Родные руки

Шерил с самым невозмутимым видом бросает свой лук на стол, возвращаясь в трейлер. В принципе, она и не питает иллюзий, что чёртов Джонс отойдёт от пережитых им эмоций по дороге домой и сменит гнев на милость. Конечно же, нет! Её муж выглядит хмуро, как и всегда, когда собирается читать ей мораль. Ох уж эти его высокие речи о чести, сдержанности и морали! Блоссом чешет спасённую собаку за ухом, а после молча набирает псу миску с водой. Хот Дог громко цокает когтями по полу трейлера, пока добирается от входной двери до воды, и это единственное, что нарушает могильную тишину дома. Джагхед на секунду выходит из своей задумчивости, рассматривая кривые брызги воды у себя на кухне, которые ожидаемо остаются на паркете, стоит только псу начать шумно лакать воду. А Шерил мгновенно теряет всякий интерес и к мужу, и к собаке, и отходит к окну, складывая руки на груди. Джонс злится и не собирается этого скрывать. Он резко снимает с себя змеиную кожанку и с шумом бросает её на диван, пытаясь справиться с эмоциями. Однако и эта резкость не успокаивает его, и ему даже становится жарко от собственной злости. И больше всего Джагхеда сейчас бесит невозмутимый и независимый вид Шерил. — О чём, чёрт побери, ты сегодня вообще думала, Шерил? — едва не кричит он, начиная очередной разговор об опасности спонтанных решений с женой, которой на всё наплевать. Она даже свой родовой дом сожгла без мыслей о будущем и сожалений! Блоссом ожидаемо хмыкает, едва заметно пожимает плечами, но не испытывает терпение мужа и поворачивается к нему лицом. Хот Дог на секунду отрывается от своих собачьих дел и поднимает голову от миски, чтобы посмотреть на семейную драму своих спасителей, едва слышит громкий голос Джонса. — Я думала, что спасаю твою драгоценную болонку. — Шерил остаётся верна себе и язвит мужу в ответ, иронично поднимая вверх бровь. — Или ты предпочёл бы, чтобы она осталась с этими неандертальцами? Может, и стал бы твой Хот Дог настоящей сосиской в тесте. Джагхед с трудом держит себя в руках и старается пропустить нелепую шутку жены о собаке мимо ушей. В глубине души он уверен, что о судьбе пса Шерил заботится не меньше, чем он. Вон, даже воды ему налила по собственному желанию! Джонс делает резкий шаг к Шерил, сокращая расстояние между ними, и тут же понимает, с лёгким неприятным уколом в сердце, что даже когда Блоссом находится в его физических объятиях, мысленно они всегда далеко друг от друга. Словно их души живут на разных планетах и никогда не пересекаются. Моменты, когда Шерил становится с ним собой и снимает с себя все маски, настолько редки, что Джонс даже не может на ходу вспомнить хотя бы один из них. — Нет, — взрывается он, повышая голос. — Ты не думала ни о чём! Твоя выходка могла закончиться чей-то смертью! Ты что, не понимаешь, что нас всех не убили только чудом? Шерил в ответ на это хмыкает, едва не закатывая глаза. Она не верит, что Пенни и этот недо-Монескин осмелились бы хоть кого-то убить этой ночью — первая испугалась простой угрозы Джонса, что тот позволит жене выпустить стрелу ей между глаз, а второй зачем-то пытался вытащить наконечник стрелы из своего плеча. Без медицинской-то помощи! Блоссом смотрит мужу в глаза своим самым прямым взглядом, и в её лице Джагхед быстро замечает привычные огоньки вызова. — Я сделала то, что ты не осмелился сделать. Спасла ситуацию. Ты бы их всех выслушивал до утра! — парирует Шерил с иронией в голосе. Она поднимает вверх одну бровь и кивает в сторону спокойно лежащей собаки. Но замечая, что муж намеревается возмутиться, перебивает его, добавляя, — о, пожалуйста, Джаг. Мы все живы, и я только ускорила то, что ты бы делал ещё несколько часов. Может, пора и тебе начать действовать быстрее? Её слова ожидаемо попадают в цель, заставляя Джагхеда ощущать собственное бессилие в плане самоконтроля. Он буквально кипит от злости, когда больно хватает жену за плечи и сильно встряхивает. — Ты издеваешься надо мной? — Джонс не оставляет попыток вразумить Блоссом. — У нас нет ресурсов на очередную пизделку! Ты рискуешь не только собой, но и тем, что осталось от Саутсайда! Может быть, у тебя всегда и остаётся план «Б» — вернуться в Нортсайд и воскресить остатки кленовой империи, но у меня нет! Слова мужа задевают Шерил сильнее, чем та ожидала, отчего она тут же теряет всю свою маску невозмутимости и злится. Она с яростью вырывается из рук Джонса, сверкая в него глазами, и кричит: — Я не нуждаюсь в твоём одобрении для того, чтобы действовать! Это было моё решение. И, кстати, мы все живы и собака спасена! Может, скажешь спасибо? — Блоссом не понимает и сама, что же именно причиняет ей боль: вся ситуация, в которой она опять оказалась из-за своей вспыльчивости, излишне нудная рациональность мужа или тот факт, что Джагги так до конца и не считает Шерил «своей», намекая, что та в любой момент может бросить и его, и Серпентов, которые стали для неё настоящей семьёй, и это не смотря на их общее прошлое, и уйти — вернуться на руины своего рода. Джагхед смотрит на Шерил с излишнем недоумением, и это злит её ещё сильнее. Пока она переводит дыхание, Джонс с нервным смешком переспрашивает у неё: — Спасибо? За что? За то, что ты чуть не спровоцировала новую войну? — ему даже удаётся справиться с её упрямством; и он даже игнорирует громкие заявления Блоссом, что той не нужны ни его разрешение, ни одобрение, чтобы самостоятельно принять решение, как вести себя в конфликте с другим опасным ОПГ. И сейчас Шерил смотрит на него не только с привычным ядом в глазах и на языке, но и с некоторой болью, которую старательно прячет на дне своих карих глаз, маскируя под сарказм. — И что с этой войны? Они не всесильны, — убийственно спокойно парирует Блоссом, собираясь с мыслями. — Может, тебе пора перестать быть таким трусом и начать действовать, как настоящий король Серпентов? Если ты не заметил, то за твою псевдо-группировочку сражаюсь я, а не ты! Ты настолько рехнулся со своим «миром», что готов был сегодня отдать Пенни даже свою змеиную кожанку! Это, по-твоему, то, что делает настоящий «король»? Шерил заканчивает и не сразу понимает, что этими словами только подливает бензин в пожар ярости, с которым её муж и так уже не может справиться самостоятельно. Джонс не выдерживает накала страстей и окончательно теряет контроль над своими действиями. Коротко размахиваясь, он с силой бьёт Шерил по щеке внешней стороной ладони, тут же ощущая, как от удара у него начинают гореть костяшки. Джаг встряхивает руку, сжимает и разжимает кулак и про себя произносит: «чёрт». Тишина в комнате становится, иронично, оглушительной, и на секунду и Джонс, и Шерил замирают в шоке от произошедшего. В глазах Блоссом ожидаемо застывают слёзы, но она берёт себя в руки и справляется с эмоциями. Почти бессознательно прижимает ладонь к горящей и пульсирующей щеке и яростно сверкает глазами в мужа. Джонс кидает короткий взгляд на место удара на её лице, замечая, как быстро у Шерил краснеет бледная щека, и в его глазах тут же отображается всё его внутреннее сожаление. Конечно же, ему жаль. Джаг резко успокаивается и берёт себя в руки. — Ты не будешь так со мной разговаривать, — нейтрально и без эмоций сообщает благоверной он. — Да, я херовый лидер, потому что мне важнее, чтобы все выжили, а не моя куртка. Пусть и змеиная. Просто скажи мне и ты, и желательно правду, — ты была готова сегодня стрелять на поражение, Пенни в лоб? Убить человека? Я вот, честно, не очень. Джонс намеренно не извиняется, заранее зная, что сейчас это бесполезно, хотя и хочет этого. На Шерил он смотрит с тревогой и исключительным расскаянием. Джагхед не зря славится контролем над собой и врождённой дипломатией — он не может сейчас не сожалеть и не корить себя за его потерю. И они оба это знают. Именно поэтому Блоссом всё ещё внимательно слушает мужа, не сбегая из одного пространства с ним, пока Джонс старается унять голос собственной совести и договорить с Шерил о насущном, но в уже спокойных тонах. Блоссом с вызовом смотрит мужу в глаза и старается не отвлекаться на тупую боль в щеке. Она борется с собственной обидой, вновь натягивая на лицо маску хладнокровия. Железная выдержка не позволяет ей расплакаться, как девчонке. Шерил даже не сразу находит, что ответить на слова Джагхеда — она всё ещё борется между новым приступом ярости и попытками сохранить самообладание. В глубине души она понимает, что, как бы поступок Джонса не выглядел для неё сейчас, и как бы она сама не старалась отстоять свою правду, пощечина — именно та черта, за которую Джаг раньше никогда не заходил. Это не попытка Шерил в понимание мужа, просто Джонс не железный, как и она. — Ты думаешь, это решит что-то? Думаешь, я буду слушаться тебя после этого? — она абсолютно ледяным тоном отвечает Джагхеду вопросом на вопрос, сдерживая внутреннюю дрожь. Джонс молчит и некоторое время просто изучает Шерил тяжёлым взглядом, осознавая, что эта минутная слабость обойдётся ему очень дорого. — Нет, не думаю, — уже ровным голосом отвечает он ей. Джаг предельно спокоен, но в этом спокойствии Блоссом видится и усталость, и боль. — Но ты тоже не можешь делать всё, что хочешь, Шерил. Если ты думаешь, что стрелять в людей без разбора — это решение, то ты не лучше, чем наш недо-Монескин. А Шерил только думает, что ей делать сейчас. Она совершенно не хочет продолжать этот бессмысленный диалог, полагая, что ей и мужу стоит остыть. Блоссом безучастно зовёт к себе собаку, намереваясь хотя бы сделать вид, что она занята чем-то, кроме прокручивания в голове своих обид и всех невысказанных вслух обвинений. Хот Дог резво срывается с места и торопится к выходу, без лишних манёвров понимая, что его зовут гулять. Шерил намеренно не обещает мужу, что не простит его, заранее зная, что простит, более того уже простила. Вместо этого она собирается на выход, разворачиваясь к Джонсу спиной. Джаг нервно вздыхает, видя, как плечи жены дрожат от подавляемых и удерживаемых ей в себе малоприятных эмоций. Но ему пока что совершенно нечего ей говорить. — И не волнуйся, я действительно выстрелила бы сегодня в Пенни. И попала бы. — Резко сообщает мужу Блоссом, радуясь, что не видит сейчас выражение его лица. Шерил плевать, что он о ней думает — она не собирается признавать, что не права. Блоссом искренне верит, что Саутсайду в данный момент не хватает реальной силы, а не дипломатии и самопожертвования. И Джонс чуть ли не впервые не знает, что ей ответить. Он провожает Шерил тяжёлым взглядом. В нём совершенно не остаётся ни эмоций, ни возражений. Слова Блоссом, её сила и никому ненужное упрямство сбивают его с толку. — А я не уверен, что смогу жить с этим, — ожидаемое отзывается Джаг спустя минуту и сам не знает, что имеет ввиду — пощёчину или слепую уверенность благоверной в том, что она смогла бы убить человека — даже такого, как Пенни или их Ривердэйлского Монескина. И Шерил даже не сомневается в том, что Джагги не смог бы с этим жить. Её муж может сделать, что угодно: срезать змеиную татуировку у Пенни с руки ножом, подраться с бульдогами Арчи, разбить лицо связанному брату-маньяку своей бывшей — но на расчётливое убийство Джонс не способен. Но Блоссом совершенно не хочет об этом думать. Она просто надеется сейчас уйти, сохранив остаток собственного достоинства. Да и Хот Дог давно заждался её в дверях. — А вообще, — говорит вдруг она, замирая у стола, на который недавно бросила лук и стрелы. — Знаешь что, Джагги? — она намеренно выбирает именно это издевательское обращение, принимая решение. Шерил хладнокровно и медленно берёт в пальцы одну из своих стрел, а затем и лук, вновь поворачиваясь к мужу лицом. Она не тратит время на дальнейшие объяснения, когда на вдохе натягивает тетиву лука, прищуривая один глаз. И её лицо уже ничего не выражает: ни гнев, ни обиду, ни боль. Блоссом даже не морщится, когда задевает пальцами пострадавшую щёку, прицеливаясь. Ещё секунду она собирается с силами, обдумывая, что делает, а потом поднимает лук чуть выше, намеренно не целясь прямо в Джонса и отпускает тетиву. Стрела шумно и резко пролетает аккурат над плечом Джагхеда и врезается в стену, оставаясь в ней. Рукав кожанной куртки Шерил защищает её предплечье от отдачи тетивой, и та улыбается одними уголками губ, когда встречается глазами с поражённым её поступком мужем. Джонс знает — Шерил никогда не мажет, если только не хочет этого. Блоссом недвусмысленно говорит ему о своих чувствах и намекает, что это было всего лишь предупреждение. Джагхед на секунду даже прекращает дышать от напряжения, меньше всего на свете ожидая от Шерил таких выступлений. — Какого чёрта? — быстро приходя в себя, спрашивает у жены он и тут же резко выдёргивает стрелу из стены одной рукой — и та даже не сразу поддаётся. Джонс в молчании бросает павшую смертью храбрых стрелу под ноги жене и поднимает вверх брови, а Хот Дог вдруг тихонько скулит у двери, виляя хвостом. В душе Джагхед понимает — жена только что чётко показала ему, у кого на самом деле всё хорошо и с самоконтролем, и со сдержанностью. Шерил тут же небрежно бросает лук обратно на стол и даже, кажется, ровнее дышит. — Никто. Никто никогда не будет контролировать меня. И уж тем более не ты, — плохо скрывая предупреждение в голосе, напоминает мужу Блоссом, чётко проговаривая каждое слово. — Ещё раз ударишь меня, и следующая стрела попадёт в цель, Джагхед Джонс! И её слова звучат в тишине помещения почти как приговор. Шерил делает ещё один шаг к входной двери трейлера, но что-то заставляет её на секунду остановиться и дождаться ответа Джага, словно она и правда ещё ждёт от него какого-то действия, хоть и скрывает все свои настоящие чувства за ледяной маской равнодушия. Джонса даже восхищает безрассудная находчивость жены и он сдержанно улыбается ей; хотя его самого всё ещё и душит смертельный коктейль из тревоги, злости, вины и тоски. — Я не хочу контролировать тебя, Шерил, — чётко напоминает взбалмошной Блоссом Джаг. — Я просто боюсь потерять тебя, потому что если ты продолжишь в том же духе, тебя однажды убьют. Эту правду Джонс произносит своим самым ледяным тоном, не мешая жене самой принимать решение, как отнестись к его словам: серьёзно или не очень. Однако, договаривая, он тут же смягчается и тихо добавляет простое: — Извини... За пощёчину... — Тогда не заставляй меня выбирать между тобой и моей свободой. Потому что я всегда выберу свободу, Джагги. Шерил де-факто принимает извинения мужа, но на своих условиях, заставляя того вновь усмехнуться её напоминалке об абсолютной свободе, которой нет, и коротко кивнуть. Они оба знают, что Шерил в этом браке свободна только на словах, и свободной никогда уже не будет. Одними глазами Блоссом сообщает оттаявшему вдруг мужу, что его слова и точку зрения она тоже поняла и приняла. И на этой ноте Шерил, наконец, выходит из трейлера, пропуская пса вперёд, и Джагхед её не останавливает. Ей, да и ему тоже, проветриться не помешает…