Холод звëзд и тепло луны

Следующий день ощущался как казнь. Он боялся. Боялся янтарных глаз. Боялся осуждения, хотя знал, что этого не будет. – А где Цукаса? – первое, что выдохнул Руи, видя девочек. – Цукаса-кун написал, что не сможет прийти – грустно тянет Отори, сидя на сцене и болтая ногами. В руки Камиширо ложится текст, а подруга детства без слов кивает. – Передашь как раз. Иди И он не спорил. Одним кивком сказал "Спасибо" И след его простыл. – Что-то не так с Цукасой... – тянет Эму, смотря вдаль за фиолетоволосым. – Сейчас всё наладится. С ним то точно – хмыкает Нене, обнимая подругу. Волнуются. А он дурак – всё сам. Звонок в дверь заставляет съëжиться. Саки уходила и говорила еë не ждать. – Кто там? – вырывается как-то хрипло, сипло. – Цукаса? Из рук падает одежда в которую он собирался переодеться из пижамы. Стук повторился снова его имя. И он открывает. Растрëпанный, красный, трясущийся. – Цукаса, что... – не успевает закончить вопрос Камиширо. – Я устал. Хриплый всхлип заглушается объятиями. Холод пропал. Холод пустоты, страха и усталости ушëл. А Руи? Руи обнимал. Обнимал будто спас его от чего-то страшного. Хотя наверное так и есть. – Я так переживал. – шепчет он, поглаживая светлую макушку. Светлую, родную напуганную макушку. – Почему ты не сказал раньше? "А почему?" – он не знал. И вправду не знал. – Я боялся. – хрипит Тенма зато честно. – Руи, я так устал. Я ничего не понимаю, я... Его прерывают. Нежным, мягким поцелуем, наполненным волнением и трепетом. Прикрывают объятиями и тонкими пальцами, что закопались в волосах. – Дурачок ты, Тенма... – вздыхает обладатель янтарных глаз. И он согласен. Он дурак.