The Last One
14 октября 2024 г., 20:22
— Антон, помедленнее, прошу, — хватка широкой ладони на белоснежных ягодицах не ослабевает, но скорость толчков по просьбе омеги он сбавляет.
В студии витает концентрированный аромат мускатного ореха и лаванды, отчего обычному альфе или омеге было бы невозможно дышать. Лёгкие с каждым вдохом наполняются запахами страсти, возбуждения и безграничной любви. Зачем нужен воздух, если он не пахнет твоей любовью? Вот и они не знают и знать не хотят.
Руки Арсения крепко держатся на Антоновых плечах, помогая себе насаживаться на колом стоящий член. Джерси насквозь пропиталась потом, по бёдрам течёт смазка, направляясь вниз и пачкая кресло для съёмок «Цитат», — Стас их точно убьёт. Трахаться в такой позе — то ещё испытание, но нет ничего невозможного, если сильно любишь и хочешь.
Времени в обрез, делать всё надо быстро, но, по закону подлости, именно в самые экстремальные моменты процесс затягивается чуть ли не до утра следующего дня. Антон делает грубый толчок, за которым следует полустон полу-вскрик. Если до этого они были тише воды, ниже травы, то сейчас к их крикам точно сбежится вся съёмочная площадка, которая, как всегда, сидит без дела. Арсений замирает, чуть приподнимается вверх, руками держится за подлокотники кресла по обе стороны от Антона, а тот кладёт свои ладони на талию Арса, дабы тот не упал.
Каждый вдох и выдох сопровождается тихим стоном и сокращением мышц ануса, которые Антон чувствует на себе. Плоский живот омеги блестит от смеси испарины и собственной смазки, видны ряды рёбер, по которым хочется пройтись губами и поцеловать каждый. Правая рука Антона тянется отодвинуть вверх край джерси, чтобы посмотреть на твёрдые соски — они у него ещё и чувствительные. На пробу он ведёт по одному языком, слегка прикусывая, за что его тут же тянут за короткие волосы назад.
— Не надо, я сейчас, — омега шипит сквозь зубы, обратно спускаясь на его член. — Антон, двигайся, пожалуйста!
Дважды о таком его просить не надо. Альфа чуть съезжает вниз, позволяя Арсу удобнее устроиться на своих бёдрах. Сильные руки опускаются с талии на мягкие бёдра омеги, сжимая до синяков, которые поприветствуют их завтра с утра пораньше, а может даже к вечеру. Антон аккуратно двигает его, держа за талию, помогает рисовать восьмёрки. Порой, несмотря на усталость в ногах, Арсений брал управление в свои руки: от резкости и силы толчков из комнаты раздавались звонкие шлепки двух горячих тел друг о друга.
Альфа не отказывает себе и не в полную силу шлёпает Арсения по ягодице, вырвав у него очередной стон. Того это только больше заводит, отчего он целует Антона до крови на нижней губе: больно, но своему мужу он прощает всё и готов отдать на растерзание и вторую губу, и всего себя. Толчки ускоряются, Арсений сжимается на его члене, насаживаясь до упора, а потом ещё, ещё и ещё. Стоны переходят в откровенные крики, которые услышит даже глухой, но Антон не против.
Будь его воля, он бы дал знать всему миру, что Арсений его омега, его муж, его любовь и его сокровище. Обновлял бы метку на шее каждый день и заставлял носить открытый верх, чтобы все её видели. Пропитал бы своим запахом каждую клетку его тела, чтобы никто не посмел приближаться, и знали, что этот прекрасный омега занят. Антон не изверг и не тиран: он не будет никого заставлять делать что либо против их воли, в особенности своего мужа — свою омегу, поэтому всё на уровне фантазий, многие из которых одобрены Арсом.
— Антон, я сейчас не смогу, я…
Договорить он не успевает, и слова теряются во вскриках, которые Антон глушит поцелуем. Арсений кончает на его живот и немного на грудь, пока сам Антон изливается глубоко в презерватив. Он чуть поднимает омегу с члена, не дав узлу проникнуть внутрь — не хватало им быть пойманными в столь беспомощной и неловкой позе. Омега отрывается от губ альфы и с ужасом смотрит в глаза напротив.
— Чёрт, блять! — восклицает на всю студию слишком громко и добавляет тише: — сука, презерватив, кажется, порвался!
— Что? — в голосе Антона нет ужаса или беспокойства, лишь капля волнения. — Ты уверен? — за пеленой неподдельного страха Арсений не слышит голос альфы. — Милый, посмотри на меня, — пытается привлечь внимание, — Арс, посмотри на меня, — держит обоими ладонями за лицо, чтобы не вертелся — травмы им не хватало ещё.
Рык альфы заставляет унять панику, оставив её фоновым шумом, и посмотреть в его глаза. В них не читаются страх или волнение, наоборот, уверенность, спокойствие и решительность. Арсений делает глубокий вдох, накрывая руки Антона своими. Тот целует — быстро, коротко, но это действует. Запах мускатного ореха успокаивает, поэтому он делает глубокий вдох, вбирая полные лёгкие родного аромата.
— Сначала приведём себя в порядок, тише, давай, — тело ещё не отошло от оргазма, а узел на конце члена сильно мешает, но он проглатывает весь дискомфорт, помогая Арсу лечь на пол, пока сам ищет разбросанную по всей студии одежду.
Арсений был прав, презерватив оказался настоящим гандоном и порвался. Времени обдумывать каждое действие у них нет, поэтому Антон в спешке вытирает Арсения от последствий их жаркого секса и помогает нацепить штаны. У них есть час прежде, чем начнутся съёмки. Голова не успевает переварить информацию: съёмки, казус, Арсений, пребывающий в шоке, мерзкие шаги за дверью, которые нехотя торопят и нагнетают. Антон отбрасывает в сторону второстепенные проблемы, которые могут подождать, и льнёт к Арсу, который закончил одеваться.
— А вдруг, — руки непроизвольно тянутся к животу — глупо, но это рефлекс. — Антон, не думаю, что сейчас время, но что…
— Арс! — выходит громче, чем хотелось. — Милый, всё хорошо, слышишь меня? Не надо паниковать, подождём немного, через несколько дней ты сдашь анализы и мы точно узнаем, а после решим, что делать.
— Ты прав, — Арсений поддался панике сильнее обычного, но объятия Антона и поцелуи в висок помогают успокоить ошалевшие нервы.
За дверью раздаётся голос Стаса, который на инопланетном языке с кучей камней во рту говорит торопиться. Выпускать Арсения из объятий не хочется, тем более сейчас, когда он эмоционально уязвим. Антон, что есть мочи, кричит, чтобы ему дали пять минут, делая голос максимально грозным. Бушующие феромоны отдают сильной вонью, даже сквозь дверь, отгоняя от студии всех, кроме больно заносчивых бет, которым всё ни по чём.
— Иди, — говорит Арсений более ровным голосом, — тебе нужно работать, а я пойду… Мы потом поговорим — дома.
Антону ничего не остаётся делать, кроме как согласиться и поцеловать Арсения в лоб на прощание. Впереди два мотора, надо взять себя в руки и не сделать хуже. То есть, не подумать о чем-то похуже, ребёнок совсем не плохо. Чёрт, то есть, плохо, но не сильно плохо. Потом, этот разговор должен быть потом.
А если он… нет, нет, нет и снова нет, повторяет разум, пока душа кричит бесконечное «да». Но ничего не будет, пока того не пожелает сам Арсений. У него сейчас роли, съёмки в кино, новые проекты. Ради мечты своего мужа Антон готов отказаться от одного необязательного пункта в их семье, опять же, если того пожелает Арсений. Не стоит питать надежд, даже если очень хочется.
Он это представляет. Не всегда, но довольно часто. Гость что-то комментирует, но всё слышится бессвязным бредом, который даже в одно ухо не входит, чтобы, частично обогнав мозг, вылететь из другого уха. Каждые две минуты Лиза, стоило камерам снимать гостя, кидала ему вопросительные взгляды и молча говорила, чтобы спустился с облаков на землю. Интерес к гостю, чьё имя Антон узнал только пять минут назад, просыпается тогда, когда он говорит о своей беременной жене и маленьком сыне.
Антон смутно представлял себя в роли отца, но что-то в нём давно поменялось. У него есть Арсений — его муж, его омега, его счастье, чудо и сокровище в одном флаконе. Явления, которые были ему чужды, стали его заветными желаниями с появлением этого омеги с запахом цветущей лаванды. Их ребёнок, их малыш, — звучит приторно мило и больно слащаво, но Антону это нравится, он этого хочет, но одного «хочу» здесь недостаточно, если нет смелости. Необходимо твёрдое совместное решение и согласие, а мечтать пока не запрещено.
Тревога накаляется, когда за весь день Антон не получает от Арса ни одного сообщения. Найти сраную минуту и самому позвонить тоже не удаётся: он прилично задержал съёмочную команду безрезультатными попытками дозвониться до своего омеги и больше тянуть не имел права. Почти к концу рабочего дня Арсений даёт о себе знать одним маленьким сообщением — «был в больнице, теперь дома, просто устал». От последних слов за километр несёт пиздежом, но Антон их стойко проглатывает и обещает себе умчать домой, как только камера выключится. Рекламу могут снять и без него, а если так надо, то пусть отложат на потом.
Волнение Антона сразу заметила Лиза, при том, что утром у него было более чем хорошее настроение. Между пятиминутными перерывами она пыталась узнать, что случилось, но Шастун отмалчивался. Перед камерами и гостем на нём висела дежурная улыбка, которая плохо скрывала внутреннее состояние. Дважды он назвал имя гостя неправильно, перепутал цитаты, вовсе ушёл в свои мысли — одним словом, третий мотор испорчен, Стас в ярости, Антону же на это всё кристально похуй.
Съёмки подходят к концу: на памяти всей команды это будет самый короткий выпуск с максимальным количеством задействованных ножниц. Дослушивать претензии Стаса насчёт своего поведения, непрофессионализма, потраченного времени и прочей херни он не стал. По классике жанра, с утра его телефон будет разрываться от сообщений, но это будет потом, а сейчас нужно пулей мчаться к своей омеге.
По дороге домой он ещё раз звонит Арсу. Первый звонок остаётся без ответа, а на второй отвечают. Голос сонный — Антон на минуту утихает, мол, действительно спал, но что-то всё равно не даёт покоя. Беспокойная голова разыгрывает тысячу и один сценарий — у последующего конец хуже, чем у предыдущего. Сердце бешено колотится, не давая сосредоточиться на дороге, но Антон быстро берёт себя в руки, дабы не привести к плачевным последствиям.
Арсений попросил купить шоколадное печенье: оно часто поднимает настроение, когда ему плохо. Антон знает этот сценарий лучше, чем его омега — спектакль Островского. Он принесёт печенье к чаю, который, скорее всего, будет зелёным или ромашковым. Арсений считает, что они лучше всего справляются с расшалившимися нервами, Антон считает, что на вкус они, как разбавленная моча. Дорога без пробок — довольное редкое явление — позволяет добраться до дома намного раньше.
Как бы сильно он ни любил своего мужа, есть черта его характера, которую Антон ненавидит всей душой — профессиональное умение раздувать из мухи ебучего синего кита и скрывать эмоции за каменной плотиной, пока та не даст трещину. Он не ненавидит, скорее недолюбливает, но принимает со всей своей мужественностью и помогает в любых ситуациях, в которых может. Остаётся только надеяться, что эта — одна из таких, и справятся они с ней вместе.
Раздаётся несколько стуков в дверь — звонок сломан, а чинить руки и ноги не доходят. За дверью слышатся неторопливые шаги и мелкая возня. Антона это не напрягает: Арсений любитель расхаживать дома в неподобающем виде, а после собираться впопыхах из-за внезапного прихода курьера или мужа, который переживает седьмой пубертат в своей жизни при виде своей обнажённой омеги. Проходят две минуты, когда ему открывает дверь завёрнутый в недлинный чуть ниже колен халат Арсений.
Всё явно хуже, чем Антон себе предполагал: на первый взгляд ничего необычного, но жизнь с актёром научила его мастерски различать настоящие эмоции от фальшивых. Особенно эмоции Арсения, который перед ним же тренирует игру и учит сценарии. Взгляд омеги сразу падает на пакет с продуктами в руках альфы. Ещё один признак, что настроение далеко от хорошего, но сейчас ему будут заевшей пластинкой повторять, что всё хорошо и всё в порядке. В лучшем случае расколется через пять минут.
— Ты рано, — констатирует факт без толики эмоций в севшем голосе.
— Пробок не было, да и рекламу решили снять без меня. У Макса и Артёма было несколько набросков, вот и решили их использовать, а дальше они сами, — альфа снимает обувь, вешает куртку на петельку вешалки, пока Арсений, ни сказав больше ни слова, удаляется на кухню. И без того нешуточное волнение Антона перерастает в откровенную тревогу, которая вырывается наружу обеспокоенным вопросом: — Арс, всё хорошо? Я вижу, что нет.
Омега замирает на месте. Вопрос от чуткого мужа был неизбежен, но на подготовку к нему было крайне мало времени. Что-то случилось и не случилось одновременно: оба варианта не утешают, хотя, по идее, должны. Пальцы нервно мнут пакет в руках, ещё чуть-чуть и точно порвут.
— Я был в больнице, — начинает тихо, — есть хорошая новость: я не беременный, — голос дрогнет. На лице натянутая улыбка, которая не скрывает заметную фальшь.
— Арс, — Антон подходит к нему вплотную, но не прижимается. В воздухе слабый запах любимой лаванды — подавленный. Он кладёт свои ладони на плечи омеги и гладит нежно, спокойно, показывая, что рядом. — Милый, я не буду давить, но я беспокоюсь. Что бы ни было, мы с этим справимся вместе, как семья, слышишь?
Прорвалась плотина, как Антон и предсказывал. Арсений вжался в грудь мужа, обняв до хруста костей, чтобы заглушить накатывающий плач. Истерикой это не назвать, скорее грусть и переполнение не самых светлых эмоций. Альфа обнимает и прижимает его к себе в ответ, в душе надеясь, что всё правда решаемо. Пускай трудными путями, через кровь и пот, но решаемо. Отрываться от запаха мускатного ореха омега не спешит, только сильнее вдыхая в лёгкие очередную порцию успокоительного, и хрипло говорит:
— Наверное, в душе я очень этого хотел и хочу, — голос тихий, еле различимый, но Антон всё слышит, — но мы уже говорили об этом, — добавляет с горечью.
Они действительно говорили, но это было несколько месяцев назад. Дела тогда были нестабильны, никто не знал, что их ждёт завтрашним днём, поэтому особых планов не строили. Закрытие шоу не стало сильным ударом, но и бесследно тоже не прошло. Пришлось подстраиваться под другой график, пересматривать расходы, а там ещё и с новой квартирой беда. Одним словом, запор на геморрое и анальное изнасилование нервов без смазки и пощады.
Вопрос детей они обсуждали больше шуточно и мечтательно, нежели серьёзно. Ясное дело, не будет у них белого домика на берегу моря, троих детей (куда столько — голосом Арсения) и двух собак, но тут решили остановиться на одной — это мечты, которые тогда превратились в грёзы из-за неподвластных им обстоятельств. Сейчас это звучит, как что-то возможное, но позабытое. Они решили не строить планы на несколько лет вперёд и плыть по течению на самодельном кораблике. Он очень маленький, но родной и уютный.
— Солнце, посмотри на меня, — просьбу Арсений выполняет и поднимает на альфу чуть взмокшие глаза. — Иди сюда, — он осторожно тянет его за запястья к дивану и усаживает рядом с собой. К расстроенному омеге подходить надо осторожно; вопрос вертится на кончике языка, но Антон страшится задавать его в открытую; как бы самому не впасть в панику, которая нарастает с каждой минутой.
— Ты бы хотел ребёнка? — не неожиданно, но внезапно спрашивает у альфы.
Антон сидит в ступоре: он хочет, но как это преподнести? Каждая секунда его раздумий стоит омеге одной нервной клетки из-за ожидания ответа и накручивания в голове неправдоподобных сценариев, будто из фильмов ужасов — в этом они похожи.
— Да, — твёрдо и уверенно отвечает на вопрос Арса, отчего тот чуть пугается, и Антон смягчает тон. — Любовь моя, ты ведь знаешь, что являешься моим миром и кроме тебя мне никто не нужен? — он оставляет поцелуй на тыльной стороне ладони омеги. — Будь у нас ребёнок, я бы точно также любил её или его, но это ведь не обязательный пункт.
Арсений вытирает слёзы, которые не в силах контролировать. Голос мерзкого врача всё ещё звучит в голове, а за ним обвинения и упрёки родителей. Не будь рядом Антона — такого понимающего, заботливого, любящего, — его крыша точно бы съехала, не попрощавшись с ним. Сил хватает на жалкий вдох, а после слабым голосом он молвит:
— Я был в больнице, врачи сказали, что вероятность забеременеть почти нулевая, — иронично ухмыляется, — сказали, надо было раньше думать.
— А не пойти ли им нахуй! — довольно громко и раздражённо вырывается у Антона, который не заметил, как процедил это вслух. От резкости Арсений чуть пугается, но это из-за усиленного запаха альфы, который зол на то, что его омегу посмели задеть. Гневаться на горе врачей можно бесконечно, но этим он займётся позже.
— Но они в чём-то правы, — понуро говорит Арсений, — каковы шансы забеременеть в сорок? А выносить здорового ребёнка и родить?
С каждым словом омега омрачается всё больше и больше. Зная свою омегу, Антон уверен, что он будет обвинять себя, ведь помнит, как альфа хотел ребёнка. Несколько месяцев назад они замяли эту тему, оставив пылиться на дальней полке. Тогда Антон говорил те же слова, что и сейчас. Важен ему только его муж и его желания. Отказ ни капли не убавит его любовь к нему, но тогда он получил одобрение, чему был безгранично счастлив.
Дети в жизненную парадигму Арсения не входили вплоть до встречи с Антоном. Он обманет, если скажет, что никогда не хотел семью и ему никто не нужен. Нужен, очень нужен — его муж. Человек, который видит в нём самое лучшее; рядом с которым он может быть самим собой и не скрывать эмоции, играя очередную роль; тот, кто пахнет любовью и безопасностью; его личный синоним слова «дом» — его альфа. Альфа, который хотел и хочет от него ребёнка, которого он не сможет ему подарить.
— Арс, — аккуратно начинает, — ты знаешь, я не силён в словах, но постараюсь объяснить всё, что сейчас чувствую: когда мы с тобой стали ближе, я мечтал создать с тобой семью, — внутри Арсения что-то готово снова сломаться, но Антон продолжает: — в моей идеальной картине были только мы вдвоём. Не было детей, дома у моря, даже собака не мелькала, но в ней был ты. Такой сонный после рабочего дня, лежишь на мне, не хочешь идти на работу, на голове снова взъерошенное птичье гнездо, а вокруг всё пахнет лавандой — эта была моя мечта, которая несколько лет назад стала явью, Арс. Я уже на пике счастья, с тобой.
Удержать слёзы становится труднее с каждой минутой, поэтому он утыкается в грудь Антона, пачкая одну из кофт, которая скорее всего стоит, как зарплата среднестатистического жителя Подмосковья. Но если минуту назад они были от острой печали, то сейчас — от безмерного счастья. Арсений уверен, что в прошлой жизни он спасал котят из горящего дома и переводил бабушек через дорогу, иначе как объяснить появление Антона в его жизни? Благословение вселенной, и никак иначе.
Альфа сильнее обнимает омегу за плечи и притягивает к себе, целуя в макушку. Все загоны Арсения убрать не получится, но он будет стараться. Какой бы сейчас путь они ни выбрали — пройдут они его вместе. Именно такую клятву они дали друг другу, стоя у алтаря.
— Антон, — тихо молвит, не отрывая голову от его груди, — а ты хочешь детей, сейчас?
— Если ты хочешь, то и я хочу, — Арсений всё же поднимает голову, чтобы немного озадачено посмотреть на своего альфу: трактовка у этого взгляда такова — «я сейчас могу неправильно понять, лучше разъясни», что Антон и спешит сделать: — Милый, мне хватает одного тебя для полного счастья, — и целует в чуть влажный от пота лоб. — Просто тут больший вес имеет твоё решение. Арс, омеги жертвуют своим здоровьем, пока вынашивают под сердцем новую жизнь, терпят физическую и моральную боль до и после рождения, тело меняется, в конце концов. Моё участие тут минимальное: да, я буду рядом и буду носить тебя на руках, чтобы ножки не болели, но как бы сильно я ни старался облегчить тебе беременность, без последствий она не пройдёт. Солнце моё, я буду любить нашего ребёнка всем сердцем, но тебя всегда буду чуть больше.
Пока общество пытается нормализовать адекватное поведение альф, дабы омеги не возносили любой их правильный чих до небес, Арсений не может не поражаться тому, насколько Антон хороший во всех смыслах этого слова. Подонков в жизни Арса было много: путь омеги к славе всегда сплошь усеян бессмысленными препятствиями, которые «заботливо» выставили альфы. К тридцати годам он перестал верить в любовь, в альф, в шанс построить семью и наслаждаться чем-то, кроме кино и театра. Но случился Антон — случилось чудо.
Это же чудо случилось с Антоном в лице Арсения. В глазах альфы он всегда был и остаётся божеством, которое удостоило своей любовью простого смертного. Не самого привлекательного — Арсений с этим категорически не согласен, ведь Антон в его глазах эталон идеального альфы; не самого умного — Арсений восхищается умом Антона и всегда говорит об этом; не самого сильного — для Арсения в толковом словаре рядом со словом «сила» стоит фотография Антона. Не удивительно, что он хочет от этого альфы детей. А кто нет, но удостоится этого только Арсений, если получится.
— Я хочу от тебя ребёнка, а может и детей, — чуть бодрее произносит, как кот ластясь к альфе. Печаль отпала, чему Антон несказанно рад. — А сколько детей ты хочешь?
— Столько, сколько ты родишь, — само собой любить он будет каждого, и Арсений это знает, но сейчас настал час «сто и один вопрос, чтобы скрасить вечер», поэтому такой ответ омегу не удовлетворил.
— А если я рожу десять? — от лёгкого шока зелёные глаза округляются.
— Милый, пощади свою жопу, — больно серьёзный, но наигранный тон альфы вызывает у Арсения смех, отчего он легонько тычет его локтем в бок. — Шучу я, буду всех десятерых любить, но дома больше вы вряд ли меня увидите.
— Уйдёшь за хлебом?
— Ужас какой, нет, нет и нет, — давится воздухом из-за вопроса Арса, а тот, чертовка, смеётся. — Я имел в виду работать много буду, чтобы ты и детки ни в чём не нуждались, поэтому дома буду редко.
Даже в шутливые моменты Антон не теряет своё обаяние. Сильные руки этого альфы никогда не отпустят в трудную минуту. Они прижмут к себе ещё сильнее и будут держать, окутывая запахом мускатного ореха, как стальным щитом, который укроет от всех невзгод. Рядом с ним Арсений впервые за долгое время не побоялся показать себя с самой уязвимой стороны, ведь точно знает, что Антон этим не воспользуется: омегу, который гордо принимает отказы в ролях на кастинге, а дома плачет и обвиняет себя; омегу, который боится тараканов — Антон тоже боится, но не показывает этого; омегу, который, несмотря на свою уверенность и хладнокровие, по сто часов взвешивает каждое своё решение, но всегда сомневается.
— Я люблю тебя, — три простых слова из любимых и родных уст звучат настоящим заклинанием, что нежит и радует душу, заставляя бабочек перекочевать на несколько этажей выше — в самое сердце.
— И я люблю тебя, — альфа вдыхает запах лаванды — снова спокойный и аппетитный, но резко вспоминает про врача и анализы: — А завтра мы вместе пойдём сдавать анализы и пройдём через все нужные процедуры, и ты пальчиком укажешь, какое мудло там тебя обидело.
***
С мудлом разобраться ему не дали, но от души отчитать его за все совершённые и несовершенные грехи все же получилось. Арсений чувствовал себя как за каменной стеной, которая пять минут назад перекрестилась при виде огромного шприца с иглой ещё больших размеров. Антон очарователен в своём умении утешать и смешить одновременно, а самое главное — балансировать между этим, не перегибая палку. И сейчас Антон пытается утешить свою омегу, которая сжимает в руках злосчастные результаты анализа и тихо поджимает губы.
Слёз больше нет, а может он оставляет их для дома, ведь разреветься в больнице перед всеми не то, что хочется позже отрефлексировать. Глаза по третьему кругу пробегают по бумажке с кучей ненужных слов, где значение имеет только одно предложение — «вероятность успешного оплодотворения — меньше пяти процентов». Ничтожное число, хотя и чуда он не ожидал. Зато у Антона всё хорошо — здоров, как бык.
Всю вчерашнюю ночь они провели за разговорами о их будущей жизни с малышом, о том, как она изменится, как у них появится хронический недосып, а по всей квартире будут разбросаны игрушки. Антон верит в лучшее, Арсений хочет верить, просто это только на словах кажется выполнимым, что затрудняет верить в лучшее. Настроение испорчено у обоих, но по разным причинам. Омега смирился, что шансы малы, но душу греет, что не ноль, как говорили в прошлой клинике, альфа же теперь на все процедуры своего мужа будет ходить вместе с ним, ведь без него рядом горе врачи — язык не поворачивается их так назвать — многое себе позволяют в высказываниях.
Вслух Арсений скажет это позже, но ему невероятно льстит то, как его муж защищает его перед всеми: будь то подозрительный врач омеголог, который альфа (для Антона первичный и вторичный пол имеет значение, да и для омеги тоже), то недовольный своей жизнью и, видать, работой, акушер, который чуть не довёл его омегу до слёз словами, что Антону надо просто найти себе кого-то своего возраста или младше и не мучаться. От греха альфу удерживал только Арсений, который моментами даже был не против отсидеть за что-то вместе с мужем.
Напряжённым сидит только Антон и бурчит ругательства себе под нос, как мама, которая злится на нашкодившего сыночка, что новые джинсы порвал. Пока все успели по сто раз пожалеть за сказанное и перекреститься раза в два больше, Арсений тихо умилялся мужу, который в его глазах был злым пищащим котёнком, нежели грозным тигром, который надолго запомнится персоналу клиники. Горький запах ореха оккупировал весь воздух в салоне машины: омега обожает аромат альфы, но даже ему пришлось опустить стекло у бокового окна, чтобы вдохнуть чистый — относительно — кислород.
Маленький жест не остаётся незамеченным, посему Антон принимает попытки умерить свой пыл. Арсений не выглядит сильно расстроенным, в отличие от него, но резкий запах лаванды говорит всё без слов. Альфа чуть приоткрывает окно со своей стороны и вырубает радио, которое начало крутить поднадоевшую песню с енотом (каким бы енот милым ни был, песня заебала).
— Я сильно вспылил? — спрашивает у Арсения тихо, но слышно.
— Ну, мне понравилось, — довольно отвечает омега, чуть прикусив губу, но без намёка на продолжение, — я бы и сам их послал, но был сильно расстроен.
Арсений снова стихает и отворачивается к окну. Стремительно сменяющиеся пейзажи за стеклом не отгоняют навязчивые мысли и без остановки повторяющиеся слова, которые колом бьют по голове и в самое сердце. Ожидаемой апатии или вовсе истерики не было, если не считать маленькую сцену в клинике, но там больше роль сыграли слова, которые Арсений и Антон слышали не в первый раз, а вкупе с их новой проблемой, сыграли они в более печальном ключе.
Нехотя, но импульсивно, омега вновь достаёт скомканный лист с результатами анализа и читает каждую строчку болезненного заключения врачей. Одно не может не радовать — у него не бесплодие, а Антон так и вовсе всю деревню осеменить может, но противная цифра пять нагнетает. На втором листке, что под первым, записан список лекарств и разных витаминов, которые помогут вывести из организма эффект от противозачаточных и подавителей. Если бы всё решалось одним постоянным сексом, но жизнь, как новомодные песни: одни никто не заметит, вторые залетят сразу.
— Антон, — ломает тишину с мелкой дрожью в голосе, — а что, если у нас ничего не получится? Что, если я так и не смогу забеременеть? Или выносить ребёнка и родить?
В словах не слышатся нотки ужаса, скорее страха и не безосновательных опасений. Альфа чувствует, как Арсений хочет этого ребёнка, их ребёнка, но приходится мириться с тем, что это всё может так и остаться на уровне недосегаемых грёз. Мысли пытаются собраться в одну кучу и выдать то, что сейчас омега хочет слышать, то, что его утешит. Пальцы сжимают руль, но не от злости, а от волнения и переживаний, и Антон робко спрашивает:
— Арс, а ты не против взять малютку из детдома?
Вопрос прозвучал слишком громко, что аж убил все звуки вокруг. Сам по себе он вполне безобидный и очень даже важный и ответственный для некоторых пар, но тут важна правильная интерпретация. Вдруг омега подумает, что альфа не хочет детей от него? Антон не верит, что Арсений так подумает, но эмоции и чуть подавленное состояние всё могут сделать с его прекрасным ангелом. Не прошло и секунды, как Антон думает, что этим вопросом мог забить гвоздь в крышку гроба шансу иметь собственного ребёнка, отчего внутри он уже отругал себя раз сто точно, а то и больше, и спешит пояснить:
— Милый, я не имею в виду, что наших не хочу — хочу, очень, просто предложил, как вариант и…
— Всё хорошо, волнушка — с улыбкой перебивает мужа, — обвинять тебя в чём-то я не собираюсь, — Арсений словно прочитал его мысли, хотя за четыре года брака пора бы привыкнуть к их миндальной связи. — Ты хочешь сейчас?
— Нет, ну, мы будем пробовать, но мне в голову, как вариант взбрело, — неловкие разъяснения Антона сопровождаются мягкой улыбкой Арса и голубыми глазами, которые оглядывают своё чудо, не отрываясь от его речи. — А ты как думаешь?
Вопрос немного сбивает его с толку. О своём ребёнке он никогда не думал до недавних пор, а про приёмного и вовсе не задумывался. При упоминании детдома перед глазами стоят в ряд в смешных костюмах на сцене детки из дома «Время жить». Хорошие такие, милые, порой озорные и проблемные, но от этого не менее любимые и самые лучшие. Сердце каждый раз ликуют, когда малыши находят себе новый дом в лице прекрасных людей, которые готовы взять на себя такую ответственность, а взамен получить безграничную любовь. Тема детей и семьи всегда казалась чем-то далёким и чужим: о модели своей первой семьи он даже вспоминать не хочет. Строгий отец, который по ощущениям больше надзиратель, мать, которая несчастна, но терпит холод — всю жизнь он боялся повторить этот сценарий, который носит название «надо» и «а что другие скажут».
Но у него не так. В их маленькой семье никто никого не унижает, не игнорирует, не обесценивает. Арсений не боится делиться своими переживаниями, ведь знает, что его выслушают и помогут. Антону не надо показывать себя каменной глыбой, только потому что он альфа. Они всегда будут друг для друга теми самыми зрителями и фанатами: Антон будет одеваться в чёрт пойми что, лишь бы ходить на каждый спектакль, в котором играет его омега, и дарить лучшие букеты; Арсений всегда будет для альфы «плюс один и единственный просмотр», будь то новый выпуск его шоу или с его участием. Ссоры их семью не обходят стороной, но жажда друг друга настолько велика, по сравнению с мелкой обидой, что менее чем через час они лежат, обнявшись и обсуждая решение проблем, которые на них навалились.
Мысли свернули чуть в другой угол, и Арсений пересмотрел саму формулировку вопроса. Он хочет своих детей, детей от Антона или чтобы у них был ребёнок? Антон в роли отца обязателен, а вот ребёнок… Это же совсем неважно, правда. Он или она в любом случае будет их ребёнком, их чудом и самой родной крошкой. Омега уверен, что Антон будет рядом, а с ним сделать шаг в неизвестное будущее он готов безо всякого страха.
— Думаю, это прекрасная идея, — и снова смотрит на лист с рецептами лекарств, — но я хочу попробовать, если ты не против.
— Спрашиваешь, милый, мы будем стараться изо всех сил, — фыркает в ответ и на светофоре целует в щёку.
— Шаст, ты же понимаешь, что я не про безудержный секс двадцать четыре на семь, а про приём лекарств, витаминов, сдачу анализов? — фыркает в ответ, как ёж.
— Безусловно понимаю, — выдерживает паузу и хитро добавляет: — но первое мы пробовать тоже будем, — Арсений не сдерживает тихий смех и называет Антона «дуриком».
Пока есть законное время альфа отпускает руль и полноценно целует омегу в губы, щёки, лоб и везде, куда дотянутся губы. Счёт шёл на секунды, а потому действовать надо было быстро. Само собой, как только они оторвались от ласк, Арсений начал ругать Антона, мол, пропустили бы зелёный свет, а там гляди ещё грузовик с брёвнами их подрежет. Тревога отступает, рядом с ним хорошо, тепло, уютно и так будет всегда.
***
«Сука, мне надо было в шестнадцать, блять, залететь, нахуй» — на сегодняшний день это самое странное, что Антон слышал по возвращении домой. В общих деталях он прикидывает, что именно случилось, но убедиться всё же не помешает. Он громко зовёт его с коридора, как обычно, чтобы не пугался внезапно вернувшемуся пораньше мужу. В гостиной омегу он не встретил — тот был в ванной.
В мусорку из рук летит очередной отрицательный тест. От силы броска ведёрко чуть двигается и ударяется об стену. Этот звук привлекает Антона, давая знать, куда делся его омега. Запах лаванды снова терпкий, но это от раздражения, а не печали: разница едва различима, но не Антону. Для его альфы каждая его эмоция слышится и ощущается по разному — спутать невозможно. Арсений сверлит злобным взглядом мусорку, стоя в домашних тапочках и коротком халате до середины бёдер. Держите себя в руках, Антон Андреевич.
— Арс, — услышав своё имя, Арсений поворачивается и зло смотрит на своего мужа, но меняется через секунду. Он знает, что Антон собирается сказать, потому обнимает его до того, как тот успевает открыть рот и возразить что либо.
— Прости, — альфа оставляет поцелуй на его макушке, просит, чтобы тот не извинялся ни за что — он знает и не винит.
— Милый, я не виню, посмотри на меня, — Антон аккуратно поддевает подбородок Арса, дабы тот поднял на него глаза. В них нет грусти, но есть капелька стыда.
— Знаю-знаю я, просто… Просто мы договорились, что первый тест сделаем через полгода после терапии, но мне показалась задержка, и я подумал, — из-за скорости речи Антон почти ничего не различает, ещё и звуки глушатся ему в грудь, но суть он уловил.
Обвинять свою омегу в нарушении такого пустяка он не может и не будет — пусть хоть каждый день нарушает. Арсению сейчас сложнее всего, и, при всём желании и усилии, Антон никогда не сможет ощутить хоть один процент того, что сейчас переживает его омега. Бесконечные безвкусные или отвратительные таблетки, отрицательные тесты, срывы, которые случались после них, ненависть к течкам, а после и к себе. Никто не говорил, что будет легко, но никто к такой сложности тоже был не готов.
Альфе остаётся быть рядом и оказывать любовь и поддержку в сто раз больше, чем обычно. Антон не позволял Арсу подавлять свои эмоции: слёзы, крики, обвинения, истерики — разрешалось всё. Отдельным испытанием на прочность были не бестактные вопросы про детей — к ним они давно привыкли и придумали уйму шуток, чтобы вгонять в краску, — а знакомые семейные пары, которые сообщали о скором пополнении в их семье. В те моменты Арсений переходил в режим актёра: он рад за них всей душой, но не без разъедающей зависти. Первый месяц был адом для обоих, пока анализы не начали показывать хорошие результаты.
Последствия подавителей вперемешку с противозачаточными медленно покидают организм, но процент вероятности не меняется, что не может не огорчать. Антон же борется со своей тягой к курению, говоря, что так малыш будет здоровым, с чем Арсений согласен на все сто. Вовлечённость своего альфы треплет душу, заставляя внутри всё цвести и жить. В этом нелёгком пути он не один, и понимание этого — лучшее чувство на свете.
Время не вылечило, но остудило пыл точно. После достижения внутреннего спокойствия и равновесия, хотя Антон бы тут поспорил, злобы на весь мир больше нет. К еженедельным результатам из клиники он стал относиться проще: показатели везде были плюс-минус одинаковые. Стабильность тоже хорошо, особенно, когда яичники в полном порядке, лишь не очень активны из-за прежних таблеток. С первых анализов прошло три месяца, за которые всё улучшилось. Для полной очистки им придётся пройти через курс лечения ещё полгода, но они согласны и готовы.
Первые два месяца одна полоска на тестах огорчала, порой доводила до слёз и убивала настроение на весь день. Арсений чувствовал себя не сорокалетним лбом, а капризным ребёнком, которому не дали конфетку, из-за чего он решил устроить истерику, ложась на пол и крича, что есть мочи. Всё время омега восхищался прочностью нервов своего альфы, который стойко всё терпел и целовал его, пытаясь тем самым унять боль и забрать её всю себе. Это же он делает сейчас, проходя губами по лбу, щекам и губам Арса, отчего так спокойно на душе.
— Задержки нет? — омега отрицательно мотает головой и получает ещё один поцелуй в губы, — А это значит? — удлиняет интонацию, чтобы Арсений закончил за него предложение, но, видать, не сегодня. — В течку больше шансов забеременеть, так врач сказал.
— Точно, — с бодростью в голосе приходит осознание, — я совсем забыл про это, чёрт, мне же надо отгул взять и предупредить, чёрт.
Арсений в спешке покидает ванную, оставив Антона одного. Из спальни слышатся звуки копошения и возни, но намного меньше, чем до отказа от контрацепции. До его течки и гона альфы они должны были строго готовиться по списку: презервативы, таблетки, смазка на всякий случай, порой игрушки, постельное белье, которое не жалко испачкать, и так ещё десять пунктов. Сейчас они свободны в своих действиях, чем пользуются с удовольствием все последние месяцы.
Пока омега в процессе улаживания своих дел, Антон решает — раз он в ванной — умыться. Лишь на половине процесса он вспоминает, что забыл принести с собой полотенце и снова придётся выкрикивать Арсения, чтобы не бегать голожопым по дому. Хождение голышом, в особенности без трусов, — прерогатива Арсения в их семье, которую Антон всегда одобряет своеобразно. Прохладная вода смывает с тела напряжение после съёмок и расслабляет шею, на которой он, по ощущениям, тащит всю площадку.
Решено было рискнуть и выйти голым, ведь напрягать голосовые связки было лень. Впервой, что ли, друг друга нагими видят? Не смешите, они даже до первой брачной ночи не дотерпели и до постели в целом — бедный личный водитель. Ради приличия, пусть и в крупицах, но оно у них есть, Антон прикрывает одной рукой причинное место и шагает в сторону спальни за полотенцем. За мокрый след из капель воды на ковролине Арсений отругает его потом.
Свет в спальне был выключен, отчего ему пришлось методом битвы экстрасенсов искать включатель, тыкая рукой в стену в надежде попасть в цель с первого раза. Детского страха монстра из-под кровати, который вылезает только в темноте и на обезвреживание которого есть пять секунд, пока он не отгрызёт руку, он не верит, но мало ли. Меньше, чем за две с лишним секунды, ему удаётся достигнуть цели и озарить комнату светом, после чего он давится воздухом, а затем — своей слюной.
На кровати, усевшись и поставив ногу на ногу, его ждал его омега в сексуальном белье — вот, что скрывал короткий халатик. Арсений кокетливо улыбается, подзывая к себе альфу, который больше не скрывает, что готов. В голову бьёт приторный запах, заполняя лёгкие и двигаясь по сосудам прямо в сердце. Переменчивое настроение Арса всегда выкидывает что-то эдакое, после чего от воспоминаний хуй будет стоять со среды.
На длинных и стройных ножках красуются белые чулки с кружевной выкройкой, которых точно не было на них десять минут назад. Грудь прикрывает кружевной лифчик, — полупрозрачный с вышивкой мелких розочек — но не прикрывает соски, которые можно разглядеть сквозь тонкую ткань. На талии красуется пояс, к которому прикреплены лямки, на которых держатся чулки. Трусы, что больше напоминают верёвки, не стараются прикрывать все достоинства омеги, наоборот, подчёркивают каждую его деталь, и надеты поверх лямок пояса. Хитрый, или дальновидный, омега знает, что Антон избавится от всего, но чулки трогать не посмеет.
— Так и будешь там стоять, или…
— Или! — говорит, не раздумывая ни секунды, и набрасывается на омегу, который от рук на своём теле хохочет.
Трогать свою омегу Антон любит всегда и везде, но сейчас руки блуждают по изящному телу с одной целью. Арсений чуть зажимается, раскусив хитрый план Антона, и поднимается к спинке кровати, отталкивая альфу ногой. В лёгкие бьёт возбуждённый мускатный орех, перед которым омега не может устоять, а так хотелось сделать всё по красоте.
Антон перехватывает ножку, что покоится на его груди, мешая добраться до омеги: препятствие сломить не составляет труда, но делать всё он будет так, как ему прикажет его любимый. Ладонь сковывает тонкую лодыжку и поднимает стопу вверх, — к лицу альфы — чтобы тот оставил на ней поцелуй. Арсу щекотно, но из мёртвой хватки убрать он её не может, посему терпит фут-фетиш Антона. Тот боготворить ноги своего мужа только рад: омегу до сих пор вгоняет в краску воспоминание, как альфа в их офисе, сидя под столом, просил Арса наступить на него ножкой, которая была в сетчатых колготках — какой срам, просто ужас, но они это повторили.
Облизав, укусив и расцеловав всю пятку, Антон подползает ближе к Арсу, но раздвинуть ноги тот всё ещё отказывается. Хочет игру — будет ему игра. Губы альфы льнут к согнутым коленям, поцелуями он поднимается выше к бёдрам и кромке чулка. Язык сменяет пухлые губы, пройдясь мокрой дорожкой к паху. Барьер ослабевает, когда нежная кожа чувствует след от зубов. Антон как-то бросил во время одного из разов, что хочет с ног до головы покрыть его своим запахом и метками, чтобы все знали, чей он омега. Сказано это было в пылу страсти, но Арсений это запомнил и совсем не против, очень даже за.
— Больно вы игривый сегодня, Арсений Шастун, — Антон смакует и не скрывает, как ему нравится слышать свою фамилию в имени своего супруга.
Экспериментировать с сочетанием имени и фамилии они начали ещё задолго до брака и официальной смены. Антон как-то чуть не раскрыл их, хотя всё же раскрыл для слепых, на одном из концертов, вызвав бурную реакцию у зала и дальнейшие споры в интернете на правдивость этой сцены. Парочка людей точно проверились на наличие у себя галлюцинаций. Арсений тогда показал себя не при делах, но внутри ликовал и чуть не кончил от бесконечного чувства принадлежности этому прекрасному альфе.
От нежного напора Антона, который в ответку начал мучить Арса медленными поцелуями в бедра и пах, ноги сдались, позволяя насладиться омегой полностью. Аромат лаванды густеет и заполняет всю комнату, а Антон это жадно вдыхает, будто есть те, кто отберут его у него — пусть только посмеют, он всех порешает.
— Мой омега, — от возбуждения в голосе слышится глухой рык, а на губах виднеется потёкшая слюна.
Глаза Антона темнеют, зрачки заполняют всю зелёную радужку глаз. Руки раздвигают ноги, что помогает удобно устроить между ними голову альфы. Тот лижет аккуратный, чуть меньше среднего размера, член омеги через промокшую от смазки ткань трусов. Орган полностью стоит и течёт, отчего Антон ловит эмоциональный оргазм, а желание взять своего мужа возрастает в геометрической прогрессии.
Чтобы увидеть всё непотребство, которое вытворяет его муж между его ног, Арсению пришлось привстать на локтях, о чем он тут же пожалел. Альфа хищно смотрит на него всего, словно думает, какую часть тела откусить первой. Не прекращая целовать ему пах, Антон поднимает глаза на омегу и смотрит ему в душу, будто спрашивая разрешения, которое он давно имеет, но помучить — это святое. Оставив ещё один укус на бедре, он цепляет зубами кромку трусов и спускает ткань с эрогированного органа, который тут же выскакивает на свободу из тугого плена. Длинный и влажный язык чутка лижет головку: собирает кончиком смазку и пробует — вкусно.
— Я только начал, а ты уже промок до нитки, — Арсений шипит сквозь зубы — можно подумать, ткани на нём прям много, чтобы было чему промокать.
Долго задерживаться на набухшей головке он не стал, как бы сильно ни хотелось. Короткими поцелуями он ведёт по лобку с мелкими чёрными волосками, которые щекочут нос. Живот под губами вздымается при каждом касании, а сверху слышатся протяжные стоны. У Антона от возбуждения ноет в паху, почти больно, но он умело игнорирует страдающий от нехватки внимания член, чтобы направить всю концентрацию на свою омегу. Последний долгий поцелуй получает ямка пупка: любимая часть Антона, которую он не оставляет без ласк.
От горького аромата альфы лужа под омегой увеличивается в размерах в несколько раз, отчего он думает начать собирать свою смазку в пустые тюбики от искусственных — зачем добру пропадать? Пока губы и вся верхняя часть Антона поднимается к груди Арса, руки блуждают где-то внизу, касаясь кончиками пальцев мягких половинок. Наткнуться на скользкое колечко мышц не удаётся, ведь на пути встречается что-то до боли знакомое и твёрдое.
— Я так и знал, — пальцы нащупывают стоппер пробки, который альфа даже может определить (их у них не так много). — Какой же ты, — Арсений одним стоном при повороте кончика внутри спрашивает: «какой» и получает ответ: — Мой!
Не церемонясь, Антон вынимает пробку из ануса омеги, вызвав у того целый приступ стонов. Из входа струями сочится смазка, пачкая всё вокруг ещё больше. И без того сильная лаванда сгущается и насыщается ещё больше, отчего Антон на грани лишения рассудка. В голове приказным эхом бьётся о череп — «валить и трахать», «пометить», «присвоить», но те меркнут на фоне сердца, которое громче всех кричит — «любить».
Бельё окончательно покидает тело омеги с характерным звуком рвущейся ткани. Потом ещё спрашивают, почему Арсений без трусов везде ходит — альфа их тупо уничтожает. Антон хватается за округлые бёдра, на которых медленно темнеют укусы, оставленные минутой ранее, и притягивает их к себе, усадив на свои. Проникнуть в тёплое нутро альфа не спешит, что стоит ему не малых усилий, вместо этого, он наклоняется ближе к губам своего мужа и утягивает его в долгий мокрый поцелуй.
Пальцы правой руки гладят твёрдый сосок сквозь ткань, чуть сжимая. Арсений стонет в поцелуй, который из мягкого перешёл в мокрый, где языка и зубов больше, чем самих губ. Животом омега чувствует возбуждение своего альфы, что оставляет влажный след своей смазки на его коже. Для Антона это своеобразный способ поставить ещё одну метку. Арсений всегда с ног до головы пахнет своим мужем, будто те действительно являются одним организмом, но его альфе, видать, этого недостаточно.
Кислорода в лёгких критически не хватает, отчего Арсений пытается оттолкнуть альфу рукой, что у него получается. Поцелуй разорван, но Антон успевает впиться в нижнюю губу и оттянуть её на себя, но без крови. В интернете, по классике жанра, будут рассматривать его рот на наличие новых ссадин и покраснений: одни скажут болеет, а правые, что это дело рук его ревнивого и голодного мужа. Губы альфы не собираются останавливаться, посему спускаются по подбородку к шее и своей метке, что чуть выцвела за месяц съёмок порознь. Антон не давит, лижет, целует, пока Арсений рукой сильнее прижимает его голову к своей коже, прося о возобновлении метки.
Для каждого она имеет особое, порой разное, а порой одинаковое, значение. До Антона Арсений клялся, что это дьявольское клеймо принадлежности не будет портить его тело, будто штрих код на товаре. А после Антона и двух лет брака, чувства взяли верх и захотели себе не клеймо, а символ своего альфы на самом видном месте, чтобы все знали, чей он, и не вешались на его мужа. Арсений не рассматривает каждую омегу или другой пол, как своего соперника в борьбе, которой не существует, но ревность часто берёт верх, впрыскивая в кровь дозу сучности, отчего он может плеваться ядом — не смертельным, но довольно опасным.
Антон считал метки пережитком прошлого, который удобен только альфам, которые, кроме присвоения себе бедного омеги, ничего в этой жизни не добились. Бывают, конечно, случаи, когда пара сама этого хочет, и это их право, но встречал таких он довольно редко, отчего и сложилось такое впечатление. Будучи подростком, который жил фильмами о чистой любви, он пообещал себе, что будет любить свою омегу и не поставит ему метку, ведь та не показатель их связи. Ну, с первым пунктом он справился, а вот о втором забыл, потому теперь он каждую неделю обновляет свою метку на шее своего мужа, который только рад. Знал бы он мелкий, каким ревнивцем вырастет.
— Пометил бы тебя всего, — шепчет в шею, вызывая у омеги табун мурашек по телу, — чтобы все знали, знали, чей ты омега.
Адекватный ревнивый муж в жизни равно горячий муж в постели. Черта характера людей, которая должна отталкивать и вызывать противоречивые чувства, привлекает Арсения в его супруге. Пока одни от ревности вытворяют то, за что потом стыдно или страшно, Антон всеми милыми и сексуальными способами «доказывает» — в этом нет необходимости, ведь для мужа он и так лучший — свою любовь и первенство среди всех альф, которых Арсений не замечает на фоне своего, но не подыграть он не может.
На прошлой неделе, когда им удалось урвать себе немного времени в подсобке павильона, Антон ляпнул, что не позволит Арсу, будучи беременным, ходить в оверсайзе, чтобы все видели его положение. Сказано это было явно в бреду перед гоном, но засело в омеге глубоко, вызвав вторую волну возбуждения от одной только картины и слов альфы. Тот без стыда и совести говорил, как сделает его беременным, а может и не один раз, отчего омега тогда кончил на месте, разблокировав в себе новый фетиш.
Зубы кусают мочку уха, заставляя Арсения крепче впиться ногтями в спину альфы. Завтра на ней будет куча красных полос, которые он гордо носит, как метку своего мужа. Стоны переходят в откровенный и нестерпимый скулёж; тело жаждет прикосновений, а нутро всего альфу, но Антон всё медлит и медлит.
— Антон, пожалуйста, — умоляет, не в силах больше терпеть.
— Пожалуйста, что? — дразнит и издевается над собственным мужем, пока тот страдает от нехватки прикосновений, хотя Антон чуть ли не лежит на нём всем телом.
Альфа довольно ухмыляется, смотря на плоды своих трудов: омега под ним, весь мокрый от пота, его слюны, смазки, сжимается и ластится в попытках урвать больше ощущений, которыми он несправедливо обделён. Наслаждаться мучениями своего супруга Антон не намерен, посему одним резким, но осторожным движением переворачивает его на живот. Арсений почти сразу выпячивает свою задницу, зная все слабости Антона, и попадает в цель.
На мягкую половину приходится звонкий шлепок, от которого смазка каплями отскакивает в разные стороны. Арсению остаётся только стонать и кричать, из раза в раз утопая в океане удовлетворения, который Антон кидает к его ногам. Для удобства и комфорта своего омеги Антон кладёт подушку ему под живот, приподнимая задницу выше и вдавливая его грудь в простыни. Застёжка лифчика от такого чуть тянется и привлекает внимание Антона, который считает данную прекрасную деталь лишней в их ситуации, потому расстёгивает одной рукой, как настоящий опытный жигало, верный одному единственному «клиенту».
— Смотри, — хрипит, собирая пальцами смазку, что стекает по яйцам и члену омеги, вызывая у того дрожь по всему телу, — какой ты у нас мокренький.
Юркий язык проходится по входу, вылизывая стекающую смазку. От вкуса Антон чуть причмокивает, наслаждаясь, и толкает язык глубже. Недельная щетина больно трётся о нежную кожу, норовя вызвать раздражение и покраснение. Позже он всё помажет мазью, чтобы не чесалось, и будет виновато просить прощения, что забил на бритьё перед сексом, но подметит, что этот раз был неожиданностью и частично виноват сам омега. Арсений же в свою очередь будет относиться к этому, как к очередному напоминанию об их страсти и любви, пусть и не сможет денёк нормально сидеть. Хотя здесь есть и другая причина.
Смазка смешивается со слюной, бесконечно громко хлюпая внутри. Омеге стыдно за эти звуки, но одновременно с этим он не желает им конца. Альфа сейчас на седьмом небе от удовольствия: ощущать вкус омеги для него равносильно необходимости дышать и питаться. Арсений может кончить от одного длинного языка Антона, что они неоднократно проверяли, но сегодня хочется не так, не без члена.
— Хватит! — надрывно выкрикивает омега севшим из-за стонов голосом. — Прошу, просто трахни меня уже.
Своего мужа Антон слушается, ведь сам на пределе и держится на честном слове скаута, коим он никогда не был. От опухших губ к покрасневшим ягодицам тянется нить слюны, которую Антон слизывает, демонстративно причмокивая, будто не язык в жопу пихал, а тарелку борща со сметаной навернул.
— Так сильно хочешь мой член в себе? — гортанно шепчет ему альфа у самого уха.
Арсений скулит, когда фаланга среднего пальца медленно проникает внутрь. Мышцы не оказывают сопротивления, а смазка ещё больше упрощает задачу. Одного пальца омеге ничтожно мало, из-за чего он сам подаётся назад, дабы углубить проникновение. Антон по-прежнему не спешит, ждёт ответа от омеги на свой вопрос, хочет видеть, как тот краснеет и запинается на каждом слове. Без этого кончит он только после двух часов, а его спина не в том возрасте, чтобы терпеть это всё, потому Арсений сдаётся.
— Хочу. Очень хочу, — скулит в мокрые от пота складки простыни под руками. Пальцы альфы проникают глубже, и омега продолжает: — Хочу твой член внутри, хочу, чтобы ты кончил в меня и заполнил до краёв.
Мысли путаются в один клубок, которым нещадно играет кот под именем Антон. К первому пальцу присоединяется второй, позволяя омеге ощутить больше, но до члена альфы пока далеко. Благодаря обилию смазки мышцы поддаются, как миленькие, и позволяют добавить третий, что чувствуется острее, чем два. Арсений громко стонет фальцетом, сам насаживается, подаваясь назад, выгибается изящной кошкой, не оставляя Антону и шанса устоять перед своей грацией, а сладкий запах лаванды забивает гвоздь в крышку гроба.
Альфа с сочным хлюпом вынимает пальцы из растянутого ануса омеги. Арсений этого не видит, но по звукам из-за спины готов поклясться, что Антон засунул их себе в рот. Вход сжимается и разжимается, требуя заполнить возникшую пустоту, а Антон не вправе отказывать ни своему мужу, ни себе. Оставшиеся мазки смазки на руке он растирает по колом стоящему члену и проводит головкой по мышцам, на кончике чувствуя их сокращение и новую порцию жидкостей. Арсений ноет, скулит в подушку и жалобно просит — за полчаса из любящего и заботливого мужа Антон превратился в изверга с садистскими наклонностями.
— Готов, любовь моя? — спрашивает, чуть толкаясь, на что получает бессвязную речь и лёгкий пинок ножкой в плечо. Действия он расценил, как согласие, и вошёл внутрь одним резким движением до половины члена.
Арсений поневоле сжимается, пленя внутри Антона, который от боли издаёт рык, но терпит. Альфа даёт ему время привыкнуть, но голодному до ласк омеге это не нужно. Он сам пытается насадиться полностью, чем слегка шокирует своего мужа, хоть и к такому им не привыкать. Боль медленно отходит, уступая своё место безудержному желанию. Антон обнимает Арса со спины, прижимая его к своей груди, тем самым углубляя проникновение.
Омега откидывает голову на плечо альфы и стонет, что есть мочи, когда головка задевает заветную точку внутри. Удовольствие пробегается по телу короткими разрядами тока, а от неожиданности момента Арсений не успевает среагировать и сдержать себя. Плоды стараний Антона оказываются белёсыми каплями на подушке и простынях, пока мышцы туго сжимаются вокруг члена альфы. Арсений кончил, но на этом от него не отстанут. Довольный, Антон берёт ладонь омеги и кладёт её ему на живот, прикрыв сверху своей, чуть давит.
— Скоро твой живот вырастет, чувствуешь? — чтоб чёрт побрал Антона с такими словами, от которых ноги разъезжаются сами по себе. — Я не прекращу, пока у нас не появится ребёнок. Буду снова и снова заполнять тебя до краёв и затыкать пробкой, чтоб ни одна капля не вытекла из твоей дырки.
Антон делает первый толчок, входя целиком в нутро омеги. От оргазма в ушах до сих пор звенит, но недостаточно, чтобы не слышать всех пошлостей, что говорит Антон ему прямо в ухо. Хуже делает только богатое воображение, которое рисует все описанные сцены.
— Все будут знать, от кого ты носишь ребёнка, будут знать, кому ты доверил свою душу и тело, — толчки становятся сильнее до звонких шлепков, которые дойдут и до соседей. — Твоё тело сильно изменится.
Этого пункта Арсений боится чуть больше самой беременности. Все детали были давно обговорены чуть ли не по десять раз, и омега готов идти на такие жертвы, но от толики страха он до сих не избавился. Этим усердно занимается Антон, который всегда хвалит и боготворит своего мужа, прибавляя ему уверенности каждый день.
— Когда твой живот вырастет, на тебя перестанет налезать твоя одежда. Я сейчас не про домашнюю, нет, я про ту, в которой ты одним своим видом соблазняешь всех вокруг, — подключились крупицы ревности. — Я бы не позволил тебе покупать новую, только редко, ты бы ходил в моих вещах, которые не скрывали бы животик, но только его. Твои бёдра, которые округлятся, твою грудь, что чуть взбухнет, и пышные бока, я не дам никому увидеть, — толчки переходят в бешеные, но обоим только в радость. — Они только для меня. Только мне можно их целовать, кусать, лизать и трогать, и никому больше.
— Да! — словно в бреду кричит Арсений. — Только для тебя. Я хочу…
— Что ты хочешь? — голос сорван, хрипит, отчего слова издаются с рыком.
— Твой узел, хочу его внутри, пожалуйста, — омега натурально пищит, жадно вдыхая воздух, будто его душили, но в этот раз обошлись без этого.
Разгорячённый, он меняет позу, повернув омегу лицом к себе. Длинные ноги оказываются закинуты на сильные и напряжённые плечи, что позволяет проникать ещё глубже, будто Арсений бездонный внутри. Антон на пределе, омега сейчас рискует получить бонусом к второму оргазму повышенное давление, а матрас с эффектом памяти нужно будет записать к психологу. На особо сильном толчке альфа кусает метку на шее, возобновляя её, и изливается глубоко в омегу под его болезненные от удовольствия стоны и крики. Узел на основании начинает увеличиваться, отчего Антон быстро заталкивает его в мягкое и растраханное нутро Арсения. Тот скулит, двигает ногами и пытается уйти от желанных ощущений.
— Тише, любовь моя, — Антон оставляет на шее кровавый поцелуй, после ещё один и так, пока не добирается до губ, с которых на одной ноте исходит мучительный скулёж, изредка перебиваемый стонами. — Всё закончилось.
Без резких движений, альфа осторожно берёт омегу в свои руки и укладывает на себя, а сам ложится спиной на кровать. Узел внутри только взбух и спадёт минимум через десять минут, а двигаться они не будут больше часа — ну к чёрту, сил нет. Укус на шее пульсирует, тело ломит, причём у обоих, а Арсений не уверен, кончил он во второй раз или описался, но главное, что все счастливы. Антон оставляет мелкие поцелуи на лице своего омеги, который вдруг чутка вздрагивает и приподнимает голову, подозрительно зло смотря на своего альфу.
— Антон, скажи честно, ты вылез голый из душа и теперь весь коридор мокрый? — Арсений сверлит Антона хмурым взглядом в ожидании ответа.
— Ну, по сравнению с тобой, он сухой, — смех сдержать не выходит даже под угрозами Арсения, который заставит вылизать дочиста весь пол. Антон успокаивает свою взбешенную буку поцелуем в кончик носа и обещанием, что вылижет что угодно, но только после своей омеги.
***
Прошло больше полугода прежде, чем они решили забросить терапию, от которой толку ноль, как и от репродуктивной системы Арсения. Сердце и душа больше не выдержат грёбанную одинокую полоску на очередном тесте, который от злости полетит либо в мусорку, либо в стену, после чего его подберёт Антон и выбросит.
Почти всю зиму Арсений находился в подавленном состоянии. От раздражённого омеги доставалось всем, кроме альфы: Арсений пересилил свои эмоции, дабы больше не мучать своего мужа, который и так натерпелся за всё время от его скверного характера. Последней каплей стала невозможность сделать эко из-за каких-то рисков, которые окончательно убили в нём желание идти дальше.
Антону всё ещё тяжко вспоминать день, когда после недолгого перерыва от съёмок и в целом от работы, Арсений сказал, что больше не хочет испытывать судьбу и терпеть неудачу. Желание никуда не пропало, но исчезла всякая надежда, которую омега искренне пытался сохранить, но не вышло. Не вышло. Он сильно устал, можно даже сказать, смертельно. Устал от результатов анализов, которые словно истуканы стояли на месте и не менялись; устал от непрекращающихся таблеток, от которых уже тошнит; устал от бесконечных ожиданий второй полоски, которая так и не появилась; устал видеть, как Антон устаёт от всех эмоциональных всплесков своей омеги — у него больше нет сил.
Отпустить было не так легко, как хотелось бы, но, удерживая, он не сделал бы лучше ни себе, ни своему мужу. Бесконечные съёмки и беготня от одной площадки до другой под восхищения людей и теории о изобретении им телепорта, здорово помогли отвлечься от мыслей о детях, неудачах и тяжести на сердце. За время, что они пробыли в разлуке, Антон успел сильно соскучиться по своему мужу: перед отъездом на съёмки фильма он попросил побыть немного одному, что альфа без лишних вопросов выполнил. Омега не изверг, кидать своего Антона в лапы тревоги и угнетающих догадок, посему звонки и переписки до двух часов ночи никто не отменял.
Первая полноценная встреча была перед съёмками историй. Тогда они пролежали весь день в объятиях друг друга, лениво нежась на кровати и других плоских поверхностях. Тему они решили прикрыть, но не закрывать и запирать за замок, просто отложили на второй план. Беспокоить лишний раз не надо, поэтому, перед тяжёлым днём, они ленились по полной и обсуждали всякое, что видели в интернете, случаи с друзьями, банально про раздельный отдых и то, как они соскучились по друг другу. И, как говорит Арсений, снег на седой голове тоже не остался без внимания: новый образ обстебали, но и похвалить не забыли — не об этом он говорил, когда намекал о разнообразии в их постели, но тоже ничего.
Утро встретило их своей безмятежностью, которую нарушил дикий звон будильника. Это был один из немногих разов, когда Арсений не побежал с первыми лучами солнца в парк на пробежку, а решил дальше утопать в нежных руках альфы, что обнимали со спины. Хотелось поставить эту сцену на паузу и никогда не выходить из неё, но тогда бы они точно опоздали на съёмки историй и вышли бы к людям несравшие, не наряженные и не красивые, а допустить этого Арсений не мог. Оторвать от себя альфу, который долго не дышал своей лавандой — задача не из простых. Тот не хотел отлипать от загривка омеги, без конца вдыхая в лёгкие его запах вперемешку с потом.
Пинками под зад, ему всё же удалось заставить сонную шпалу встать с кровати и переться в ванную. Тяжёлые веки открылись только для того, чтобы увидеть свою омегу в прекрасном настроении, что в последнее время было редким явлением. Этот месяц по планам их точно выебет: съёмки, съёмки, съёмки и ещё раз съёмки. Антона чуть умиляло, что при составлении графика Арсений упорно игнорировал свой скорый день рождения, который для альфы единственный значимый день в году. День, когда мир подарил ему его чудесного мужа. Плотный ужин компенсирует утренний голод, посему позавтракать они решили со всеми в офисе, лишний раз ленясь приготовить поесть.
Атмосфера павильона, который стал для них больше, чем местом работы, всегда поднимает настроение и заряжает энергией. Арсений кидает хитрый взгляд на рабочих, которые закрепляют двери, а после встречает грозные глаза Шаста, в которых большими буквами написано, чтобы он не смел на них лезть. На вооружение он себе делает заметку, но обещать ничего не может. В гримёрке, кроме визажистов, их встречает семья Позовых: Катя, Савина и озорной Тео, которому сегодня на месте не сидится. В отличие от своей сестры, тот редко бывает на их съёмках, больше предпочитая лениво лежать на диване. Серёжа понимает малого всеми фибрами души, может, поэтому они прекрасно ладят.
Савина первым делом всегда кидается в объятия Антона, который для неё размером с Бурдж-Халифа, а он только рад согнуться в три погибели, чтобы обнять её в ответ. Катя же подходит к своей подружке в лице Арсения, который был вне связи последние несколько недель. Каждому импровизатору по Позову и все счастливы. Катя тут же начинает расспрашивать у Арса причину его долгого отсутствия, а тот в ответ только показывал секретные фотографии со съёмок и новые образы для фотосессий, которыми он был «занят». Правдоподобная ложь помогла унять любопытство Кати и успокоить её нервы: она очень хорошая, и Арсений любит её всем сердцем, но приходится врать.
Об их с Антоном планах никто не знал и не знает, кроме них и врачей. Омега пожелал оставить всё в тайне и поделиться только в случае, если всё у них получится. Дело даже не в скрытности Арса, которая половым путём передалась и Антону, нет, лишь немного. Арсению не хотелось ловить на себе жалостливые взгляды, ненужные утешения и бесконечные никому не всравшиеся советы, от которых тошно до боли в животе. Даже если бы у них всё получилось, про это по-прежнему знали бы исключительно самые близкие им люди: Позовы, Серёжа — узнал бы это он последним, ведь не хватало им в общем календаре заметки о выписке из роддома, родители Антона и Стас, ведь девятимесячную пропажу надо будет как-то объяснить. Бессонными ночами он прокручивал этот сценарий в голове, лёжа один на большой кровати, завёрнутый в вещи альфы, которого не было рядом, чему он был даже рад: Антон не скажет этого вслух, даже под нескончаемыми пытками, но он уставал от постоянных эмоциональных срывов своей омеги. Уставал, но не прекращал поддерживать и всегда был рядом, как и сейчас. Арсений решил больше не мучать своего мужа и себя заодно.
Раны действительно заживают медленно, но верно. Вид счастливых семей с детьми не вызывает зависть, гнев, печаль или другие негативные эмоции. Каплю белой зависти он ощущает и не скрывает этого, но не убивается, тая в себе обиду и злость. Он с улыбкой на лице и звонким смехом слушает истории Кати и Савины про фигурное катание, геморрой с ремонтом, что знакомо ему не понаслышке, и мелкие шалости Тео, которые он вытворяет от скуки, проверяя на прочность нервы своих родителей.
Антон сам готов растаять, как мороженое под июльским солнцем в самом пекле. Семью Позовых они любят отдельной любовью: им всегда рады у них дома, что язык не поворачивается назвать их гостями; сами только обеими парами рук за то, чтобы нянчиться с детьми несколько дней, пока взрослые отдыхают; а совместные прогулки раза три в месяц стали семейной традицией. Дима говорит, что со всей своей нелюбовью к гостям, Тео всегда хочет видеть их у себя дома, даже в комнату пускает, что довольно-таки редкое явление. Задержались они, увы, не надолго: Тео надо было в садик, а Савине на секцию по фигурному катанию. Перед отъездом они пригласили Шастунов в гости, но те отказались, ссылаясь на совместные планы.
Готовность пять минут. Ребята готовы, камеры включены, зал заведён, софиты слепят глаза, а привычное лёгкое волнение пробирает всё тело лёгким бризом, отчего волосы встают дыбом. Стас шепеляво отсчитывает секунды до выхода, а Антон, пользуясь минутой в запасе, подбегает к мужу, чтобы оставить на его губах нежный поцелуй и тут же убегает обратно, будто сбежавший с урока ради первого поцелуя школьник. Интересные и не очень истории, множество ролей, разъёбные сюжетные повороты, от которых они повалялись на полу трижды за один мотор, трюки, за которые Арсений потом получит по жопе — за каждым элементом они безумно соскучились. Зрители и парни остались довольны съёмочным днём, пусть и устали на две жизни вперёд.
День подошёл к концу, и павильон медленно опустошался. Серёжа уехал раньше всех, а за ним и Дима, но Шастунов попросили немного задержаться для важного разговора. Оба недоверчиво переглянулись, прикидывая возможные варианты развития событий: мысли улетели за грань, раздумывая обо всех грехах, что они успели сотворить за несколько часов на сцене, а может и в гримёрке, хотя сегодня они были послушными. Все догадки были мимо, что немного расстроило парочку, которая за две минуты успела заключить пари, а настоящая причина шокировала и обрадовала.
«Поздравляю, теперь у вас есть своё шоу». За долгим молчанием и горой дел они совсем забыли о новом шоу, на котором они должны были быть ведущими. Точнее, они были анонсированы, как ведущие, но судьба передачи была под вопросом, ответ на который оказался «да». По большей части радовался Антон, который теперь мог заявить всему миру на ещё одной передаче, что Арсений его муж, а шоу у них семейное.
Дальше все события их жизни сменялись на двойной скорости, что успевать за ними было нереально. Один раз моргнули и теперь сидят в очередной гримёрке, пока их готовят к съёмкам их шоу. Шоу, в котором они оба ведущие, он и Антон — не верится. Радовался, правда, альфа первые несколько часов, а после вспомнил злосчастное бинго и первый вариант костюма, будто его мужа позвали в качестве стриптизёра, но не ему, а какому-то хую с горы. Со старческих претензий Антона Арсений ржал весь вечер, уверяя, что каждый танец будет посвящён только ему одному, а посторонние — лишь зрители, и никто больше.
— Арс, — бесшумно подходит к омеге, запах которого чуть чахнет от волнения, — всё хорошо?
— Да, просто немного волнуюсь, — Арсений прижимается ближе к альфе и поднимает голову вверх для маленького поцелуя в губы. — Ты ведущий со стажем, а я новичок, чувствую себя немного не в своей тарелке.
— Милый, иди сюда, — альфа крепче прижимает к себе свою волнушку и чмокает в макушку, — а как же спортивное шоу? Ты был там ведущим, прекрасным ведущим со своим шоу.
— И мало что понимал в спорте, из-за чего мне всё заранее писали на бумажке.
— Ты ж мой хороший, — в руках альфы метр девяносто чудесным образом превращаются в пять маленьких сантиметров, которые можно носить в кармане. — Ты лучший ведущий, а я твой верный соведущий, — целует в лоб, — и муж.
— Ты теперь на каждом моторе будешь это упоминать?
— Рядом с противными альфами, которые раздевают тебя сальными взглядами, буду всегда, — чуть раздражённо цедит сквозь зубы. — Ещё и одели тебя так, — подбирает слова, — так сексуально и красиво, чтобы все пялились, ещё и декольте это.
Арсений издаёт смешок, который переходит в хохот. Альфа только зло смотрит, как его омега смеётся над его ревностью, хотя сам в такие моменты не лучше. Когда заливистый смех прекращается, Арсений притягивает к себе мужа и целует, страстно, горячо, чуть кусает, но не сильно. Означает это одно — «Я только твой» и это правда.
— Надо спешить, иначе не успеем, — отрывается от поцелуя и выходит из гримёрки, за руку ведя за собой Антона.
Закончить сегодняшний мотор намного раньше остальных было личной приказной просьбой Арсения. А как можно отказать имениннику? Никак. Антон всё устроил и даже чутка пригрозил Стасу, чтобы не было задержек. Комфорт его омеги в такой день, как и в любой другой, для него на первом месте. Арсений не любитель получать публичные поздравления, подарки или пожелания, а в этом году он вовсе изъявил желание отметить всё по-тихому: только со своим мужем и устроить ему маленький подарок-признание, хоть день рождения и у него.
Съёмки закончились почти за два часа до полуночи, как и обещал Антон. По перешёптыванию зрителей и хитрым взглядам на их парочку они поняли, что их хитрый план был раскрыт, но беспокоиться не о чем. Если не считать чуть злого Антона, который терпел двусмысленные комплименты альф в сторону своего омеги. Некоторые открыто предлагали свою кандидатуру в роли любовника, как дешёвый товар, который даже за бесплатно не возьмут. Арсений только воротил нос от вонючих феромонов, что испускают эти подобия альф, если эти кучи говна на ножках можно так назвать. Были и особо озабоченные омеги, которые, не будь камер и зрителей, подкатывали бы к Антону сразу на шпагате голыми, чего уж скромными притворяться.
День закончился на довольно горячей ноте: бордовая рубашка и того же цвета пояс, что подчёркивал талию омеги и округлые бёдра, а преступно узкие брюки делали длинные ноги ещё длиннее и стройнее, не оставляли шанса не влюбиться. От грязных взглядов гостя на его омегу чесались руки: так и хотелось пустить их в ход, но тут камеры. Арсений, добавляя масло в огонь, вежливо флиртовал в ответ, но за грань не выходил, дабы его мужа не посадили за убийство. Но, думается, первым в гроб ляжет автор формата Бинго.
В гримёрку с громким стуком двери о стену врываются два разгорячённых тела, что ни на секунду не отлипают друг от друга. Омега толкает альфу в сторону углового дивана, заставляя усесться на него, а сам отлучается, чтобы запереть дверь на замок. Антон тяжело дышит, посему ослабляет узел галстука и расстёгивает верхние пуговицы на рубашке. Комнату тотчас заполняет смесь феромонов: дышать скоро будет нечем. Арсений не спешит обратно в сильные руки альфы, несмотря на то, что возбуждение бьёт через край. Убийственной походкой «от бедра» он медленно приближается к Антону, одним взглядом приказывая тому не двигаться.
— И со сколькими альфами ты жестоко расправился у себя в голове? — нотки ревности в запахе он учуял ещё в самом начале, когда альфа увидел его наряд для танцевального бинго.
— С шестью или семью, не помню даже, — язвит в ответ. — А скольких омег ты оттаскал за волосы у себя в голове? Я даже боюсь представить, что ты с ними сделал.
— Ну а хули лезть к моему мужу, — два последних слова он выделяет громко и чётко и накрывает его губы своими, усевшись на бёдра альфы.
На Арсении всё та же ужасная рубашка бордового цвета с вырезом на груди. Руки альфы елозят по телу омеги, гладят всё, что встречают на своём пути: бёдра, ягодицы, талию, грудь. Запах сгущается, дурманит разум, пробуждает желание, которое разжигается, как бензин от малейшей искры. Дрожащие пальцы омеги неуклюже расстёгивают пуговицы на рубашке альфы. Возникший настрой похоти и приближающегося секса нарушает звон будильника, который какого-то чёрта решил зазвенеть в пол двенадцатого ночи. Арсений отрывается от губ альфы и смотрит вопросительным взглядом сначала на вибрирующее устройство, а после — на Антона.
— Это для меня, — ответ не удовлетворяет, но Арсений сам просил без сюрпризов, потому он честно отвечает. — Я поставил, чтобы не забыть про доставку красивого букета тебе на день рождения, солнце, и подарка тоже.
— Бля, ну не настолько же честно надо отвечать, — дуется, как ребёнок, вызывая у Антона искренний смех, пока тот задумчиво не добавляет: — У меня тоже есть сюрприз, точнее предложение.
Ровный тон омеги заставляет стихнуть и заострить всё внимание на его словах. Рук с талии не убирает, ведь тупо не знает, куда их деть от волнения. Интимная поза не совсем вписывается в атмосферу серьёзных разговоров, но это не самое проблематичное. Вечной проблемой всегда есть и будет правильное формулирование предложений. Арсений делает глубокий вдох, чуть кашляет, а Антон гладит его по спине — успокаивает.
— В общем, я тут подумал, — разговор не из лёгких, ведь, чтобы отвлечься, омега играется кончиком галстука. — Помнишь, как я попросил больше не стараться… не пытаться завести детей, ведь ничего не выйдет, — Антон молча кивает. — У нас с тобой загруженность до июля, насколько я помню, а дальше график не плотный, — голос мельком дрожит, но перерывов не делает. — Я подумал, может, нам всё же взять малыша из детдома, если ты не против?
Требуется несколько секунд, чтобы обработать полученную от Арсения информацию. Мозг решил немного подвести и переключиться на скорость интернета нулевых годов, замедляет реакцию. От долго молчания альфы, Арсению становится чуть не по себе, словно ляпнул пошлую шутку на чьих-то похоронах и сам же с неё заржал. Когда смысл сказанного всё же доходит до мозга, на лице Антон расцветает улыбка до ушей, а искра в глазах норовит ослепить всех — в данный момент только омегу — вокруг.
— Боже, как я могу быть против? — на радостях альфа утягивает омегу в поцелуй, долгий и тягучий. — Арс, — оставляет ещё один поцелуй на тыльной стороне ладони, взяв её в свою, — я люблю тебя, люблю больше жизни.
Ответные слова Арсения теряются в очередном нежном поцелуе. В уголках глаз стоят слёзы, а на душе ярко сияет солнце, освещая путь в неизвестное, но прекрасное будущее. Омега хотел было вернуть прежнее состояние эйфории и наслаждения, но альфа останавливает его и тянется к откинутому пиджаку, разыскивая что-то в карманах. Арсений подозрительно смотрит на действия альфы, надеясь, что причина реально весомая, чтобы прервать их акт страсти и любви.
Через пять секунд в руках оказывается маленькая бархатная коробочка, которую Антон раскрывает перед своим мужем, который всё также сидит на его коленях. В коробке оказывается кольцо: очень простенькое, но красивое и с крупным голубым, чуть темнее цвета бездонных глаз Арсения, камушком по середине, который обхватывают серебряные лозы с микроскопическими цветами.
— Это сапфир, — поясняет омеге, который пребывает в лёгком шоке. — Я думал, что подарю его тебе дома, но, думаю, сейчас идеальный момент, — Антон осторожно надевает кольцо на палец Арса и целует. — С днём рождения, любовь моя.
Если до этого он как-то мужественно держался, то сейчас слёзы текут по щекам сами собой. Альфа целует, слизывает каждую и повторяет, как сильно любит Арсения, а тому это понятно и без слов, и без подарков, хоть и очень приятно.
— Трахни меня прямо здесь, — омега старался быть романтичным, но, видят небеса, своим желаниям перед этим альфой он не хозяин, а Антон, как верный и любящий муж, выполняет просьбу без лишних вопросов. Как объяснить стилистам пропажу бордовой рубашки он подумает позже.
***
Арсений не привереда, но в рот ебал человека, который решил запихнуть номера тринадцати детей в один съёмочный день. На улице далеко за полночь, зрители, как и сам Арсений, устали, а про детишек, которые давно должны были быть в кроватках, он вообще молчит. Единственное, что радует его, это маленькие таланты, которые спешат показать ему свои суперспособности и навыки. Некоторые цветы жизни как орхидеи — капризные и не любят, когда их беспокоят, а другие — одуванчики — даже сквозь бетон прорастут, поедая один только пластилин, который омега всю съёмку отбирал у них, дабы не совали каку в рот.
Замаскировав мешки под глазами, его отпускают к следующему и, слава богу, последнему чуду на сегодняшний день. Год назад Арсений мог с такой же частотой вести один выпускной за другим, а сейчас выдыхается на второй половине дня, оставаясь с минимальным зарядом сил. Омега всеми фибрами души ненавидит эти слова, но, видимо, возраст всё же делает своё дело. А может на него так лето действует.
Финальный талант на сегодня — маленький поварёнок в милом фартучке с котятами. На Арсения надевают такой же, только розовый с маленькими сердечками. От обилия продуктов на столе у омеги изо рта стекает слюна. Целый месяц у него шалит аппетит, заставляя совершать самые грязные и преступные поступки: хомячить еду в три часа ночи в тайне от мужа и хотеть рыбку — ужас. Да и сейчас он не против немного перекусить. Применив свои навыки ниндзя, которые тоже хромают в последнее время, Арсений тихо вынимает из банки солёный огурец и немножко надкусывает, но остаться не замеченным не удаётся. Маленький мальчик смотрит на него большими глазами и с удивлением громко спрашивает:
— Арсений, ты что, беременный?
Арсений давится кусочком пережёванного огурца, кашляет и пребывает в шоке от слов мальчика. Нет, нет, нет и снова нет. Придя в себя, он отшучивается перед публикой и дальше продолжает помогать-мешать ребёнку готовить свои оладьи. На секунду в голове эхом звучит болезненно знакомое «а что, если…», но он тут же вычёркивает этот бред, дабы не мешало.
У него появилась сонливость, но это из-за адски перегруженного графика, а не беременности. Да, у него поменялись вкусы, но это из-за сбитого режима питания, а не беременности. У него прибавились бока и чуть опух живот, но это из-за отлынивания от спорта, а не беременности. Это всего пять процентов. Всего пять процентов. Крайне ничтожное число, которому хватило сил подтолкнуть его сдать анализы в надежде… на чудо?
И сейчас он сидит с белым конвертом в руках, который не решился открыть в клинике. Сидит и смотрит с толикой страха, что все пережитые эмоции снова хлынут на него волной, в которой он утонет. В таком состоянии его находит прибывший с работы муж. Антон обеспокоено, но осторожно подходит к омеге, а после переводит взгляд на конверт на столе.
— Арс, милый, что это? — он может взять его в руки и рассмотреть, но привык просить разрешение.
— Я сдал анализы сегодня в клинике, а в конверте — результаты, — безэмоциональным тоном отвечает ему. — Я боюсь открывать, но хочу.
— Хочешь, я открою, а ты прочитаешь? — омега кивает, после чего Антон аккуратно разрывает конверт, достаёт втрое сложенный листок, раскрывает, но не смотрит в него и передаёт Арсу.
Тот быстро берёт его в свои руки и прижимает к груди. Ему нужно время: они прошли большую часть пути, но страх сковывает. Антон рядом, родной мускатный орех рядом, у них всё будет хорошо, какой бы результат сейчас ни был. Они недавно спланировали своё будущее, которое встретят втроём — им нечего бояться. Омега отрывает бумажку от груди и пробегается по строчкам глазами, в которых скапливается и стекает капля слезы. Антон тянется, чтобы утешить, но слышит дрожащий голос:
— Я на третьем месяце беременности.
***
— Матвиенко, блять, где тебя, сучара, носит? — Дима кричит в трубку, надрывая голосовые связки, пока на другом конце морщится Серёжа.
— Тут пробка хуже, чем та, что у тебя в заднице, я же сказал, что буду через пять минут, не надо звонить мне из-за этого каждые полчаса, — орёт в ответ.
— Сука, ты себя хоть слышишь, они будут тут с минуты на минуту, — тираду он не завершает, будучи прерванный Катей, которая не может найти салфетки. — Чтобы через десять минут был тут, ясно?
В гневе Дима сбрасывает трубку и идёт помогать Кате накрывать стол. Журавль занимается уборкой, Олеся и Майя Олеговна упаковывают подарки — творится полный движ. В полном хаосе на секунду задаётся тишина, в которой словно гром средь ясного неба слышится поворот ключа в замочной скважине. Сердца всех бросаются в пятки, каждый занимает свою позицию и ждёт.
— Погоди, я включу свет, — кряхтит устало Антон и рукой ощупывает включатель, озаряя комнату светом.
— Сюрприз, — сказано от всего сердца, но шёпотом, чтобы не разбудить малыша, которого альфа держит на руках.
— Я чуть инфаркт не схватил, — натужно смеётся альфа.
— Что тут происходит? Оу, — не менее шокированный омега входит в комнату к гостям с… ещё одним ребёнком на руках?
Три месяца назад они сообщили своим близким, что Арсений находится в положении и скоро они станут родителями. Радости, которая росла с каждым днём, не было предела. Антон все шесть месяцев беременности носил омегу на руках, доводя свою заботу до абсурдного уровня: кормил с рук, сам переодевал, не давал лишний раз наклониться. Омега в ужасе думал, что скоро посрать не сможет без Антона рядом, но всё почти обошлось. Все — шесть человек от силы — были в курсе того, что у них появится маленький альфа, но про братика или сестрёнку они не знали.
— Господи, у вас родилась двойня? — спрашивает Катя с умилением в голосе.
— Ну, можно и так сказать, — Арсений ловит на себе озадаченные взгляды, посему спешит расставить всё по полкам, но сначала садится на диван, чтобы усталые ноги могли отдохнуть: — Мы вам не рассказывали, но мы с Антоном целый год пытались завести ребёнка, но каждый раз терпели неудачу. В итоге, решили взять малютку из детдома, но через три месяца узнали, что я беременный.
— Но от идеи не отказались, — продолжает историю за своим мужем, — теперь у нашего маленького альфы Лёши есть маленький брат омега — Тёма. Он, правда, на три месяца старше.
Все гости растрогались, особенно Майя Олеговна, которая не могла насмотреться на своих внуков. Тут слёзы не смог сдержать омега, за ним Катя и Олеся. Пока малышами занимаются друзья и их бабушка, Антон прижимает к себе своего мужа, шепча в шею слова благодарности за двух чудесных малышей. Арсений напоминает, что по факту благодарить нужно за одного, но его муж уверен, что, пока один был под сердцем, второй был в сердце. Позабыв о людях вокруг, они сливаются в нежном полусонном поцелуе, от которого их отрывают грозные стуки в дверь и громкий радостный голос:
— Успел, — преждевременно ликует Матвиенко и переводит взгляд на детей, которых вроде должно было быть один, отчего ошарашено спрашивает: — Это у вас два по цене одного, что ли?
Примечания:
Авторку можно поддержать отзывом, если хотите!
