я буду здесь
11 ноября 2024 г., 01:54
Пейринг: Ким Сокджин| Чон Чонгук
Краткое описание: Скажи мне, если мы не были созданы друг для друга, то почему моя душа всё время скорбит по тебе?
Песни: People=shit (Slipknot), я буду здесь (летяга, в чем дело?), верь мне (pavluchenko)
Натянув капюшон пониже, Чонгук листает песню за песней. Он даже краем глаза видит, как на него пялятся немногочисленные люди в автобусе. То, что он чувствует дискомфорт, это мягко сказано. В этом маленьком городке каждый если не высказывает свое «важное» мнение, так все прекрасно показывает взглядом. Пока что ни одна песня не подходит под его состояние.
Чонгук глубоко вздыхает, но здесь начинает играть (Slipknot — People=shit), и он немного перестает дергаться, пытаясь углубиться в свою и без того огромную толстовку.
Решается повернуться к окну, от которого идет реальный жар. Сегодня, кажется, самый солнечный день из всех летних дней. Поэтому люди и косятся на Чонгука… Среди топиков, маек, максимально открытых футболок и распахнутых рубашек его черная здоровенная толстовка выглядит просто не к месту, словно он белая ворона.
Хотя, почему «словно»? Он — белая ворона всегда и везде. Только вот ничего не может с собой поделать и уж точно никогда не наденет открытые вещи по двум причинам: синдром Ваарденбурга из семи миллиардов человек выбрал именно его, а еще он любит рисунки на руках выводить. Лезвием. В маленьком городе никто так не делает. Никто не выделяется так сильно.
Солнечные дни — великолепная пора для остальных и такая нелюбимая для Чонгука. Единственное, что ему хочется, поскорее уже добраться до дома, включить кондиционер и постоять под холодным душем. Вперемешку с песней Nirvana его мысли уходят далеко за окно автобуса, в только ему известные дали, как вдруг водитель резко жмет на тормоз, и все сидящие поддаются вперед. Это отрезвляет, Чонгук быстро-быстро моргает, пытаясь вернуть концентрацию.
Они ещё минуту точно будут стоять на светофоре. Мимо проходят люди, толпы людей… Каждый идет по своим делам, им нет дела друг до друга. Серая масса, почти никто не выделяется. Чонгук неохотно смотрит в доступную ему часть окна, потому что пялиться на рванные от времени кроссовки еще хуже.
Внезапно появившись из ниоткуда, в толпе мелькает фиолетовая макушка и непроизвольно привлекает внимание. Кудри несутся, обходя людей очень быстрым шагом. Этот человек действительно куда-то торопится, еще и несет огромную коробку в руках, даже кажется, что это сумка с инструментом. Чонгук не может отвести взгляд и жадно следит за тем, кто также сильно выбивается из толпы, как и он сам. Фиолетовый резко останавливается, когда для пешеходов горит красный. Автобус медленно трогается, а два взгляда впиваются друг в друга. Случайно ли, но Чонгук смотрит на этого парня, а этот парень смотрит на Чонгука. Или сквозь него. Хотелось бы, чтобы было именно так. Он сглатывает быстро-быстро, пока горло не заполняется слюной.
А потом происходит самое глупое и одновременно волнующее — губы парня расплываются в улыбке, а свободную руку он поднимает и машет. У Чонгука всё падает. По животу прокатывается волна, как будто он опять во втором классе, но его пустили на американские горки, потому что он подходит по росту. Представляете, какие это эмоции, да? Сосущий страх и вдохновляющее возбуждение.
«Твою блядскую мать, о чем я только думаю?» — ругает себя Чонгук и молниеносно упирает глаза в пол, затягивая шнурки на капюшоне. Автобус едет быстрее, оставляя этого странного парня позади.
***
Уже несколько дней Чонгук не может выбросить его из головы. Он лежит на кровати, полностью укрытый, только руку вытащил и вырисовывает в воздухе образ. Придумывает, как выглядят его глаза, контур носа, губ, скул. И эти фиолетовые волосы. Нереальные фиолетовые волосы. Это спасает. Чонгук уже два дня в состоянии, когда не хочется лишиться жизни, даже несколько раз выходил во двор и читал на свежем воздухе. Родители нарадоваться не могли, что сын показался из комнаты. Рукав домашней толстовки скатывается, обнажая неровные толстые шрамы. Этот вид спускает замечтавшегося Чонгука с небес на землю. Он долго смотрит на отвратительно розово-сиреневые полоски, которые уже почти затянулись, и на подтекшие кровью свежие, которые еще не успели скрыться. Прикрывает глаза, и образ парня сменяется школьным коридором, в котором его запинывают до страшных синяков и хлещущей крови изо рта и носа. Фантомная боль пронзает уже давно затянувшиеся раны, самые первые, который Чонгук себе нанес, когда понял, что он «не такой». Неохотно поднявшись с кровати, он снимает толстовку и спускает штаны, становясь перед зеркалом. Обнаженный. Отвратительный вид уже давно не пугает, он привык, но смотрится неохотно. Волосы выглядят как палитра грустного художника: черные с белесой прядью прямо по середине головы. Сколько не замазывай, она все равно постоянно выбивается и разрастается еще сильнее. Глаза эти мерзкие, как два сапфира, сияют, даже когда под ними залегли темные мешки. Всё тело в ранах и гематомах. Чонгук смотрит на свои руки. Линии не игрушечно горизонтальные, а вертикальные, параллельно венам. Несколько раз родители его откачивали после потери крови, слишком тонкая кожа. Он искренне не понимал, зачем им такой сын, когда у них есть нормальные дети, его младшая сестра Хлоя и брат Джун. Они обычные и этим прекрасны. Не то что он — отвратительное чудовище, от которого шарахаются за километр люди, а в школе не оставляли живого места «друзья». Ему только и остается, что умереть, и в тот день он точно бы скинулся с высотки, но этот парень с фиолетовыми волосами…***
Сильный дождь льет непроглядной стеной. Идеальная погода для прогулки. Чонгук не расстается с наушниками, включает музыку и просто идет по переулкам. Пустым. Ни единой души, поэтому можно вздохнуть свободно. Дышать. Дышать. Дышать. Он вдыхает разбитую дождем пыль и отголоски свежести, которые это за собой несет. Даже снимает капюшон и позволяет каплям намочить волосы, лицо, проскочить через горло толстовки за спину и охладить грудную клетку. В такие редкие дни хочется жить. Пройдя несколько кварталов, он замечает свою заброшку и направляется к ней. Единственное недостроенное здание в этом маленьком городе в самом захудалом районе, куда даже собака боится ступить. Тут Чонгук находит для себя покой. Поднимается по разваливающейся лестнице на второй этаж, перепрыгивает через пропасть обсыпавшихся кирпичей, добирается до третьего, четвертого, пятого и так далее. И вот крыша. Разбитые когда-то бывшие стеклянные бутылки не пугают и даже кажутся уютными, Чонгук уже привык к ним за столько лет. Он прятался здесь после того, как над ним издевались в школе. Рыдал, резал себя, а потом шел домой и старался улыбаться родителям, чтобы не переживали. Школа закончилась, а воспоминания свежи, будто это было вчера. Дождь не прекращается и прекрасно вторит настроению. Чонгук разваливается звездой на мокрой холодной поверхности и закрывает глаза, уже который раз промокая до нитки. Как же хорошо. Он хочет, чтобы это продолжалось как можно дольше. Ледяные капли хлещут по лицу и выбивают из головы неправильные мысли. Существовать не хочется. Оставаться не хочется. Жить не хочется. Чонгук, сам того не замечая, проваливается в глубокий сон. Его тело трясется от холода, но он никак не реагирует на это. Просто спит. Очень крепко спит в позе звезды.***
Сколько прошло времени — неизвестно, но дождь закончился, а закатное солнце, прячущееся за багрово-оранжевыми облаками, клонится за горизонт. Чонгук не шевелится и не открывает глаза, но на подсознательном уровне чувствует, что над ним кто-то стоит. Ком подкатывает к горлу. В это место даже собаки не пойдут, не то что люди, а тут явно не животное нависает. Он аккуратно, пока еще сонно, приоткрывает один глаз и инстинктивно заслоняется рукой, потом открывает оба полностью. — Ну дела! — восклицает этот кто-то. Голос звонкий, но мужской. Приятный. Чон немного расслабляется, но руку не опускает. — Твои глаза всегда такие яркие? Даже ярче самого голубого пруда Биэй, который я видел в Японии. Чонгук сквозь пальцы видит, как парень от удивления прикрывает рот ладонью, а его щеки приподнимаются от улыбки. — Какого хрена? — выпаливает он и пытается резко натянуть капюшон так низко, чтобы этот не успел увидеть его белую капну. — Ты что вообще здесь делаешь? Ты кто вообще? Вопросы сыпятся из Чонгука, словно он очень любознательный, но это вообще не так. Просто он ахуе, если это можно так описать. Он решается убрать руки от лица и нормально рассмотреть парня, который тоже просто на него смотрит, а мягкая улыбка красуется на его полных губах. В Интернете пишут, что человеку достаточно 0.12 секунд, чтобы влюбиться. Чонгук этого чувства никогда не испытывал, поэтому учащенное сердцебиение и небольшое зависание скидывает на эффект неожиданного появления все-таки незваного гостя с влажными от дождя фиолетовыми волосами. «Фиолетовые волосы!» — панически вопит внутренний голос. Чонгук смахивает наваждение и отпрыгивает от парня, словно и не спал пару минут назад. Тело тяжелое, одежда мокрая и липкая, а голова идет кругом. Незнакомец просто стоит, смотрит и немного усмехается. — А ты забавный. Шарахаешься так, будто это я на заброшке среди разбитого стекла лежал, хах. — он наклоняется и протягивает ему руку, чтобы Чонгук поднялся с земли. Тот поправляет рукав толстовки, натягивая посильнее, хватается и встает, отряхиваясь. — Так что ты тут делаешь? Это место не нравится обычным людям. — аккуратно говорит Чон и унимает зевок. — А я необычный. — парень кивает в сторону. — Ты знал, что здесь недалеко озеро? — он снова переводит пронзительный взгляд на Чонгука, который робко кивает. — Так вот в дождливые дни клюет самая лучшая добыча. — и подмигивает. — Меня Джин зовут, а тебя? Да объясните же Чонгуку, почему сердце пытается прорвать и без того слабую грудную клетку! Это невозможно терпеть. — Чонгук. — пытаясь сохранить хотя бы внешнее спокойствие, на автомате говорит он и опять поглубже втискивается в толстовку, чтобы стать незаметным черным пятном среди сумерек. — Ты в курсе, что это еще больше привлекает внимание и вообще не делает тебя незаметным? — Джин хихикает и проходит мимо, легонько ударяя нового знакомого в плечо. — Я тебя даже в автобусе тогда заметил, так что просто расслабься. Погнали, подвезу. Чонгук ничего не говорит, даже пытается чуть успокоиться и выдохнуть, не может довериться первому встречному, но все равно идет за ним. Они преодолевают лестничные пролеты, и только у машины Чон замечает, что никакой рыбы там и не было. Но не успевает опомниться, как Джин уже достает из багажника чистый белый лонгслив и, не стесняясь, стягивает мокрый, следом надевая сухой. Чонгук только сглатывает, ничего не говорит, зато в голове просто рой мыслей. И первая о том, что он тут вообще нахрен забыл? И что, что он фантазировал об образе этого парня? И что, что в жизни он оказался намного красивее? И что, что судьба сделала какую-то неведомую штуку и свела их? Мыслей так много, что даже стеснение и желание что-то с собой сделать ушли на второй план. Из раздумий его вырывает легкое прикосновение. Джин протягивает ему чистую черную кофту и предлагает сменить толстовку, иначе заболеет. Чонгук отрицательно машет головой и отступает на несколько шагов. — Ладно, как знаешь, но потом не зови меня подтирать твои соплюхи. «Как ему удается сохранять такую непринужденную манеру?»***
Чонгук всю дорогу старается не смотреть на Джина, но любопытство все-таки берет верх и вместо окна он переводит взгляд на фиолетовые волосы. — Нравится? — усмехается Джин, замечая. — Недавно покрасился, прямо перед приездом. — Выглядит здорово, ты не похож на серую массу. — искренне говорит Чонгук и даже не жалеет о комплименте. — Откуда ты приехал? — О, спасибо, что спросил, но я тебе ничегошеньки не расскажу. — заговорческий тон заставляет опять вжаться и отвернуться к окну. Джин замечает, что реакции не последовало и тихонько цыкает. — Эй, ладно, не дуйся. Расскажу при одном условии. — Каком? — себе под нос спрашивает Чон. — Сходим на одну ни к чему не обязывающую встречу. Просто проведем время вместе. Что скажешь, м-м-м? — Нет. — обрубает Чонгук и выдыхает громко. До него резко доходит, что они едут в неизвестном направлении, что он в машине незнакомца, что он разговаривает больше, чем за последний год, что он просто не должен здесь быть. Паника накрывает с головой, ему становится трудно дышать, в горле нарастает комок. Концентрация снова теряется, еще немного и, он уверен, из носа хлынет поток. Срочно выйти. Срочно убраться отсюда. В его мире нет места нормальности. Нет места фиолетовым волосам. Он обречен с рождения, а со временем только ситуация только усугубилась. Ноготь большого пальца незаметно впивается в тонкую ранку от свежего пореза и ковыряет, пока не проступает капля, следом еще и еще. Чонгук глубоко дышит, но не может понять, сколько он уже молчит и говорил ли в это время что-то Джин. — Эй, ты в порядке? Джин уже остановил машину и трясет его за плечи. — Твою мать, у тебя кровь. Чонгук! Чон-гук! — он резко разворачивает его лицо к себе и обхватывает холодными ладонями. Глаза Чонгука полуприкрыты, словно он в припадке. — Эй! Смотри на меня! Концентрируйся на моем голосе! Чонгук! Несколько минут Чонгук, словно ватная кукла, обмякал в чужих руках, но в конце немного приходит в себя. Концентрация потихоньку возвращается, он моргает и теперь остро чувствует, как ослабло тело. — Отвези меня домой. — еле проговаривая адрес, просит он и прикрывает глаза. В том месте, куда он с силой нажал, уже появился синяк. Чонгук знает это наверняка. Уже глубокая ночь, родители, наверное, оборвали телефон, но он без звука и, скорее всего, без зарядки. — Ты объяснишь? — теперь без тени веселья и с огромной нотой переживания спрашивает Джин, паркуясь у нужного дома. Окна на втором этаже горят, младшие еще бодрствуют. — Отрицательный ответ. — Чонгук без сил заглядывает в серьезное лицо. — Слушай, спасибо, что подбросил, правда. Ты яркий, классный, но… — прокашливается. — Посмотри на меня. Я — урод. И таких, как я, надо обходить стороной, а не звать на встречи. Этот мир… Этот город… Я в нем изгой. Так что… Приятно было познакомиться, Джин. Прощай. Даже при тусклом преломлённом свете от фонаря глаза Чонгука сияют ярче любых сапфиров. Только в настоящих драгоценных камнях может храниться столько боли. Джин смотрит и не может отвести взгляд. Молчит. Продумывает, что сказать, подбирает слова. Ну а Чонгук… Что делает Чонгук? Открывает дверь машины и просто выходит, дрожа от ночного холода во все еще мокрой толстовке. И каждый про себя думает: «Неужели это наша последняя встреча?»***
Две недели Чонгук исправно заставляет себя не думать о фиолетовых волосах. Но они навязчивой идеей крутятся в его голове. Все это время он не показывается из дома, постоянно сидит в своей комнате. Иногда читает, рисует, прокручивает одни и те же пластинки на виниле, просто лежит на полу и смотрит в потолок. Все его сверстники готовятся к поступлению, а он нет. Не в этом году. За все время кровь носом шла всего раза три, но усталость становится все невыносимее. Чонгук спит по пятнадцать часов и никак не может выспаться. Наконец идет дождь, спряталось солнце, а город погрузился в полумрак. В этот день у Чона приподнятое настроение. Он решает прогуляться по городу и подышать свежим воздухом, сколько сможет. Черная огромная толстовка и такие же штаны — неизменный образ. Шапка слишком сильно привлечет внимание, поэтому он решает надеть кепку и хорошенько запрятать под нее капну белых волос. Глаза не деть никуда, поэтому приходится прятать их за черными очками. Классный образ в дождливую погоду, правда? Родители с мелкими уехали к бабушке на пару дней, поэтому Чонгук просто выходит из дома и никому ничего не сообщает. Шататься по улочкам и чувствовать на коже тяжелые обжигающе холодные капли — то, что он действительно любит. Кто-то скажет, что дождик грибной, но Чонгук ощущает каждое прикосновение совсем по-другому. Сильнее нажмешь и уже синяк. Так бывает… Бывает. Он идет куда глаза глядят, идет мимо остановок, мимо центральной площади. Специально избегает заброшку, чтобы опять не наткнуться на Джина. При мысли о нем сердце пропускает несколько ударов, а дыхание учащается. Чонгук прикрывает глаза, дышит несколько раз, пытаясь нормализовать состояние. Он случайно приходит на вокзал и смотрит на расписание поездов и автобусов. Сейчас бы запрыгнуть в один из них и умчаться в неизвестном направлении. Смешно. Он никогда так не сделает, а мечтать не вредно. Дождь набирает обороты, город заволокло дымкой. Ехать на автобусе все равно не хочется, поэтому назад Чонгук тоже решает идти пешком. Шагая, он изучает тротуарную плитку под ногами и случайно в кого-то врезается. Шепчет «извините» и пытается обойти, но его сильной хваткой удерживают за руку. Чонгук поднимает глаза и сквозь черные стекла видит его… Свой ночной кошмар. Мин Юнги. Школьный мучитель. Даже если бы хотел, никогда бы его не забыл. Блядство. Он оглядывается и, как назло, вокруг ни души, последние пару человек уезжают на пришедшем автобусе, пытаясь быстрее скрыться от мерзкой погоды. — Кто это тут у нас? — надменно и мерзко произносит Мин. — Никак сам Чон Чонгук? — Отпусти. Но Мин только сильнее хватает и разворачивает Чона лицом к себе, срывая очки. — Почему ты ещё жив, а? Так яростно грозился сходнуть, урод, а до сих пор по нашему городу ходишь. Непорядок. Юнги толкает Чонгука на стенку остановки, и тот больно ударяется о рекламный щит. Кепка слетает, открывая волосы. Они безжалостно намокают от дождя за несколько секунд. — На тебя смотреть невозможно. — плюет ядом Юнги и, подходя ближе, ударяет Чонгука кулаком в живот, отчего тот сгибается пополам. — Такой же слабак. Как же ты меня бесишь, блять! Глаза Юнги чернеют, он звереет и начинает избивать Чонгука до потери сознания. Вокруг никого, свидетелей нет. Только кровь успевает капать и сразу смывается дождем в канализационные решетки. Чонгук не сопротивляется. Просто терпит. Даже ничего не говорит. Слова здесь не имеют смысла. — Добей меня уже, пожалуйста. — всё, на что его хватает. Он слишком устал от этого дерьма за столько лет. — Как ты, блять, бесишь! Бесишь! — Юнги ожесточенно пинает, уже сам не отдавая себе отчета в сотворенной жестокости. — Ты всю школу нихуя не понимал и сейчас не поймешь! Лучше сходни уже! Чонгук лежит на земле в позе эмбриона, пытаясь хоть немного прикрыться от ударов, лицо его разбито, волосы в грязи и в крови. Он ни о чем не думает, кроме того, что опять по всему телу появятся свежие гематомы. И что он скажет врачу? — Отвали он него. — холодный тон разрезает пространство, а пинки резко прекращаются. — А ты, нахрен, кто такой? — Юнги, чуть сбросив пыл, отворачивается и перекидывает внимание на нового персонажа. — Его парень. Голос Чонгуку очень напоминает Джина, потому что других знакомых у него нет. И не ошибается, потому что тот подходит к нему под охуевший взгляд Юнги и помогает подняться на ноги, приобнимая за спину. — Эй, ты как? Дойти до машины сможешь? — без привычного смеха в голосе интересуется Джин. Чон лишь слабо кивает и не сопротивляется прикосновениям. А Мина это, кажется, невероятно злит. — В смысле парень? — он смотрит не на Джина, а на Чонгука. — Ты же к себе людей не подпускаешь, чудик, какой парень? — начинает опять надвигаться. — Я, блять, одиннадцать лет пытаюсь подступиться, а тут какой-то хрен за лето парнем стал. Что за хуйня? Сказать, что Чонгук, услышав это, охуевает — ничего не сказать. Пытается подступиться? Что?.. — Плохо пытался. Не те методы выбирал, чувак. — отрезает Джин и смерит Юнги пригвождающим взглядом. — Больше никогда к нему не подходи, иначе от тебя пустого места не останется, клянусь. Придерживая Чонгука, Джин идет к машине и помогает ему сесть. Чон опирается головой о кресло и прикрывает глаза, пытаясь справиться с адской болью, которую испытывает. Только ему одному известно, сколько страданий принес этот человек и сколько мучений приносят последствия побоев. Он режет себя, чтобы перекрыть одну боль другой. Здорово? Джин, кажется, что-то понимает или просто сам решается на такой поступок, но, постояв с секунду, возвращается к остановке и со всей силы бьет Юнги по челюсти. Того отбрасывает на добрых полметра, даже можно было бы услышать хруст костей. Кровь не заставляет себя ждать и размазывается от дождя. Мин даже ничего не говорит, просто усмехается, вытирая губу. Понимает, что по делу получил. — Так-то лучше, ублюдок. — выплевывает Джин и уходит не оглядываясь, чтобы быстрее отвезти Чонгука в безопасное место.***
Чонгук приходит в себя, когда сильные руки обхватывают его как будто ничего не весящее тело и несут куда-то. Он еле разлепляет глаза, чувствует простреливающую боль и вспоминает, как его избил Юнги. Без сил откидывается на руку Джина, пока не оказывается лежащим на диване. — Где мы? — кряхтит Чон, пытаясь приподняться. — Я снимаю этот домик, пока нахожусь в городе. Он далеко от городской суеты, люблю тишину и спокойствие, когда я один. — объясняет Джин и на несколько минут скрывается из виду, перед этим сказав: — Не вставай, тебе хорошенько досталось. Чонгук хочет оглядеться, но ничего примечательного не замечает. Небольшая гостиная хранит в себе порядок, аккуратно разложенные книги и кресло создают уют, а гитара и рабочий стол с кучей тетрадей говорит о том, что хозяин явно занимается творчеством. Тем интереснее, откуда же у Джина столько силы… Чонгуку стыдно признаться даже самому себе, что он в таком состоянии думает о чужой привлекательности. Фиолетовая макушка появляется в проходе с аптечкой и стопкой чистой одежды. Дождь за окном все еще не прекратился, но Чонгук не чувствует холода от мокрых вещей. Видимо, настолько привык не ощущать температуру. Джин подходит и смотрит на него серьезно, чуть качает головой. — Тебе придется разрешить мне тебя раздеть. Точнее, переодеть. — под ошарашенный взгляд поправляется он. — Ты весь грязный и влажный, точнее, твоя одежда влажная. Крови много потерял. — Не надо, я сам. Чонгук собирается встать, но голова кружится от резкого движения. — Пожалуйста, верь мне. Я все сделаю аккуратно. Чон тупит взгляд и смотрит в пол. Стыд за свое тело перекрывает все возможные здравые смыслы. Он не может, просто не может перебороть себя и кому-то открыться. Джин опускается на колени перед ним, их лица находятся достаточно близко друг к другу. Он берет его за подбородок и заставляет посмотреть на себя. Видит в ярко-голубых глазах слезы и страх. Кровоподтеки на красивом лице заставляют сердце болеть от того, что не смог вовремя помочь, не уберег, не защитил раньше… Хотя, разве это было возможно? — Тебе не понравится то, что ты увидишь. Это тело… уродское больное тело… — Чонгук отворачивает голову. Невыносимо. — Ты невероятно красивый. — вдруг переходит на шепот Джин. — Я еще не встречал людей, подобных тебе. Позволь помочь обработать раны, чтобы тебе не стало хуже. Чонгук думает пару секунд и кивает. Этот выбор дается невероятно тяжело, потому что даже родителям он не может довериться настолько. Джин благодарит и поднимается, аккуратно начинает снимать большую черную толстовку, стараясь не зацепить свежие ссадины. Когда Чон оказывается без верха, Джин еле подавляет ошарашенный «ох». На худом теле нет живого места. Как бы сильно Юнги его не избил, такое просто невозможно. Сплошные синяки и порезы, свежие и старые. — А я предупреждал. — тихо и с досадой говорит Чонгук. — Не смотри на меня. Но Джин не двигается с места, только едва уловимым прикосновением очерчивает вены и раны, словно пытается запомнить каждый шрам. — Я хотел сделать татуировки, но мне запретили. Может, когда-то исполню эту мечту. — Опять же скажу, что ты прекрасен даже с этими шрамами. Они способны о многом рассказать, у каждого своя боль и своя история. — Джин заставляет себя отодвинуться, чтобы не сильно давить на Чонгука. — Подними руки, я принес тебе свой большой свитер. — Но он без капюшона… эти волосы, если их кто-то увидит… — сопротивляется тот. — Ладно. А что думаешь о том, чтобы ненадолго сменить стиль? — Краска не держится, я пытался… — Хотя бы на недельку, фиолетовый — очень ядреный цвет. Джин, довольный своим планом, все-таки натягивает свитер и чистые штаны на Чонгука и открывает аптечку. Берет заживляющую мазь и ватной палочкой начинает обрабатывать каждую ссадинку на лице. Он дует, когда Чон цыкает и морщится от боли, потом заклеивает пластырь около губы и приулыбается. — Вот, другое дело. Как себя чувствуешь? — Значительно лучше, большое спасибо… — Чонгук заминается. — Обо мне никто и никогда так не заботился. Напряженное молчание повисает в комнате, интимный момент идеален для того, чтобы сблизиться еще больше, но Джин, как бы этого не хотел, понимает, что сейчас не время. Он хлопает в ладони и поднимается с места. — Та-а-а-к, а сейчас у нас по расписанию преображение. — с мягкой улыбкой произносит Джин и рисует в воздухе аля радугу, как Спанч Боб. Он приносит кисть, расческу и краску, начинает колдовать. Процесс занимает не очень много времени, Чонгук сидит смирно и даже наслаждается мягкими прикосновениями. Боль в какой-то момент переходит даже не на второй, а на десятый план, его мысли освобождаются и полностью впускают только образ Джина, его ласковые пальцы, фиолетовые волосы, горящие глаза… Чон сглатывает и надеется, что его лицо настолько потеряло уже жизненные краски, что не умеет краснеть. — Все готово! — радостно сообщает Джин и протягивает Чонгуку зеркало. Тот любуется результатом, и на почти безэмоциональном лице проявляется восторженная улыбка. — Охренеть просто! Это я что ли? — Чон рассматривает со всех сторон вьющиеся фиолетовые волосы и не может поверить тому, что видит. — Ты волшебник! Джин улыбается и забирает зеркальце, запускает пятерню в волосы Чона и ерошит их. — Теперь ты мне точно должен хотя бы одно свидание. — лукаво произносит. — А лучше два, три, четыре и так до бесконечности. Чонгук все-таки умеет краснеть и смущаться. Черт. Как же ему хочется сказать миллион раз «да», но он только глупо кивает и с толикой грусти отвечает: — Бесконечность не обещаю, но одно свидание точно у тебя в кармане. Джин тогда не придал глубокого значение этим словам, только обрадовался, что Чонгук ему не отказал. В тот вечер он отвез его домой, поцеловал на прощание в щеку и взял обещание, что их встреча состоится в самое ближайшее время.***
Дни идут своим чередом. Чонгук теперь не ждет только дождливые, он радуется каждому дню, потому что почти все время проводит с Джином. Они катаются на машине, ходят на аттракционы, гуляют в парке, часто лежат ночами на крыше заброшки и смотрят на созвездия. Джин говорит, что самые яркие звезды — это глаза Чонгука, что они способны затмить всю вселенную. И Чонгук ему верит. Мысли о смерти отпускают, теперь действительно хочется жить, дышать, чувствовать, растворяться в каждом мгновении, которое они создают. Родители замечают перемену в сыне и искренне радуются, приглашают Джина на ужин. Потом он приходит все чаще, они закрываются в комнате и долго разговаривают, играют в приставку и просто смотрят в обнимку фильмы. Краска постепенно смывается с волос, а Чонгук… Чонгук постепенно теряет жизненные силы. В один из дней он просит Джина не приезжать к нему, потому что плохо себя чувствует. Они спорят, но тот все равно идет на уступки и прислушивается к парню. Приходится ехать в больницу и сдавать анализы. Чонгук ненавидит больницы, хотя до глубины души уважает своего лечащего врача. — Смотрю, вы в хорошем настроении. Мне нравится ваш новый образ. — замечает доктор, внимательно изучая результаты. — Да… — смущается Чон. — Кажется, я влюбился, доктор. — Я наконец-то хочу жить, — воодушевленно говорит он, но резко закашливается. — Что скажете? Я иду на поправку? Чон Хосок переводит полный печали взгляд на Чонгука и отрицательно машет. Тот понимает все без слов и, зарываясь в ладони лицом, не может сдержать слез. — Я бы рекомендовал вам перейти на стационарное наблюдение. Простите, что забираю надежду, но вам может стать хуже в любую минуту, лучше быть рядом со специалистами. — Понял… — всхлипывает Чон и кистью вытирает глаза. — Мне нужно… Я должен… Как? Как мне ему сказать? — переходит на истерический крик. — Я не имею права обречь его на такую боль… — Я вас понимаю, но вы должны признаться. Будет хуже, если ваш любимый человек не успеет сделать или сказать то, что собирался. Продолжайте пить лекарства, увеличим дозу. Через несколько дней настоятельно рекомендую лечь в больницу. Чонгук выходит как в воду опущенный, звонит маме и все рассказывает. Они вместе плачут, но оба знают, что слезами здесь уже не поможешь. Чон забредает в старенькую парикмахерскую и просит мастера побрить его налысо. Непривычный холодок обволакивает макушку. Он ничего не чувствует, просто по инерции вызывает такси и едет в самый дальний уголок города к одноэтажному, но самому уютному дому. Джина не предупреждает, просто стучится в дверь, перед этим посильнее натянув излюбленный капюшон. Зевая, Джин открывает через несколько минут в одних домашних штанах и с разлохмаченными волосами. — О, привет! — он тянет Чонгука в объятия и сразу просыпается, уткнувшись носом в открытый участок шеи, который не скрыт толстовкой. — Извини, я вырубился и не написал. Как я рад тебя видеть. — бормочет. — Как себя чувствуешь? Чонгук молчит и не обнимает в ответ, хочет заставить себя отстраниться, но сильные руки его держат. — Эй, что такое? — Джин заглядывает в наполненные слезами глаза и тянется снять капюшон. — Ты сам не свой. Что случилось? Чон не сопротивляется, открывая лысую голову на обозрение. Джин замирает и отходит на несколько шагов, чтобы лучше разглядеть. Сейчас он замечает, как и без того худощавый парень стал еще меньше, как под глазами залегли темные тени, как осунулись щеки. А еще как пропали фиолетовые кудри. — Поговорим? — надломленным голосом, словно призрак, говорит Чонгук и выходит из дома в до сих пор не закрытую дверь. Они безмолвно поднимаются на небольшой холмик, где растет старый дуб с толстым стволом. Джин расстилает плед и предлагает уместиться на нем. Сам садится в позу лотоса и готовится слушать, затаив дыхание. — У меня лейкемия. Уже несколько лет я борюсь с ней, но, кажется, проигрываю. — выдает Чонгук, не оставляя даже шанса подготовиться к такой информации. Ком стоит у него в горле, и он правда готов задохнуться в эту же секунду, лишь бы не видеть, как глаза Джина наполняются отчаянием и сожалением. — Поэтому у тебя так долго остаются синяки? Чон кивает. — Ты принимаешь лекарства? Как мы можем с этим справиться? Что надо делать? Отвезти тебя к врачам в другую страну? — вопросы сыплются из Джина, он почти переходит на крик. Чонгук двигается ближе и накрывает его трясущиеся ладони своими. Их коленки упираются друг в друга. — Уже ничего нельзя сделать. — шепчет Чон, пытаясь не расплакаться. — Не знаю, сколько мне осталось, но каждое мгновение я хочу разделить с тобой. — он двигается ещё ближе. — Пожалуйста, поцелуй меня по-настоящему. Джин сглатывает и обхватывает большими ладонями впалые щеки, смотрит в голубые сапфиры и припадает к желанным губам. Они сухие и потрескавшиеся, но все равно приятные. Каждое новое касание вызывает разряд в телах обоих. Чонгук неумело отвечает на поцелуй, обхватывая чужие губы в ответ. Дает позволение языку проникнуть глубже. Джин не наседает, целует мягко и аккуратно, боясь причинить боль. Он чувствует, как соленые слезы стекают из глаз Чона и вытирает их большими пальцами. — Я никогда не отвернусь от тебя. Мы переживем все вместе. Разделим всю боль на двоих. — шепчет Джин и целует. Переходит на щеки, обцеловывает все лицо, спускается к шее, задерживается и оставляет легкие следы. Чонгук поднимает руки и пытается стянуть толстовку, Джин помогает. Он укладывает Чона спиной на плед, его лопатки чувствуют землю и маленькие ветки, но это ерунда. Нависает сверху и целует ключицы, опускаясь ниже и ниже. Чонгук подставляет тело, не привыкшее к ласкам, и чувствует наслаждение. Внизу живота раскатывается клубок удовольствия, доселе неведомого. Так невероятно может быть только с любимым человеком. Он приоткрывает рот в немом стоне и ловит воздух, когда Джин стягивает штаны и прикасается к вставшему члену. Движения ласковые и аккуратные, не способные даже на секунду принести боль, только тягучее удовольствие. Он опять целует Чонгука в губы, раскрывает его ладони и переплетает со своими, крепко сжимая. Они сливаются воедино под огромным дубом, становятся продолжением друг друга. Два тела. Одна душа. Одна боль. Одна любовь.***
— Привет. — Джин ласково целует Чонгука в щеку и крепче прижимает к себе. Они уснули прямо на свежем воздухе. — Как ты? Я не сделал тебе больно? — Физическая боль не имеет никакого значения. Немного тянет, но я чувствую, будто летаю. Только рядом с тобой. — Чонгук болезненно приулыбается и уютнее устраивается в крепких объятиях. Они синхронно переплетают пальцы в воздухе и смотрят на бескрайнее небо и зеленую листву старого дерева. Ветерок приятно ерошит листочки и проходится по обнаженным телам. Чон немного дрожит, Джин укрывает его частью пледа. Они лежат так еще некоторое время, потом возвращаются в дом и пьют горячий чай, объединяя его с горячими поцелуями. — Я хочу сделать татуировку. — шепчет Чон. — Тигровую лилию. Джин собирается воспротивиться, зная последствия, но подавляет порыв и лаконично отвечает, чмокнув парня в висок: — Всё, что угодно.***
На следующий день они уже сидят в тату-салоне и бьют парные татуировки. — «Пожалуйста, полюби меня» — вот что значит эта лилия. — говорит Чонгук и наблюдает, как некоторые его шрамы перекрывает красивый цветок. — Никогда не думал, что смогу это испытать, а потом встретил тебя. Джин замер. — Ты мне в любви сейчас признаешься? — Да… — слабо ухмыляется Чон. Сеанс дается ему тяжелее, чем все предполагали. — Ты вечно будешь здесь. — свободной рукой он касается своего сердца и одними губами произносит: — Я буду любить тебя до последнего вздоха. Джин вытирает уголки глаз, в которых скапливаются мелкие непрошенные слезы. Он облизывает обсохшие губы. — Я люблю тебя. Говорит еле слышно, хотя хочет кричать. Он не понимает, как до сих пор сохраняет спокойствие, но делает это ради Чонгука, который не хочет чувствовать жалость. Только любовь. Безграничную и сильную любовь.***
Десять лет спустя. Солнце слепит глаза, ветер гонит облака. Джин выходит с вокзала и по старым улочкам идет по хорошо знакомому адресу. Люди мельтешат, обычная серая масса, но им хорошо. Джин бы с удовольствием затерялся в них, но фиолетовые волосы не дают на это шанса. В каждом переулке он вспоминает, как они с Чонгуком гуляли здесь. Отголоски прошлого каждый день в его голове и в его сердце. Он доходит до большого дома и нажимает на звонок. Дверь открывает Хлоя и буквально бросается на него. — Дядя Джин! Как я рада тебя видеть! — восклицает она. — Ты такая красавица. С каждым годом все прекраснее. Поздравляю с окончанием школы! — он целует ее в макушку и заходит в коридор. Миссис Чон готовит на кухне и тоже выходит его встречать. Они всей семьей садятся за стол и вспоминают, как десять лет назад не стало самого яркого человека в их жизни. Стараются говорить только о хорошем, но у каждого на сердце еще сохранилась глубокая печаль и боль от потери. Чонгук умер через три дня после того, как они сходили на сеанс. Ему стало плохо, скорая забрала его в больницу. Кровь из носа шла почти без остановки, его рвало. Через день он уже не смог встать с кровати, а к вечеру впал в кому. Последнее, что Чонгук сказал, было: «Внутри меня всё горит, я больше не могу терпеть. Но я вечно буду здесь, у нашего дерево на холме». Там его и похоронили. Могилу навещает только семья Чонгука, а Джин выкупил дом и живет там каждое лето, когда возвращается в этот невзрачный городок к своему яркому и необычному мальчику.
