Сказание о лунном лотосе

       «… По заявленному императорскими стражниками, жрица Чанье была отныне и навсегда сослана на Землю, лишённая статуса божественной девы и возможности вернуться в Небесную Столицу. Она обязуется никогда более не пересекать грань смертного и божественного, а имя девы навеки останется в книге «Живых и мёртвых» без какого-либо изменения.»        Именно эти слова до сих пор кошмарным сном преследуют Не Чжа каждый раз, стоит лишь забыться в дрёме. С тех пор, как давнюю подругу выслали из Нефритового дворца, Третий Принц не раз корил себя за донос на лунную деву, но иначе он поступить тогда не мог. Прошло уже больше пятисот лет с того злополучного объявления.        И за всё это время Не Чжа так и не смог понять: почему же Чанье не сдала его? Она могла избежать изгнания, стоило только рассказать всю правду. Но она покорно приняла решение Небесного суда, не сказав ни слова за то время, что шло вынесение приговора. Цена её свободе крылась лишь в рассказе о том, что в совершённом замешана была не только она сама, но и Третий Принц. Ведь именно он подговорил десятерых солнечных сыновей Небесного Владыки выйти к Земле сразу всех, а после, под ликом ничего не значащего для Императора божества войны Хоу И, перебил девятерых. Жрице луны просто не повезло охотиться на ястребов неподалёку, а после выйти прямо к полю битвы, когда последний из Императорских детей молил о пощаде.        Маскировка в тот момент должна была пропасть с лика Не Чжа, что и заставило его второпях сбежать обратно в Нефритовое государство. Но стоило ему там очутиться, как на глаза попался тот Хоу И, искавший возлюблённую, ушедшую на охоту за дичью. Третий принц прекрасно знал, что жрица успела увидеть его без поддельного лика, и тогда был лишь вопрос скорости: кто же быстрее доложит об убийстве Императорских сыновей.        Надо же… Прошло уже несколько веков с тех пор, как свершился несправедливый суд. Казалось бы, за эти столетия Не Чжа должен был осознать всю гадкость содеянного в тот день, сознаться в конце-концов. Но он просто не может. До сих пор так и не смог решиться на признание в своём преступлении. Корить себя за чужую несчастную судьбу можно вечность, для того ему и даровано бессмертие.        И всё было бы не так ужасно, как казалось бы: изгнания из Небесных чертогов пусть и не были столь частыми, но и бессмертных среди обычных людей бродило достаточно много. Чанье была там не так уж и одинока, именно этой мыслей Принц Лотоса успокаивал себя всякий раз. Была бы.        Никому доподлинно не было известно, что же случилось с лунной жрицей, но время от времени Не Чжа смотрел на неё сквозь окна домика, в котором девушка и обосновалась. Каждую ночь она то горько вздыхала, то тихо плакала о чём-то. Не Чжа прекрасно знал, о чём. Только вот, в один из таких визитов, Третий принц услыхал расторопные раскаяния девы в неком великом грехе, после которых, спустя несколько секунд, последовал глухой звук от упавшего тела и лёгкий звон от стеклянного сосуда.        Тогда из дверей вышла полупрозрачная Чанье. Она обернулась на незваного гостя, но в мёртвом взгляде читалось лишь безразличие. Свойственно ли это было всем призракам, или это были истинные эмоции лунной жрицы в тот миг — Не Чжа не мог знать наверняка. Он не успел вымолвить и слова, как изгнанница взметнулась ввысь, с лёгкостью облетая птиц и насквозь пролетая облака.        Об увиденном Третий Принц доложил Небесной Канцелярии, заставив многих задуматься о том, что же побудило деву к содеянному.

* * *

       Когда Не Чжа узнал, что у Чанье появился некий способ связаться с миром смертных, используя для этого какое-то кулинарное шоу, то отчего-то вспомнил о рассказах матери. Всего содержания припомнить не удалось, но суть проста: когда обиды призрака перестают иметь вес, тело его становится материальным, подобно обычному смертному. Таковыми становятся лишь души божеств, но небожителям незачем оканчивать свои бессмертные путешествия по миру. Призраки, прошедшие через нечто подобное, полностью исчезают из книги «Живых и мёртвых», словно их имени там никогда и не существовало.        Когда МКей рассказывал о встрече с Лунной жрицей, то упомянул чрезмерную энергичность, шуточно сравнивая её с девушкой-драконом, что слушала его рассказы с неподдельным интересом. Странно… Каждый раз, сколько бы они с Чанье не виделись веками ранее, Третий Принц всегда подмечал её кротость и немногословие. Быть может, вечное одиночество и сделало призрачную деву столь нуждающейся в общении? Хотя, МКей также упомянул, что у жительницы Луны были роботы кролики. Откуда они там? Неужели дева сама создала их? Но из чего? Более реальным звучало предположение, что кто-то из Небесных чертогов решил скрасить вечный холод и одиночество призрака столь необычным подарком. Легче, пожалуй, было выяснить всё самостоятельно, задав брюнетке несколько вопросов, но… Проблема в том, что Не Чжа и по сей день мучила совесть за то, что он натворил когда-то. Ведь именно по его вине Чанье обрекла себя саму на вечное одиночество, выбрав «жизнь» после самоубийства на спутнике Земли.        Конечно, Принцу Лотоса ничего не стоило подняться к Луне. Оправдываться в том, почему он до сих пор этого не сделал, не требовалось. Но становилось не по себе лишь от мысли о неизбежном диалоге с изгнанницей, вынужденной отдуваться за то, в чём была совершенно невиновна. И всё же, прошло слишком много лет, чтобы утверждать, что Чанье вообще помнит о произошедшем. С другой стороны, на небесном теле она оказалась именно из-за клеветы, обрушившейся на неё. С чего бы тогда ей не помнить суд? Да что там суд! Она же не могла просто взять и забыть по чьей вине оказалась там! Мысли о том, что же сделает Лунная жрица, увидев его в своих владениях, не покидали Не Чжа до самой ночи. Это сильно притупило его решительность, но ничего не поделать: он скрывал правду слишком долго, и ещё дольше откладывал разговор с давней подругой. В ночь с семнадцатое на восемнадцатое число сентября, с Земли как раз было видно полнолуние. Это показалось Третьему принцу весьма символичным, и послужило весомым поводом, чтобы наведаться к «узнице Луны» именно в эту пору.

* * *

В пути к вечному дому Лунной жрицы, Не Чжа много размышлял над тем, как стоит начать разговор. Всё же, давно не виделись. В голове у простого смертного никак не улеглось бы количество лет, прошедшее с того момента, как Чанье приняла яд и отправилась на Луну. Только добравшись до поверхности небесного тела, Третий принц замечает различные фигуры и очертания куполов. О чём-то подобном упоминал преемник Сунь Укуна, когда рассказывал о полёте на Луну, встрече с Чанье и поисках первого кольца Самадхи. Стоило признать: слушать о чужих приключениях было весьма интересно. Особенно, когда они представляли собой повествование о поисках одного из трёх важнейших для ритуала артефактов.        Лишь почувствовав под ногами твёрдую поверхность Волчьего Солнца, и осознав, насколько же огромны плантации, возведённые жрицей, Не Чжа вспоминает истинную причину своего нахождения здесь. Оглядевшись, в нелепой надежде сразу найти хозяйку здешних владений, Принц Лотоса заметил лишь несколько роботов-кроликов, скачущих туда-сюда. Откуда-то издалека послышался девичий смех. Пускай более людей тут быть и не могло, даже без окружающего пространства Не Чжа, как ему самому казалось, с лёгкостью узнал бы ту, кому принадлежит этот перезвон колокольчиков и серебряных ложек. Кто-нибудь явно нашёл бы эти догадки весьма забавными, а Сунь Укун бы точно не упустил возможности подшутить над Третьим принцем. Даже самому брюнету на секунду показалось, что думать о возможностях узнать кого-то лишь по смеху… как минимум, странно.        Наконец собравшись с мыслями, парень направляется туда, откуда доносился до боли знакомый голос, что ничуть не изменился за прошедшие века. Призрак… или уже нет? Чанье не была прозрачной, или что-то вроде того. По крайней мере, со стороны не было видно ни одного полупрозрачного участка её тела или одежды. Наряд тоже изменился. В последний раз, когда Не Чжа видел давнюю подругу, девушка была одета в длинное белоснежное платье, края которого волоклись по земле при ходьбе. Но до этого, ещё не будучи изгнанной, дева легко парила на высоте в три цунь, а подол платья слегка развивался и укрывал элегантные хрустальные балетки. Сейчас же, от того нежного непорочного образа осталась лишь картина, что была повешена во дворце Небесного Императора ещё до изгнания девы.        Совершенно неожиданно для Третьего принца, Лунная жрица обернулась и уставилась прямо на него. Она глядела не с ненавистью, или злостью. Это было удивление, что, в целом, вполне логично: не каждый день к ней захаживают гости. — Привет? — неуверенно, с лёгкой непонимающей улыбкой, дева наклоняет голову чуть вбок, поглаживая живого кролика, которого держала на руках.        В момент все мысли просто покинули голову Не Чжа. Всего минуту назад он с точностью до мелочей продумал весь диалог, но стоило лишь увидеть столь знакомое лицо вживую, всего в десяти шагах, как вся стратегия полностью испарилась, не оставив за собой ничего, кроме тяжёлой пустоты. — Давно не виделись, Чанье… — лишь это смог вымолвить парень, прежде, чем пелена слёз затуманила обзор. Чем они были вызваны, он просто не мог понять, но вовсе не сопротивлялся, лишь сделал несколько шагов в сторону давней знакомой. — Столько лет прошло, а ты почти не изменился! — девушка хихикнула, а после отпустила животное с рук и сплела пальцы за спиной, — Так… Тебе что-то нужно, Третий принц Лотоса? — очевидно, она прекрасно его помнит. Было бы наивным полагать, что память призрака, что при жизни являлся божеством, была бы хуже, чем до момента смерти.        Не Чжа стоит, сложно заворожённый, не прекращая рассматривать изменившуюся подругу. У него в голове не укладывался новый образ Лунной жрицы, ведь теперь она лишь чертами лица напоминала ту нежную юную леди с портрета. — Ты не торопишься, я надеюсь? Может, поболтаем за чаем? Пряники как раз должны были немного остыть! Пойдём скорее! — не дожидаясь ответа, хранительница Волчьего солнца сократила расстояние с гостем, схватила его за руку и потащила в сторону одного из крытых куполов.

* * *

       Дома у Чанье действительно было весьма уютно. Настолько, что Не Чжа почти забыл, зачем же он сюда явился. Они правда разговаривали довольно много. В основном, рассказывал Третий принц, ведь подруга не унималась с расспросами о делах в Небесной канцелярии и на Земле. Да, благодаря смартфону, тайну создания которого она так и не раскрыла — хотя никто и не спрашивал — она знала многое о том, что происходит у людей, но это тоже было далеко не всей информацией, о которой ей хотелось бы быть оповещённой.        Она задорно смеялась, когда слышала что-то забавное; смотрела и слушала с неподдельным интересом, в моменты, когда Принц Лотоса рассказывал о чём-то. Вела себя так, словно никакого конфликта и не было. — Слушай, Чанье, касательно моего визита… — закончив пересказ всего, что случилось в мире смертных за последние несколько днеЙ, Не Чжа решает всё-таки перейти к главной причине, вынудившей его явиться во владения хранительницы Луны. Поняв, что своими словами вызвал новую волну заинтересованности в брюнетке, он, несколько поразмыслив над словами, продолжил: — Я хочу извиниться. За то, из-за чего ты оказалась на Небесном суде. Знаю, что прошло слишком много лет, стоило прийти раньше. Чёрт, да мне вообще не нужно было сваливать всю вину на тебя! Мне правда очень жаль за-… — договорить ему не дали: Чанье перебила гостя на полуслове. — Воу! Не Чжа, спокойно! Я не сержусь на тебя. И никогда не сердилась. — она поставила полупустую чашку на мраморный стол, выдохнула, и продолжила объяснять свои мысли. — Да, было несколько непонятно, почему ты так поступил, но я не злилась. Всё нормально. — она посмотрела прямо в глаза собеседнику, мягко улыбаясь. Дева говорила правду, это было видно по мимике. И вот, когда эти моменты молчания несколько затянулись, Чанье продолжила, — Если это единственная причина, по которой ты здесь, то не хочешь-… — на этот раз перебили уже её. — Нет, есть ещё кое-что. — с каждым словом говорить становилось всё труднее, ведь неуверенность в том, стоит ли задавать этот вопрос, никак не покидала голову. — Скажи… Почему ты не рассказала правду по время Небесного суда? Ты ведь могла защитить себя одним лишь фактом того, что видела. Знаешь же, что Император верит словам верховных жриц прежде всего. Чанье потупила взгляд, собираясь с мыслями. Да, упомнить что-то, случившееся несколько веков назад — весьма трудная задача. На то, чтобы вспомнить свои мотивы могло бы потребоваться несколько часов, если бы не живой факт, сидящий напротив. Как ни странно, она и не забывала истиной причины своего молчания. Тогда ей просто казалось правильным то, что она делает. — Это… Сложно. Именно объяснить будет сложно, правда. Это связано с тем, как я думала тогда. И понять, насколько сильно изменилось моё мнение, практически нереально. Мне ведь тогда и двадцати лет не было, только вознестись и успела, мыслила как обычный человек. — жрица тяжко вздохнула, поднялась с места и подошла к одному из живых кроликов, сидящих на полу. Брюнетка присела на корточки, поглаживая животное. Кажется, её это успокаивало. — Просто тогда ты делал слишком много для меня, и это было очень мило, правда. Но тогда мне казалось, будто во всём этом был какой-то тайный смысл, как было у смертных. — она неловко хихикнула, не отводя взгляда от животного, — В общем, я повела себя как дурочка, восприняв твою помощь за что-то чувственное. Подумала, что из-за этого влюбилась в тебя. И на суде просто не смогла сказать и слова о тебе. Просто не получилось, вот и всё.        В комнате воцарилась тишина. Не Чжа обдумывал услышанное, Чанье продолжала гладить питомцев и размышлять о прошлом. Увидеть сегодня давнего возлюбленного было для неё чем-то удивительным, странным… Она никогда не держала зла, это правда: столетия, проведённые в одиночестве были достаточным сроком, чтобы всё осознать. — В следующий раз… — тихо промолвила дева, чуть прокашлялась, и вновь заговорила. — Если захочешь прилететь ещё раз, то пригласи ещё кого-нибудь, ладно? Тут почти никого не бывает, а для меня будет поводом приготовить ещё каких-нибудь сладостей. — Хорошо… До встречи. — немного помолчав отвечает Третий принц, обрывая на подкорке любое желание остаться.        Узнай он об этом до той идиотской битвы, до наглой лжи в лицо Императору, да суда нам Чанье… Может, тогда всё сложилось бы хоть немного иначе?