А люди говорят...

      — Ну и что ж ты мяучишь, что мяучишь, никакого покоя мне не даешь? Опять проголодался? Да когда успел? Ты такими темпами скоро в лотке своем не поместишься, а туда же, мяу да мяу, — ворчала Клара Ивановна, неохотно вставая с кресла, чтобы подсыпать своему коту Максику в миску премиального корма. А что поделаешь, если тот целый день надрывно мяукал...       Пенсионерка прошаркала тапками в кладовку, оттуда с пакетом на кухню. Пушистый кот отдаленно персидских кровей, находящийся в переходной стадии от «очень упитаный» к «откровенно жирный», не умолкая, следовал за ней по пятам.       — Дорогущий, зараза. Ну да ладно, зато «Супер премиум класс», — выговорила Клара Ивановна, с удовольствием щурясь на надпись, украшающую пакет, — «подходит даже для самых привередливых питомцев…» Это как раз про тебя. Вот жри и помни, что мне для тебя ничего не жалко!       Максик подавился последним мявом и поспешил запустить плоскую морду в миску.       Катерина, навсегда усталая женщина лет сорока пяти, которая, кажется, с тридцати уже чувствовала себя пожилой, и с каждым днем все больше, возвращаясь с ненавистной работы, встретила на первом этаже бегущую в подвал серую длиннохвостую крысу. Та нисколько не испугалась женщины, замерла на мгновение, сверкнула на Катерину пронзительным взглядом, поднялась на задние лапки и самым паскудным образом заскрежетала зубами. Это было ужасно несправедливо.       Катерину не любили родные, не ценила начальница, подсиживали коллеги и допекали клиенты. Но еще и крыса?! Какая-то помойная, подвальная крыса, та тоже презирала ее?! Катерина разом почувствовала себя еще лет на пять старше и на месяц без выходных усталее...       — Ты — гадкий, отвратительный грызун! Завтра же поеду в строймаг, — с ненавистью выговорила она высоким, тонким голосом, — поеду и куплю... мышьяку... В мусорные баки насыплю, и еще этих, как их, крысоловок поставлю, и вас всех изведу. Достали!       Последнее Катеринино высказывание вышло и вовсе звенящим и относилось не только и не столько к крысам, сколько, скорее, ко всему миру. Но вся его жестокость, уродство и несправедливость сосредоточилась для Катерины в этот момент в наглой крысе, которая осмелилась смотреть на нее, да еще и зубами скрипеть, точь-в-точь как бывший сожитель Анатолий после поллитровки.       — Вы меня еще узнаете, я вам всем подсыплю... — бормотала Катерина, не отводя от крысы горящего взгляда.       — Джеки, сделай уже свои дела, и дуем домой. Смотри, какая погода гадостная. Ну чего ты застрял? Этот кустик ты уже четвертую минуту нюхаешь. А сегодня футбол. Сядем на диванчик, я пива дерну, тебе чипсиков отсыплю. Ну давай уже, будь хорошей собакой! — убеждал своего боксера Вадим, длинный и худой парень в расстегнутом пуховике, стоя на краю газона перед домом. Так стоять было холодно, но если застегнуть пуховик на все пуговицы, получится, они снаружи надолго, а Вадику слишком хотелось назад в уютное тепло квартиры, к дивану, пиву и телевизору. Расстегнутый пуховик был для него символом «выскочить на минуточку и побыстрее вернуться».       Джеки морщил на ветру мягкую бархатную морду, уложенную в нежные складки, косил круглым коричневым глазом на хозяина, время от времени успокаивающе пыхтел, а сам страстно и в то же время сосредоточенно занюхивал чахлые кустики на газоне и «делать дела» нисколько не торопился.       — Две машины ехали навстречу друг другу... одна — двадцать пять, а другая тридцать километров в час... Люсенька, и что же нам теперь написать в ответе? — задумчиво хмурясь, спрашивала второклассница Ленка небольшую рыже-белую морскую свинку, свободно разгуливающую по ее письменному столу.       Люди в этом мире имели способность разговаривать с животными. И вовсю пользовались ею. Они то и дело разговаривали с ними, просили, грозили, спрашивали и упрекали, но никогда не слушали, что говорят их собеседники.       — Бабу бы мне, — тоскливо мяукал Максик. — Славную, веселую киску без комплексов. Можно и беспородную. С беспородной оно даже проще. Посмотрит на мои меха, оценит стать, морду в профиль — и готово. Да и я готов! Ты, Клара, только на минуточку приоткрой входную дверь, и только меня и видела... Хотя, честно говоря, приоткрыть придется довольно сильно. А что делать, если ты все время затыкаешь мне рот жратвой? Приходится пихать в себя. Я ж не железный, а она пахнет!       И еще раз с обидой мяукнув в сторону хозяйки, кот запустил морду в миску и с отвращением захрустел премиальным кормом.       — А что случилось-то?! Я всего лишь хотела поздороваться, пробегая мимо. Простая добрососедская вежливость, живем-то в одном доме, по одной и той же лестнице бегаем, той же помойкой пользуемся. Чего ты на меня сразу так взъелась? Эй, а этот твой мышьяк, он вообще как на вкус, ничего? — интересовалась крыса, но Катерина слышала только мерзкий скрип. Этот звук, резкий, как скрип мела по доске, как скрежет железа по оконному стеклу, звучал в ее ушах все громче, как будто хотел их разорвать...       — Ты что, думаешь, я у тебя совсем дурак, да? — пыхтел Джеки, косясь на хозяина. — «Делай дела, да побыстрее!» И что тогда? Нет, пи́сать, конечно, хочется. И не только писать... Но ты же сразу после этого потащишь меня домой. Что я там не видел? Чего я там не нюхал? Хорош уже валяться на диване, давай прогуляемся как следует. Ну прохладно, ветер дует, но я же не жалуюсь. У меня вон ни пуховика, ни даже утепленных кроссовок нет, голые лапки. Но если бегом, то не замерзнешь...       Никто из людей не слышал, не хотел слышать, что говорят им животные, кроме второклассницы Ленки, которая все еще ждала ответа своей Люсеньки. Морская свинка приподняла усатую мордочку и негромко, насмешливо просвистела:       — Что это за машины ездят со скоростью двадцать пять километров в час, хотела бы я знать? Инвалидки какие-то!       — Лю-юююсь, но если тут так написано...       — Ладно уж, — свинка махнула на хозяйку бледно-розовой лапкой. — Пиши все числа в столбик. А потом складывать будем.       — А на калькуляторе можно?       — Ну, если своих мозгов совсем не подвезли, можно и на калькуляторе... Тоже мне, а еще называешься хомо сапиенс сапиенс.       — Ну ты тоже, знаешь, не чемпион по скоростному плаванию, даром что морская! — парировала Ленка.       Пока, лениво переругиваясь, дорешали задачу, пока с помощью интернета написали упражнение по английскому, на город опустился черный осенний вечер. Ветер, дувший весь день, стих, но перед этим успел разогнать облака, и теперь на небе медленно проступали тусклые искорки городских звезд. Ленка уселась по-турецки на кровать, Люсеньке уступила подушку. Наступило время задушевных разговоров.       — Люсь, а вот как ты так хорошо научилась математике?       — Слушала, что говорят в зоомагазине продавцы и покупатели, мотала понемногу на усики. А потом уже, когда к тебе попала, пролистнула пару учебников... Так я тебе скажу, это твоя арифметика, она вообще ни о чем. Скоро алгебра пойдет, вот там-то ты взвоешь! А за ней тригонометрия всякая, основы матанализа...       Впечатленная уготованной для нее бездной премудрости Ленка притихла было, но долго молчать она не умела:       — Люсь, а все животные понимают людей?       — В нашем мире да.       — А есть такие миры, где люди вообще не умеют с животными разговаривать?       — Да сколько угодно.       — Да как же они там живут?       — Да, в общем, так же, как и в нашем. Я лично особой разницы не наблюдаю, — фыркнула морская свинка.       — Это потому, что люди так плохо понимают, что им отвечают животные?       — Это ты называешь плохо понимают?! Да они нифига нас не понимают! Сами трещат не переставая, но никогда не слушают, что мы им говорим, кричим, шипим, свистим... просто не хотят!       — А почему, Люсь? Почему так получилось? Вот мы с тобой говорим друг с другом, и нормально так получается, а взрослые... Почему они никогда не понимают и не слушают?       — Наверное, они так привыкли, — задумчиво пошевелила усиками морская свинка. — Они ведь не только нас... Они, в общем, и друг друга не слушают и не понимают.