***
17 октября 2024 г., 16:38
г. Хакодатэ, осень 1869 года
Ночь выдалась ясной. После недели затяжных дождей небо очистилось и теперь над заливом висел яркий диск луны. Минуя снегопады, что для этой местности было нетипичным явлением, ударил мороз. Слабый ветер щипал за уши и щеки. Непроходимая грязь на дорогах затвердела, лужи вымерзли — можно идти не опасаясь влипнуть в жижу. Нужно пройти всего несколько кварталов от городской управы до флигеля рядом с церковью Воскресения. Великодушно предлагали воспользоваться паланкином или рикшей, но чувствуя, как были стеснены недавние собеседники, пришлось отказаться. За время недолгой пешей дороги нужно мысленно настроиться на новый труд, который требуется выполнять ежедневно, невзирая на текущие заботы: перевод Нового Завета на японский язык. Кропотливо сверяясь с множеством переводов и словарей, держать во внимании каждую черточку, каждую точку в тексте, ведь если забыть или поставить лишнюю — будет совсем другой смысл. Чиновник из городской управы, недавно присланный в Хакодатэ новым правительством, с большим пристрастием допытывался насчет миссионерской деятельности и будущего отъезда на Родину. Весь вечер задавал бесчисленное количество повторяющихся вопросов, будто пытался подловить на неправде, ожидая, что собеседник-иностранец начнет путаться в своих же ответах. Надолго ли? С какой целью? Сколько семей в этом году приняли крещение? Вы, наверное, и списки крещеных ведете? Не могли бы вы дать ознакомиться со списками? — Нет. — Собрать средства на постройку храма. — Не могу сказать, крещение — это таинство. — Никогда не вел списков. Несмотря на переворот и смену власти в стране, запрет на христианство не спешили отменять. Смертная казнь либо ссылка на Сахалин, однако таких суровых мер давно не применялось. Что сёгун, что микадо — оба придерживались привычного отношения к христианству, считая его обманом для народа, подстрекающим к протестам против власти. Чиновник имел полное право выспрашивать сколько ему угодно, только драгоценное время, отведенное на работу с переводом, утекало, как песок сквозь пальцы. Даже если вся ночь впереди, нужно поспешить. Город Хакодатэ простирался по юго-западному берегу одноименного залива, огибал гору и редкими домами спускался на северо-восток. За почти что десять лет пребывания мало изменился: деревянные дома были одинаково хлипкими, что у богачей, что у бедняков. Зато довелось увидеть расцвет и падение крепости Горёкаку и недолгое существование сёгунской республики. Республика пала, не успев просуществовать и года, однако для города битва стала сущим кошмаром: только что отстроенные дома после зимних пожаров легли от взрывов и огня. Не нужно было искать коварных поджигателей или неосторожных хозяев, когда ими оказались доблестные освободители от тяжкого гнета сёгунской республики. И нет хуже войны, в которой гибнут лучшие из лучших в своей стране, когда один народ видит в таких же, как и он, соотечественниках, заклятого врага. Прошло почти полгода с тех событий: город постепенно отстроили и, казалось бы, все вернулось на круги своя, только с той разницей, что страной теперь правил микадо без помощи сёгуна. Новые порядки, насаждаемые в новой столице, до периферии еще не дошли. Для простого человека разницы не было никакой: иностранцы, и в частности христиане, в их глазах казались неведомыми чародеями, налоги все так же росли, денег на еду не хватало, а зимы были суровые, что каждая капля тепла была на вес золота. Опять город тревожили пожары, опять искали загадочных поджигателей, хотя и последние имели место быть. Луна светила настолько ярко, что можно было читать книгу. Холодный свет забирался в каждый уголок неприглядной улицы. От серой стены отделилась тень и юркнула за угол. Вор? Загадочный поджигатель? От чего-то фигура скрывающегося показалась знакомой. В небольшом портовом городе все знают друг друга, что нет надобности представлять. Заместитель командующего сухопутными войсками бывшей сёгунской республики. Значит, слухи не врали: выжил. Только что он делает рядом с домом чиновника в такой час?***
Проникнуть в дом не составит труда. Через верх, по крыше, или же в открытую: через главный вход пробраться внутрь и там уже разгуляться в полную силу. Убить нового градоначальника и всех прибывших ставленников Сатё и свести счеты с жизнью. Это и станет финальной точкой в битве. В такой час на улице нет ни души, можно идти, не таясь, без опасений быть узнанным. Узнавать больше некому: товарищи по оружию либо в земле, либо в тюрьме. Все отлично знают, что умер от шальной пули пять месяцев назад у ворот Иппонги на полпути от Горëкаку. Эти месяцы превратились в одну большую подготовку к последней битве. Осталось совсем чуть-чуть. Послышались шаги. Все ближе и ближе. Оглянулся. По улице шел иностранец. Японцы такими высокими отродясь не бывают. Американец или француз. Нет, кажется, это русский. Священник? Точно, видел его несколько раз в городе. Сделал шаг назад, в тень, чтобы тот с высоты своего роста не заметил. Заметил. Еще шаг назад. Не только заметил, но и узнал. Иначе зачем он свернул с дороги и идет вслед? Оглянулся через плечо, надеясь, что преследователь идет своей дорогой. С каждым шагом он приближался. Вот-вот поравняется. Не убегать же от него? Пальцы легли на гарду меча. Когда расстояние достаточно сократилось, развернулся к нему, выхватывая меч перед самым носом. Подобный выпад заставит обратиться в бегство любого. Его преследователь остался недвижим. Невероятно! — Не переживайте, ваш соотечественник уже пытался меня убить, — проговорил ему на чистейшем японском языке. Будто и не иностранец перед ним, а ученый из столицы. — Что вам от меня нужно? — рука сильнее сжала рукоять меча. — Пытаетесь завершить начатое? — спросил строго. — Иначе что вы забыли с оружием в руках у дома градоначальника? — Так позовите охрану, — съерничал в ответ. Чужая осведомленность раздражала. — Вам поверят. — Поверят, — повторил или подтвердил его слова. А потом задал такой вопрос, который вверг едва ли не в замешательство: — И тогда все труды Иоичи окажутся напрасными? — Накамура, — проговорил, будто напомнил себе фамилию Иоичи. Упоминание о нем заставило задуматься. Он был одним из местных самураев, кто помогал общему делу из последних сил. Это имя повторяла женщина, которая лечила его, пока этим летом валялся в беспамятстве. Обнаженный меч стал не к месту. Пришлось спрятать в ножны. — Да откуда вы знаете? — Рискуя собой и своей семьей, он спасал вас с поля боя, организовал лечение и укрытие, чтобы вы сломя голову бросились к смерти? Вы, видимо, не в курсе, что некоторое время спустя после битвы к нему в дом ворвались солдаты и убили всех, включая детей и стариков? Уцелела только младшая дочь, почти младенец. — И вы это решили вменить мне в вину? — В обязанность, — поправил его строгим голосом. — Моя обязанность — это достойно завершить начатое. — Другими словами — умереть, не потеряв лицо, как это у вас принято, — договорил он. — Если бы все проблемы можно было решить скорой смертью. Да только в цивилизованном мире, к которому стремится ваша страна, так не делается. У нас ошибки принято исправлять своим трудом. — Отговариваете? Вы хоть знаете, кого пытаетесь спасти? — чуть ли не прокричал ему. Еще немного и начнут высовываться на улицу потревоженные жители. — Наслышан о вас, как о доблестном самурае, для кого слово чести — не пустой звук. — Это осталось в прошлом. Что вам нужно от меня? Хотите, чтобы я стал нянькой для его детей? — Не надейтесь. Чтобы вас допустить к воспитанию, вам нужно многому научиться. Ваши лучшие соотечественники учат иностранные языки и стремятся получить знания заграницей. — В таком случае эта обязанность не для меня. Пора прекращать пустой разговор и разойтись. Надо признать: допустил серьезную ошибку. После такого у дома градоначальника будет охраны больше, чем у императора. За месяцы, проведенные в усадьбе Накамуры в островной глубинке, размяк, превратился в тряпку, и ранение здесь совсем не при чем. Ничего. Пройдет время, слухи улягутся, дополнительно нанятую охрану распустят. Нужно быть начеку. Только сейчас обратил внимание, что уже несколько минут идет за иностранцем. Тот будто почувствовал спиной его мысли и оглянулся. — Мне придется присмотреть за вами. Надеюсь на ваше благоразумие. Ему ничего не стоило воспользоваться оружием против него и вернуться к дому градоначальника. Какое там благоразумие? Казался себе утопающим, который судорожно хватался за соломинку, лишь бы не пропасть в пучине. В голове до сих пор крутились слова русского священника про семью Накамуры и отчего-то вспомнилась своя семья. Сестрица Нобу, старший брат Тамаджиро, остальные братья и сестра. Мать и отец. Готов ли был пожертвовать их жизнями ради чего-либо? Своя жизнь опостылела с тех пор, как ступил на берег Эдзо, но распоряжаться теми, кто не готов умереть, считал себя не вправе. Интересно, доведется ли еще раз увидеться со своей семьей? Вряд ли. Для всех он давно умер и не стоит рисковать жизнями тех, кто остался в живых. Не хотел, чтобы и его семью постигла участь семьи Накамуры. — Вы говорите, из всех осталась в живых маленькая девочка? — Именно.***
С детьми сидела немолодая женщина. Завидев священника в дверях, поднялась с места, прошла несколько шажков и поклонилась ему, рассыпаясь в приветствиях. Потребовалось несколько мгновений, чтобы узнать в маленьком ребенке черты покойного Накамуры. В самом деле, похожа. Особых доказательств не ждал, поверил еще вчера вечером, когда услышал о выжившем ребенке. Его родная дочь могла быть примерно такого же возраста, только умерла, не прожив и двух лет. До семи лет дети принадлежат миру богов. Очень хотелось верить в то, что высшие силы будут благосклонны к этой девочке, а он, в свою очередь, приложит все усилия, чтобы дать ей дорогу в жизнь. Достойная причина жить, не правда ли?
