Посему лишь промямлил что-то вроде: «а в чем именно?» Тогда второй волк задал вопрос более категорично: - Ты вообще помнишь, что было? Можешь нам рассказать? Лумпо почувствовал, что если расскажет о последних шести месяцах своей жизни, то умрёт от стыда. Но раз уж это неизбежно, то лучше всего начать с того момента, как он вообще оказался в Зверополисе год назад. И он начал – с момента знакомства с Зельвой, с её рекомендации о трудоустройстве к Стиву. Лумпо рассказал о своём аресте, о возвращении в Слонвилль… а дальше второй волк перебил его: - Так, это мы всё знаем. Стивен Ракунски мёртв, и никто не знает о том, с кем ещё он вёл свои дела. Это очень хорошо, и тебе об этом тоже лучше не знать. Равно как и о том, на чьи деньги ты жил в своём Слонвилле до отъезда, и кто заплатил за твою халупу на год вперёд. - Ну как же… - промямлил Лумпо, - до моего отъезда в Зверополис за всё платила Зельва. А когда я вернулся… - Когда ты вернулся, - перебил слона первый волк, - твоё жильё было оплачено на год вперёд, но больше никто его не оплатит. Потому что счёт, с которого производилась оплата, вернулся своему законному владельцу. И этот владелец – не твоя подружка-зебра, доставившая кое-кому очень много проблем. Но больше этих проблем не будет ни у кого, и у тебя в том числе. Один лишь совет тебе на будущее: не ищи от жизни халявы. Лумпо задумался. Знают ли эти волки то, что случилось дальше? И кем же на самом деле была Зельва? И он всё-таки решился задать вопрос: - А вы знаете, что произошло дальше? Волки переглянулись. Они сохраняли серьёзность, но Лумпо показалось, что один из них слегка ухмыльнулся, подмигнув другому. - Ну а что могло произойти? Кое-кто узнал адрес жилья, которое оплачивалось без его ведома, и к тебе наведались – как раз вовремя, когда тебя хватил инфаркт. А поскольку в Зверополисе медицина лучше, чем в заштатных городишках, тебя туда и отправили. Когда выздоровеешь окончательно, можешь вернуться к себе домой и прожить остаток года, не внося никакой оплаты. - Да нет же! Вы знаете, что случилось с Зельвой? Волки снова переглянулись, и второй из них ответил: - Ты ведь не видел её, когда вернулся из Зверополиса? И не дожидаясь ответа, тут же продолжил: - Не видел. Вот больше и не увидишь, и это для твоего же блага. Но как уже сказал мой братан – впредь не ищи от жизни халявы. И с этими словами волки покинули палату. Ещё через неделю Лумпо выписали. За это время внезапно нашлись его документы – их принесли на ресепшен больницы в черной сумке, где так же обнаружился кошелек с пятью купюрами номиналом по сто зверодолларов каждая. Недолго думая, Лумпо отправился на вокзал, где потратил одну из этих купюр на билет до Слонвилля. На сей раз он ехал на скоростном поезде, домчавшим слона до родного города за несколько часов. Лумпо с опаской вышел из здания вокзала – ему казалось, что сейчас на него будут глазеть все без исключения, отпускать неприличные шутки, назовут как-нибудь вроде «зеброразрывателем» или попросту «больным на всю голову ублюдком». Но вокруг всё было спокойно: никому не было дела до ещё одного слона, идущего по улицам провинциального городка. Через три часа ходьбы Лумпо добрался до своего дома. Занавески задёрнуты, на крыльце слегка пыльно. Слон обратил внимание на то, что перед дверью появился коврик с надписью «добро пожаловать», которого раньше вроде бы не было. Но Лумпо машинально приподнял его – и обнаружил ключ от входной двери. Подобрал хоботом, вставил в замочную скважину, повернул. Дверь открылась, и Лумпо переступил порог, ожидая увидеть нечто ужасное, о чём ему даже не хотелось думать. Но в доме не было ничего такого, что бы могло хотя бы намекнуть на дискомфорт или на беспорядок. Казалось, в нём просто долгое время никто не жил. Мебель покрыта белыми чехлами, холодильник на кухне выключен и пуст. Первым делом Лумпо сорвал покрывало с дивана в гостиной – с того самого, где он и Зельва были в последний раз. Диван был абсолютно чистым. Тогда Лумпо заглянул в родительскую комнату – там по-прежнему стояла двуспальная кровать, точно так же накрытая белым покрывалом. Слон сорвал его и осмотрел кровать: он помнил, что в последний месяц она сильно промялась, ведь именно здесь они с Зельвой предавались любовным утехам с той самой поры, как зебра перебралась в эту комнату. Но сейчас кровать была в полном порядке: ни единой вмятины. В шкафах так же было пусто: ни следа какой бы то ни было женской одежды. До вечера Лумпо тщательно осматривал своё жилище, пока не признал простой факт: оно выглядит так, словно здесь действительно не жил никто, кроме него самого. Неужели таинственный «кое-кто» настолько могущественен, что его «шестёрки» тщательно убрали все следы происшествия, случившегося в этих стенах две недели назад? А может быть, последние полгода Лумпо действительно жил в доме один: жильё было оплачено на год вперёд, и все «тугие утехи» с Зельвой и её брюхом происходили исключительно в его сознании, перевозбуждённом от длительного воздержания и рисующим максимально извращённые образы? На самом же деле Зельву нашли её недоброжелатели ещё в то время, пока Лумпо находился под следствием, и отправили к «кое-кому». И она вообще никогда не была беременной. Но почему же тогда они не стали отзывать платёж за жильё? Лумпо пребывал в величайшем смущении. Он так же не знал, что ему делать дальше. Устав после осмотра дома и с долгой дороги, слон разделся догола и плюхнулся на кровать в своей комнате. Заснул он практически мгновенно. Ему снилась Зельва: во сне её брюхо раздулось до совсем уж невероятных размеров, настолько сильно, что зебра не могла даже встать на все четыре ноги, как это делали её предки. Копыта не доставали до пола, они болтались в воздухе, когда зебра беспомощно лежала на полу на своём гигантском брюхе. Лумпо осторожно перекатил Зельву на спину и принялся гладить широкую багровую полосу на её животе, готовую разорваться в любой момент. Зельва стонала от удовольствия, её твёрдый как камень живот пульсировал и дрожал, увеличиваясь в размерах. Внезапно Лумпо не выдержал и прыгнул на Зельву, всем весом своего тела опустившись на её брюхо – и в тот же миг оно лопнуло с оглушительным грохотом. Лумпо тотчас же проснулся, тяжело дыша и чувствуя, как его член фонтанирует спермой. Отдышавшись, слон направился в ванную, где под прохладным душем искренне поверил в то, что и всё то, что происходило с ним на протяжении полугода, было всего лишь чередой снов, в то время как он сам вёл однообразное существование, валяясь на диване и изредка выходя за продуктами, покупая их на какие-то оставшиеся сбережения. Но дальше так продолжаться не может – надо решать, что делать: или продавать дом в Слонвилле, перебираясь в Зверополис на поиски престижной, но маловероятной работы, либо искать работу в Слонвилле – возможно, тяжёлую и низкооплачиваемую, зато гарантированную. В итоге Лумпо выбрал второй вариант. Он устроился на работу строителем в бригаду, обслуживающую муниципальные здания. Работать было тяжело и непривычно: бригада постоянно пребывала в разъездах по городу, выполняя подчас самые трудоёмкие поручения. К тому же, все остальные рабочие хоть и были без исключения слонами, но возрастом превосходили Лумпо на десять, а то и на двадцать лет. Типичная «соль земли Слонвилля», с ранних лет уверовавшая в то, что лишь тяжёлый труд облагораживает разумных существ, а всё остальное – пустая и вредная блажь. Для них Зверополис был не «городом неограниченных возможностей», но «городом лентяев-приспособленцев, чья сытая и беззаботная жизнь обязательно окончится резким и неизбежным крахом. И пока они будут рыдать на улице, оставшись без средств к существованию, мы всяко найдём, чем себя прокормить, потому что не привыкли лениться. И нечего даже и думать о том, что бы переезжать в этот гадюшник». На протяжении первого года работы Лумпо лишь пытался подыгрывать коллегам, показушно соглашаясь с ними, но со временем сам уверовал в то, что самая лучшая жизнь – в его родном городе. У слона не оставалось времени на рефлексию и пустые сожаления о каком-то нереализованном потенциале, а еще через год потускнели воспоминания о Зельве. Лумпо уже не был уверен в том, что зебра вообще когда-либо действительно существовала в его жизни, а не явилась плодом его нереализованных эротических фантазий. Тем более что к Лумпо начала присматриваться бригадирша – пятидесятилетняя слониха Саманта, или Сэм – как её называли все рабочие. И хотя рабочие недолюбливали её за сварливый нрав и чрезмерную требовательность, Лумпо старался исправно выполнять все поручения Сэм, и поэтому стал сначала её любимцем, а затем и любовником. Саманта была старой девой, испытывала проблемы с лишним весом и не могла иметь детей, но ей льстило беспрекословное отношение к ней со стороны относительно молодого самца, и она то и дело приглашала его к себе на выходные, стабильно готовя сытный обед. Слониха очень любила много готовить и хорошо поесть, оттого и была тяжелее своих соплеменников на пару тонн. Лумпо не считал её привлекательной: живот Сэм был большим и округлым, но на ощупь - мягким и жирным. Впрочем, это обстоятельство не отталкивало и не оказывало отрицательного эффекта на либидо слона. Лумпо и Саманта занимались сексом каждые выходные, и слониха была очень довольна своим партнёром. Порой она даже сожалела о том, что бесплодна, и не может создать с Лумпо полноценную семью. И ответила ему отказом на единственное предложение узаконить их отношения: «Зачем нам вступать в брак, если после нас всё равно никого не останется?» Этот аргумент показался слону более чем убедительным. …Лумпо уже пятый год работал, и три года встречался с Самантой. В начале июня строительная бригада получила крупный заказ на капитальный ремонт детского приюта. Этот приют располагался на окраине Слонвилля, граничащей с густым лесом, и состоял из двух корпусов. Центральному корпусу было не меньше ста лет, и ремонт в нём производился, по всей видимости, ещё до появления Лумпо на свет. Городские власти долго спорили о том, имеет ли смысл сохранить это здание, или же проще снести его и построить новое, но в конце концов приняли решение в пользу сохранения исторического наследия Слонвилля. Объём работ предстоял огромный: минимум на полтора года, и всех воспитанников приюта переселили во второй корпус, построенный относительно недавно, но площадью раза в три меньше, чем центральный. И поскольку внутри было довольно тесно, дети предпочитали проводить на улице время, свободное от обязательных занятий. Их лишь предупредили о том, что бы они не мешали строителям выполнять свою работу. Но однажды днём, во время обеденного перерыва, до ушей Лумпо донеслись насмешливые голоса детей. Их было несколько, и по интонации было понятно, что дети «травят» какого-то несчастного неудачника, не вписавшегося в их коллектив. Лумпо наскоро проглотил буритто с салатом и морковью, приготовленное Самантой накануне, и пошел в ту сторону, откуда доносились голоса. Это оказалась спортивная площадка. На ней, в окружении четырех слонят, чей возраст равнялся примерно пяти-шести годам, стоял маленький слонёнок, понуро опустив голову. На вид ему было года три, одет он был в изрядно полинявшую футболку на несколько размеров больше, чем полагалась ему по возрасту, и в длинные, мешковатые штаны. Старшие слонята перебрасывали друг другу мягкую игрушку, изображавшую крольчиху в полицейской форме. Лумпо что-то слышал о том, как несколько лет назад некая крольчиха из провинциального городка, подобного Слонвиллю, сделала блестящую карьеру в полиции Зверополиса и стала чуть ли не национальной героиней, и теперь каждый ребенок желает уподобиться ей, но он был уже слишком взрослым для того, что бы лелеять подобные мечты. Вот только эта игрушка явно принадлежит не кому-то из четырёх балбесов, но несчастному малышу. Он не пытался вернуть её, по всей видимости понимания, что расклад сил не в его пользу. - Эй ты, недомерок! – кричал один из балбесов, - надеешься стать копом, когда вырастешь? - Да он не вырастет, - воскликнул другой слонёнок, - если только лет через двадцать! - Сначала пусть научится говорить, - хихикнул третий – игрушка как раз оказалась у него в хоботе, и он протянул её малышу, но тут же отдёрнул: - скажи «Пожалуйста отдай», и тогда получишь назад свою Джуди. Может быть… Но малыш молчал. Из его глаз лишь текли слёзы. Тогда четвёртый слонёнок – самый рослый, с обломанным правым бивнем, толкнул малыша передними ногами так, что он шлёпнулся на пыльную землю. Хулиган засмеялся: «Уродцы не разговаривают!» - и с этими словами поддел левым бивнем футболку малыша и порвал её. Футболка разорвалась на две половины, оголив тщедушное тельце маленького слонёнка. Его серая кожа была бледнее, чем у любого другого его сородича… при этом на спине имелись чёрные поперечные полосы. Малыш медленно поднялся на задние ноги, затравленно глядя на обидчиков и судорожно приоткрывая рот. Казалось, он хотел что-то сказать, но у него не получалось. Лумпо в два шага подошёл к балбесам: - Что вы себе позволяете? – спросил он, - как вам ни стыдно обижать маленьких! - Маленьких? – переспросил слонёнок с обломанным бивнем, - да он такой же, как и мы! Только уродец и дебил. - За пять лет так и не научился говорить, - произнёс другой слонёнок, - и совсем не растёт. - А ещё у него полосы на спине, - сказал третий слонёнок, - прямо как у тигра, или у зебры! У нас же не бывает полос! Откуда они у него? Вот урод же! Лумпо застыл на месте. Он смотрел на чёрные полосы на спине слонёнка. Значит, ему тоже пять лет, но он выглядит от силы на три? Означает ли это то, что… - Тем не менее, прекратите, - грозно произнёс Лумпо, - недостойно так вести себя с тем, кто слабее вас! Балбесы вздохнули, потупили взгляды, и, пробормотав что-то вроде «Ладно, пошли отсюда» - направились к входу во второй корпус. При этом один из балбесов молча протянул Лумпо игрушечную крольчиху. Слон взял игрушку хоботом, и некоторое время стоял в растерянности. Когда балбесы скрылись в здании приюта, Лумпо посмотрел на малыша. Он всё так же стоял, понуро опустив голову, словно не обращая внимания на всё, что происходит вокруг. Лумпо присел на корточки и передал малышу крольчиху. - Ну, здравствуй, - промямлил слон, - как тебя зовут? Малыш не отвечал. Лишь медленным движением протянул маленький хобот навстречу Лумпо, и взял из его хобота игрушку. - Он не умеет говорить, - послышался женский голос. Это подоспела одна из воспитательниц – пожилая слониха в розовом переднике. – Малыш Вильям живёт у нас вот уж пять лет, но так и не научился разговаривать. При этом он всё прекрасно слышит и видит, но его развитие совершенно точно отстаёт от сверстников. Это было понятно с самого начала, когда он только оказался у нас. - А как это случилось? – поинтересовался Лумпо, - вы знаете, кто его родители? - Сейчас, в двадцать первом веке, практически не осталось детей, чья родословная неизвестна, - ответила воспитательница, - большинство малышей в нашем приюте – либо сироты, либо отказники из неблагополучных семей. Но случай Вилли уникален: его просто подбросили к нам на порог неизвестные пять лет назад. Он был совсем крошечный, будто бы недоношенный. Даже глазки его были закрыты, и никто не верил в то, что он вообще выживет. Но, как видите – он выжил, во многом благодаря сестре Камилле. Она руководила приютом почти что пятьдесят лет, но, к сожалению, в начале этого года покинула нас. И сейчас малыш Вилли остался без её защиты. Как видите, мы переживаем не лучшие времена, но ремонт центрального корпуса – это дань уважения Камилле от города за её заслуги. - А почему у него на спине чёрные полосы? – немного поколебавшись, спросил Лумпо. - Да кто ж его знает, - ответила воспитательница, - всякое бывает в жизни. Возможно, раз в сто лет и появляются на свет полосатые слоны… - Но может быть, кто-то из его родителей вовсе не слон? Воспитательница смутилась: - Ох уж эти современные веяния из столицы… Да-да, я прекрасно знаю, что там у них творится: лисы сожительствуют с крольчихами, хомяки – с ящерицами, и еще много всего такого, о чем даже говорить противно. Но у нас в Слонвилле ничего подобного никогда не было и быть не могло. Да и вообще, как Вы себе это представляете? Думаете, отцом или матерью нашего Вильяма был тигр? Или зебра? Лумпо не успел ничего ответить, как воспитательница продолжила: - Нет, это исключено. Малыша неоднократно обследовали, и не обнаружили в его геноме никаких странностей. Его группа крови полностью соответствует первой слоновьей. Он просто… малыш с особенностями, только и всего. Ему не повезло, но я надеюсь на то, что однажды для него найдутся заботливые родители. Просто далеко не каждая семья готова взять малыша с особенностями. Но Лумпо уже принял решение. - Кажется, у меня на примере есть одна такая семья, - ответил он. – Ну, или по крайней мере, скоро будет. По окончанию рабочего дня Лумпо пошёл к Саманте. Она очень удивилась – ведь любовник обыкновенно посещал её по уикендам, а то был вечер понедельника. Слон рассказал ей о том, как защитил маленького слонёнка от четырёх балбесов, и что этот случай заставил его крепко задуматься о родительстве. Вот только в одиночку воспитывать малыша, да ещё и с особенностями развития, ему не под силу, но если Сэм готова разделить с ним эту заботу, то он будет счастлив. И они создадут практически полноценную семью. Ответ Саманты был положительный – оказывается, она сама подумывала о том, что бы усыновить малыша, но полагала, что Лумпо отвергнет такое предложение. Теперь же она полностью уверена в нём как в партнёре, а это значит – пора выходить замуж. Через неделю Лумпо и Саманта поженились – без пышных торжеств и свадебных путешествий, а через месяц стали родителями малыша Вильяма. И не прошло и трёх дней после того, как полосатый слонёнок покинул стены приюта, получив собственную комнату в доме Лумпо и Саманты, как он произнёс первое в жизни слово. Это было слово «папа».