Личная жизнь начальника

      «Он здесь»       Всего одна фраза. Два слова. Семь букв, где первые две отделяются от последующих пяти незадачливым пробелом. Секунда, чтобы услышать ее или уловить мимолетным взглядом на экране открытого мессенджера.        И вот. Дамы и господа, шоу начинается.       В такие моменты в фильмах обычно включалась смешная музыка, а люди начинали носиться с документами и создавать вид бурной деятельности, едва ли не проливая кофе на свои хрустящие белоснежные рубашки. У них смешно расширялись глаза, они передавали страшную весть невнимательным коллегам, молились за свою карму и открывали такое количество сайтов и таблиц на своем компьютере, что бедная одиннадцатая винда едва ли не взрывалась от обилия задач в секунду.       Так происходило в кино. Увы, но на деле все не так феерично и комично.       Когда Антон Андреевич заходил на этаж их компании, обстановка почти не менялась. Да, становилось на порядок тише, но на этом в общем-то всё и заканчивалось. Знаете ли, когда у вас поставка задерживается из Китая, которая должна была быть у отдела разработок уже как неделю назад, нет особо времени чаи гонять и с отделом кадров весело трещать о Ленке, которая в декрет собралась. Всем бы на обед вовремя сбежать и, желательно, в пять уже домой уйти, чтобы без сверхурочных, за которые накинут совершенные копейки. Короче, типичная Россия.       Единственное, о чем сигнализировало сообщение из двух слов в рабочем чатике (без руководства, разумеется), так это о том, что открытое проявление негативных эмоций стоит свести на нет, а все необходимые документы нужно было в срочном порядке передать Олесе — секретарше Шастуна — пока она сама не превратилась из солнечной девочки в разъяренную гарпию. Звездюля за халатность ведь она получит, а не горе-сотрудники. А звездюля будут знатные — это однозначно.       Антон Андреевич не так давно вступил на руководящую должность их компании, но, несмотря на это, уважение среди подчиненных заимел довольно быстро. И дело было не только в том, что он был альфой.       Как говорится, начнем издалека.       Когда его только представили в качестве нового начальника, многие омеги едва ли не булькали от восторга, описывая коллегам «статного, высокого, молодого альфу с запахом, напоминающим каштановую рощу».         Шастун был приемником своего отца, Андрея Владимировича, которого перевели из другого холдинга компании в главный офис, поскольку на предыдущем месте Антон уже прыгнул выше возможного, а дальше развиваться было попросту некуда. Таким вот нехитрым способом он и оказался в новом коллективе.       Его отличие от отца было невероятным. Если Шастун старший всегда ходил по офису с улыбкой, беседовал с сотрудниками на обеденном перерыве и с удовольствием рассказывал о своей красавице жене и чудесной семье, то от Антона Андреевича чего-то подобного было не дождаться даже на корпоративе. Вечно серьезный, с бесстрастным выражением лица, практически не покидающий своего кабинета, он внушал своим видом трепет и нервоз. О нем почти ничего не было известно: ни о его личной жизни, ни о его предпочтениях, ни о его планах. Та малая часть, что не была скрыта за семью печатями, базировалась на старых рассказах его отца, которые, возможно, давно уже потеряли свою актуальность. В остальном же абсолютное стальное ни-че-го.       И весь он был будто из стали. Улыбался сухо и одними губами, и то, лишь из показательной вежливости. На обед не выходил, предпочитая в перерыве закапываться в бумаги и отчеты. Отдавал четкие короткие указания и на дальнейший бесполезный диалог идти отказывался. Словно бы ему эти люди, что мошки перед глазами от длительной работы за ноутбуком — неприятно, но иначе никак.               Не удивительно, что и кольца у него не было. Точнее было и много, но главного, по мнению всех незамужних омег, не наблюдалось. И это сильно развязывало некоторым руки.       По незнанию и глупости, некоторые, особенно ярые поклонницы Антона Андреевича, не гнушались к начальнику подкатывать. Приходили в коротеньких юбочках; ослабляли блокаторы, чтобы запах был ярче; клишировано расстегивали пару пуговиц на рубашках и искали поводы зайти в кабинет руководства.        Многие сначала не понимали почему Олеся, которая пришла с Шастуном в одно время, саркастично улыбалась им вслед и говорила, что обязательно помолится за их карму. А потом, после очередной выставленной с выговором за непрофессиональное поведение дамы, срастили что к чему.       — Значит ты знаешь? — Ира хлопала кукольными ресницами и ободряюще улыбалась.       Она выловила Иванченко на обеде, оплатила ей ее любимый каркаде и усадила за стол, хотя та уже собиралась возвращаться на рабочее место.       — Значит я знаю что? — повторила Олеся вопрос и выгнула бровь. Не удивленно. Скорее иронично. И пригубила чай.       Ее помада удивительно точно совпадала с цветом напитка. Мельком Ира даже подумала о том, что стоит уточнить каким оттенком она пользуется и что это за фирма такая, которая носится весь день без каких-либо проблем.       — Значит ты откуда-то знаешь, почему Шастун игнорирует всех, кто к нему подкатывает. — припечатала Кузнецова, ни на миг не сомневаясь в своей правоте.        — Допустим. — не стала отнекиваться собеседница. И вновь сделала глоток. Ире не стоило знать, что за кружкой от нее пряталась ехидная усмешка.       Часики тикали. Время обеда плавно подходило к концу, а на руках у Кузнецовой до сих пор не было ни отчета по качеству, ни козыря по завоеванию начальника.       — И почему же? — эта игра в «кто кого передурит» ее порядком уже достала. Очевидно, что Олеся сразу поняла, о чем ее спрашивали, но филигранно уходила от ответа.       Серые глаза сверкнули азартом, а губы оттенка каркаде растянулись уже в открытой улыбочке.       — А что мне будет за разглашение такой информации?        — В графе отпусков можешь поменять наши даты местами.       Ира готовилась к этому бартеру заранее. Она помнила, что Олеся собиралась поехать со своим парнем куда-то там на моря, но произошли накладки и путешествие пришлось отложить как раз на те даты, которые уже забрала себе Кузнецова. Благо, документ на подписание еще не был отдан и такую манипуляцию можно было провести без особых проблем. А теперь и мотивация этим заниматься появилась.       Иванченко прикусила губу, поразмыслила буквально секунду, после чего взяла свой стакан с чаем и встала.       — Ты не в его вкусе. Да и вообще все омеги, что у нас работают, не в его вкусе.        Сказав это, Олеся послала недоумевающей Ире воздушный поцелуйчик и покинула столовую. Обед подошел к концу.       Так в офисе появился слух, что Шастун — по альфам. Кто-то очень сильно верил, кто-то очень сильно сомневался, а кто-то отстаивал нормальность начальника и заверял, что «Антон Андреич нормальный мужик и не долбится в жопу с кем-то своего вида». Равнодушных почти не осталось.       До руководства интимные подробности и подозрения их личной жизни решили благоразумно не доносить.       Правда, был один умник, который решил рискнуть здоровьем и, так сказать, на чисто альфовом масле попробовать пообщаться с Шастуном. Пришел к нему с коньяком в конце рабочего дня, под предлогом дружеской беседы, а из кабинета вылетел уже через пятнадцать минут с нервным блеянием:       — Простите, Бога я ради! Я не то имел в виду!       Что он там имел в виду никто так и не узнал, поскольку вслед за ним из своего кабинета вышел раздраженный Антон Андреевич и потребовал от незадачливого альфы заявление об увольнении передать ему через Олесю до конца следующего дня.       Больше к Шастуну без острой необходимости никто не заглядывал. И только Олеся довольно улыбалась своими губами оттенка суданской розы на все недоверчивые взгляды Кузнецовой.       Кто знает, сколько бы еще продолжались эти словесные баталии за чужие честь и достоинство, во всех их проявлениях, если бы в один день не была поставлена жирная точка.       Нет. Не жирная.       Округлая.       Этим утром Антон Андреевич приехал в офис раньше обычного, и все невольно обратили внимание на то, что он явно был чем-то озабочен. Слегка встрепанные волосы, местами примятый костюм и щетина выдавали в нем человека, который после длительного перелета даже не успел зайти домой, а сразу поехал на работу.        Это было необычно, поскольку всегда собранный и трудоголичный Шастун никогда не засиживался на работе и не приходил на нее раньше положенного. По рассказам Андрея Владимировича, когда тот еще работал у них, а сын жил в отчем доме, Антон Андреевич всегда был домоседом. Между просмотром телевизора и тусовками в клубе Шастун младший всегда выбирал первое. Казалось, что с ним эта тяга к дому осталась и по сей день. Именно поэтому было сложно вообразить, почему же сегодня он решил изменить своему привычному укладу вещей.        Судя по всему, в замешательстве была даже Олеся.       — Антон Андреевич? Вы сегодня рано.       Он остановился рядом с ней, растеряно пробежался взглядом от нее к ее рабочему месту, а после тихо буркнул что-то себе под нос и скрылся у себя. Через пару минут Иванченко с кружкой зеленого чая наперевес закрывала за собой дверь в кабинет начальства.       Все затаили дыхание.        Когда же секретарша вновь оказалась за своим рабочим столом, коллеги с надеждой уставились на иконку «марс в деве печатает…» в рабочем чате. Сообщение, что последовало за этим, было не сильно воодушевляющим:       «Договор с Францией расторгли. Срочно нужен новый покупатель. Шастун отвечает головой».       Кто бы что об Антоне Андреевиче ни говорил как о человеке, но как начальника его действительно ценили и уважали, а потому понимали всю серьезность последней части сообщения и искренне надеялись, что он сможет с этой проблемой разобраться. Помочь никто был не в силах, не та компетенция, но все старались хотя бы создавать как можно меньше хлопот и не нервировать и без того взвинченного руководителя.       В такой вот напряженной атмосфере офис просуществовал аж до середины дня. К обеду люди немного раскачались, слегка расслабились и вернулись к более-менее привычному состоянию, когда произошло новое происшествие.       За обедом Олеся с удовольствием общалась с коллегами и рассказывала о своих выходных до тех пор, пока ее красочное повествование не прервала Ира:       — Прости конечно, но у тебя телефон сейчас землетрясение устроит. Может ответишь уже?       Иванченко удивленно взглянула на мобильник, который она забыла переключить с беззвучного режима, и еще больше удивилась, когда увидела имя абонента. Принять вызов она не успела и хотела уже было перезвонить, как телефон оживился вновь. На этот раз она ответила без раздумий.        — Да, Арс, привет, — за столом все притихли. — Ну прости, я звук не включила, забыла, — судя по закушенной губе и возведенному к небу взгляду, собеседник явно говорил что-то об умственных способностях собеседницы, но Олеся стоически терпела чужую тираду. — Да, на работе, а что? — все внимательно наблюдали за эмоциями, сменяющимися на лице девушки. Удивление, непонимание, паника. — Куда придешь?! Арс, не надо никуда приходить, он занят… Я знаю, что он всегда занят, но сегодня он сильно-сильно занят… — она вдруг резво выскочила из-за стола и обернулась в сторону выхода. — Уже тут? Так, стой на месте, я сейчас спущусь за тобой.        С тяжким вздохом она сбросила звонок и выбежала из столовой. Выбежала на своих семисантиметровых каблуках и помчалась так быстро, как многие в лучшие школьные годы в кроссовках не неслись наперегонки с секундомером. И это заинтересовало. Что же там за «Арс» такой, ради которого Иванченко мало того, что обед отложила, так еще умчала со скоростью олимпийского чемпиона?       Женский коллектив бывал порой слишком любопытным, поэтому девушки, многозначительно переглянувшись между собой, уверенно подхватили свои вещи и отправились следом за коллегой. И, надо сказать, не зря.       Стоило им покинуть обеденную зону, как перед ними развернулось целое представление.       Девушка нервно стучала каблуком в ожидании лифта и что-то проверяла в телефоне, а когда створки наконец распахнулись, озадаченно замерла.       Бодрым шагом из лифта вышел мужчина. Высокий, темноволосый, красивый и… беременный?       Он остановился рядом с Иванченко и кисло улыбнулся.       —  Я быстрее рожу, чем дождусь тебя.         Точно беременный.       — Ты как вообще зашел? У нас же через вахту по спискам пускают, — первое впечатление прошло и теперь Олеся выглядела сильно недовольной и напряженной.        — Паспорт показал. Думаю, они срастили что к чему.        Больше не размениваясь на лишние слова, молодой человек уверенно пошел в сторону стола Иванченко, а та засеменила следом. Она явно была не в восторге от того, что он здесь, но поделать ничего не могла. Да и придумать более весомые аргументы чем те, что она уже озвучивала, получалось из рук вон плохо.        — Арс, ну правда, он занят. Он и так взвинченный, а тут еще и ты недовольный. Поругаетесь еще, а тебе нервничать нельзя, — все же пыталась вразумить его девушка, но все ее слова были как горох об стену.        Визитер явное в ее мнении не нуждался, преследуя исключительно свои цели, а потому даже шаг не сбавил, несмотря на чужие увещевания.       — Кто сказал, что я недовольный? Я всем доволен. Это у сына к отцу претензия, что тот променял его сегодня на работу. Я просто следую его воле, — а затем, как-то очень спокойно и нежно добавил. — К тому же он без обеда на работу поехал. Что я, мужа своего не знаю, что ли?        Вопросы множились пропорционально количеству свидетелей, что застали этот диалог. Чем ближе парочка подходила к столу Олеси, тем больше изумления появлялось на лицах сотрудников. Так это что же получается? Это получается…       — Да ладно? — пораженно выдохнула Ира, наблюдая за тем, как Иванченко связывается по селектору с Антоном Андреевичем и просит того подойти к ее рабочему месту, пока тот самый Арс с лукавой усмешкой на лице опирается на ее стол.       Под аккомпанемент из гробовой тишины, Шастун вышел из своего кабинета и замер напротив нежданного гостя.       — Арсений?       И улыбнулся.       Антон Андреевич Шастун. Человек покерфэйс. Мужчина, в чьем арсенале был только вежливый подъем уголка губ, когда того требовали обстоятельства, вдруг растеряно, но неожиданно-светло улыбнулся. До мягких ямочек на щеках. До проступающих морщинок около глаз. До едва заметного тёплого румянца. По-настоящему.       — И тебе привет, дорогой. Хоть бы домой на огонек заскочил, а то сразу на работу сбежал. Я жена ревнивая, вдруг ты от меня следы измены вздумал прятать? — а у самого взгляд выразительный такой, что сразу видно: вредничает, но с любовью.       Антон Андреевич обстановку вокруг оценил, понял, что теперь от сплетен еще неделю будет голова болеть, поэтому взял Арсения за руку, дал Олесе наказ их полчаса не трогать и под смешливое: «это так ты по мне соскучился?» увел мужа в кабинет.       Будучи за закрытыми дверьми, Антон с удовольствием сжал Арса в аккуратных объятиях и уткнулся носом в темную макушку. Запах орешника обволакивал его с ног до головы, погружая в состояние покоя, которое до этого он мог испытывать только дома. Потому что дом пахнет Арсом. А Арс и есть его дом.        Пара секунд тишины в любимых руках – вот и все, что ему было нужно после всей этой нервотрепки в командировке, а после и на работе.       Мягкий толчок в живот напомнил о том, что кое-кто тоже давно не получал свою порцию обниманий. Забив на дорогой костюм и то, что уборщица взяла себе дополнительный выходной, Антон опустился на колени перед мужем и обнял его за талию.       — Привет, Артемка, — он оставил сухой поцелуй в том месте, где до этого ощутил чужое недовольство. — Прости, папка совсем забегался на этой своей дурацкой работе. Уехал на неделю, да еще и сегодня утром не вернулся. Постараюсь исправиться и больше не оставлять вас так надолго.       Теплая ладонь нежно прошлась по его волосам, и Антон поднял взгляд, все так же прижимаясь щекой к животу. Арсений выглядел уставшим, но счастливым. В его глазах сияло трогательное волнение напополам с трепетом и Шастун поймал себя на секундной слабости бросить все дела здесь, взять этого человека в охапку и увезти его туда, где их не достанут назойливые смс, зловредные дяденьки с истериками и прочая суета. Ему так сильно хотелось провести время с семьей. Восполнить те безумно долгие, холодные ночи, когда он засыпал на пустой кровати, не имея возможности прижать к себе свою персональную сопящую подушку.        — А меня поцеловать не хочешь?       — Хочу.       Антон встал с пола, ласково провел ладонью по мягкой и совсем не колючей щеке, кончиком большого пальца проследил давно ему знакомый маршрут по самым ярким родинкам на светлой коже и наконец накрыл чужие губы своими.       Антон любил целоваться. Любил делать это жарко и влажно. Обожал делать это резво и мелко, рассыпая фантомные прикосновения по родному лицу. Но куда больше он ценил возможность, когда это можно было делать неспешно и мягко. Так, чтобы ощущалась целая маленькая вечность в одном простом прикосновении.        Как знакомство, которое спонтанно, но так необходимо произошло в самый подходящий момент. Как солнечный свет, который пробился сквозь жалюзи в окнах после долгого проливного дождя. Как долгожданная встреча, которая случилась после мучительного ожидания.       Поцелуй-скучание.       Поцелуй-приветствие.       Поцелуй-«теперь я рядом».       — А я тебе покушать принес, кстати. — будто бы между делом заметил Арс, когда они переместились на диванчик в углу кабинета и обсуждали как у кого прошла неделя.       Антон с таким щенячьим восторгом посмотрел на извлеченный из сумки контейнер, что удержаться и не рассмеяться было практически невозможно.       — И ты только ради этого сюда пришел?       — И да и нет. Должен же я был узнать, как ты тут на новом рабочем месте прижился.       Антон укоризненно покачал головой и кинул взгляд в окно, из которого открывался вид на небольшую часть отделов, включая бухгалтерию и планировщиков. Те, хоть и делали вид, что усердно трудятся, нет-нет, да пытались что-то через это стекло рассмотреть. Даром, что окна с обратной стороны – тонированные.       — Пришел удостовериться, что у тебя тут нет соперников? В прошлом моем офисе тебя едва ли не все сотрудники в лицо знали.       Шутливый тычок в плечо был ему сродни мелкой оплеухи и Шастун в извинительном жесте накрыл ладонью округлый живот мужа и принялся поглаживать его.       Так уж вышло, что с Арсом они познакомились именно на работе. Служебный роман, на который их обоих сподвигла та самая Олеся, впоследствии притирок, скандалов и примирений привел их к точке, где они в счастливом трехгодичном браке ждут пополнения.        Как знать, может именно поэтому Антон вел себя с подчиненными настолько холодно. Нет надежд и недомолвок на рабочем месте – нет проблем. С Арсом-то он голову терял вместе со всем своим холеным профессионализмом, за что не раз получал от отца, но там между ними хоть все взаимно было, а тут потом проблем не оберешься, если вдруг кто-то что-то себе лишнего нафантазирует. И ведь не отвадишь их: кольца то на пальце нет. Не все же будут лезть куда глубже нелепых стереотипов о женатых людях.       На пальцах у Шастуна колец было много, но самое главное он носил там, где увидеть его было невозможно. Оно пряталось там, куда порядочный человек без спросу не полезет, а непорядочный не придаст особого значения.        Арсений любовно обвел грудь мужа рукой, прошелся кончиками пальцев по тонкой цепочке, запрятанной под хлопковой белой рубашкой, и описал окружность по периметру подвески. Не подвески. Кольца. Самой главной части украшения.         — Зачем носить так, чтобы было не видно? — он всегда задавал этот вопрос. Каждый раз спрашивал, когда хотел услышать то, что когда-то стало их личной маленькой искренностью.       Ценнее, чем «для меня есть только ты».       Важнее, чем «я хочу быть с тобой»       Откровеннее, чем «я люблю тебя».        — Потому что так гораздо ближе к сердцу. Ближе к месту, где живешь ты.