Resemblance

Проклятие семьи Блэк частенько сидело на шее Сириуса, а точнее закручивалось вокруг в виде петли. Звание наследника всё больше и больше казалось неизбежным с каждым днём. Единственное место, где это давящее чувство отступало, где можно было забыть о существовании цепких лап Ориона и сравнять яростные крики Вальбурги с шепотом — Хогвартс. Сириус не верил в это, будучи одиннадцатилетним, но сейчас здесь с друзьями он чувствовал то, что наиболее всего походило на свободу. Чаще всего, так оно и было. Он также осознал, что его прошлое является таким же неизбежным как и будущее. «Травма,» — как однажды назвал это Римус в конце третьего курса, когда Сириус никак не мог отдышаться после слишком яркого кошмара, однако сам он не был уверен, что полностью согласен с этим. Традиции семьи Блэк — это всё, что он знал; Андромеда, Нарцисса, Беллатриса были в порядке, даже Регулус… Сейчас Сириус не хотел задумываться о Регулусе. Так что Сириус просто сидел в гостинной Гриффиндора с друзьями, за ночь до их отъезда по домам на каникулы, и он был в норме. Абсолютно и полностью в норме. Его пальцы барабанили по ноге, а противоположная ступня тем временем ходила ходуном в такт воображаемому биту в голове. Друзья, благослови их, прекрасно знали как выглядит его нервозность. Сириус всегда вел себя гораздо громче, энергичнее и ярче, когда тревога подступала; словно он пытался создать настолько правдоподобное шоу, чтобы обмануть собственный мозг и вновь мысленно не оказаться в поместье на Гриммо 12. Для всех, кто не привык к Сириусу, он выглядел как обычно, только был немного взволнован перед праздниками. Но его друзья знали правду. — Готов? — Достав из пакета с попкорном одну штуку, Марлин встретилась взглядом с Сириусом. — Как ты узнала моё второе имя? — ответил он с характерной самодовольной ухмылкой. Марлин улыбнулась в ответ и начала обратный отсчет с трех до одного. Попкорн пролетел под идеальным углом, что позволило Сириусу безошибочно поймать его ртом. Сразу после, он подскочил со своего места и показательно поклонился; Тут же последовали аплодисменты и овации от Питера с Джеймсом, даже Лили не осталась в стороне и похлопала. Римус лишь слегка усмехнулся, и эта усмешка по какой-то причине была дороже всей похвалы вместе взятой. — Ну всё, МакКиннон, давай, — сказал Сириус, протягивая руку для попкорна. Марлин протянула ему пакет, и Блэк стал хватать попкорн один за одним, на что Марлин стала постукивать ногой, изображая нетерпение: — Так, теперь моя очередь! Джеймс с ответственностью подошел к этому заявлению. Один факт о Джеймсе: он всегда был готов баловать Сириуса. Поттер сделает буквально всё ради его улыбки, будьте прокляты остальные Блэки, его Сириус заслуживает целый мир. — Дамы и господа, волшебники и волшебницы! — Воскликнул Джеймс, привлекая внимание остальных отдыхавших в гостиной, — Вы готовы?! Питер ободряюще захлопал, Римус закатил глаза, а Лили тепло улыбнулась. Марлин сложила руки вокруг рта и каким-то образом привлекла еще больше аудитории своим возгласом. — Три! — Прокричал Джеймс, а его щеки пылали от волнения. — Два! — Присоединился Питер. Все взгляды тут же переместились на Римуса, который не сдерживал смеха, даже пытаясь изобразить раздражение: — Один! — Время пришло! — Вскричал Поттер, когда Сириус отправил попкорн прямиком в Марлин, не рассчитав силу. Он прилетел прямо ей в лоб, а после, упал на пол. — Нет, нет, стой.! — Сириус поспешил взять еще три штуки и кинуть их вслед, но ни одна из них даже не приблизилась ко рту Марлин, что вызвало новую волну смеха по комнате. Марлин сделала всё, пытаясь поймать безнадежные броски Сириуса, но всё было тщетно. Смех всё-таки настиг, и она стала стряхивать попкорн со своих бедер, отшатываясь назад. Видя её поражение, Сириус взял горстку и швырнул ею в Джеймса. Несмотря на то, что попкорн едва до него докоснулся, Поттер драматично откинулся назад, скатываясь с кресла, на что Лили фыркнула. Вся группа вновь погрузилась в звонкий смех, а Сириус буквально купался во всеобщем внимании. Тот трепет, который он испытывал, заставляя людей вокруг смеяться, лечил. Блэк передал оставшийся попкорн Марлин, а после приземлился прямо на колени к Римусу. Тот лишь еле-слышно вздохнул, но не возражал. Он более чем привык к тактильному голоду Сириуса. Джеймс сел ровно на кресле, а Питер переместился на диван, где ранее сидел Сириус и вытянул ноги. Марлин и Лили уселись на противоположную сторону, а пакет с попкорном поставили между ними. — Попкорн всегда напоминает мне о цирке, — Вздохнула Лили, — Мы часто ходили туда с семьей. — Что такой ции-рки? — Спросил Джеймс, заставив Эванс снова закатить глаза. — Ну, знаешь, там еще большой шатер, клоуны и разные животные? — Протараторила Марлин, не дав Лили и шанса ответить. Пальцы Сириуса, тем временем, снова начали незаметно барабанить по ноге. — Так это ты была там, МакКиннон? — Спросил он. — Ты безнадежен, Блэк. — Глянув прямо на него, произнесла Марлин, чуть наклонив голову. Сириус вздрогнул при упоминании своей фамилии, на что Римус чуть поёрзал под ним. — Ну, — начал Блэк, несмотря на неприятный ком в горле, — в качестве клоуна, конечно. Это ведь у них яркие волосы и большие ноги? — Ты меня ранил! — ахнула Марлин, хватаясь рукой за сердце, изображая боль. Сириус в ответ лишь усмехнулся, но промолчал. — В любом случае, я не виновата в больших стопах, это у нас семейное! — Семейное? Наверное, вы все передвигаетесь со скоростью света, учитывая, насколько они большие! — засмеялась Лили, вызывая новую волну смеха у остальных. — Мне просто повезло, что я больше похожа на маму, нежели на отца. — Добавила Марлин. Нога Сириуса вновь стала дергаться, задевая Римуса в процессе, на что тот положил руку на локоть Блэка и стал медленно выводить круги. — Повезло, мне всегда говорили, что я больше похожа на отца. — Зачесав волосы назад, надулась Лили. — Вообще не видно! — Тут же встрял Джеймс, — даже будь оно так, ты была бы самым симпатичным парнем в моей жизни. — Эванс лишь недоверчиво вскинула бровь и глянула на Поттера, а Марлин ткнула её локтем. — Понятия не имею, на кого я похож. — Произнес Питер. — Джеймс, что думаешь? — Так как они выросли в одном городе, Джеймс был самым компетентным в этом вопросе. — Думаю… у тебя явно глаза папы, но нос от мамы? Ты как… как называлась та магловская игрушка, о которой мне Лили рассказывала? Как камень, на который можно лепить части тела? — Оценивающе оглядев Питера, ответил он. — Ты о Мистере Картошке? — Вздохнув, сказала Лили. — Да! Точно! Пити, ты выглядишь как Мистер Петтигрю Картошка! — Подняв палец вверх, заявил Джеймс. Сириус знал, что это гиблая затея, не стоило даже забивать этим голову, но предательский голос в голове навязчиво шептал: «А на кого похож я?» Тем временем Питер тряс головой и смеялся: — Думаю, могло быть и хуже. У него есть все характеристики настоящего Блэка. Темные волосы, острые скулы, бледная кожа — Кстати говоря, Джеймс, — продолжил Питер, — ты в точности как твоя мама. Ты настоящая хозяйка! Не было ни капли сомнения, на кого из родителей он похож. Глаза Вальбурги — холодные и расчетливые. Её нос — чуть вздернутый, в знак истинного превосходства. — Но я не девочка! — Испуганно воскликнул Джеймс. — Ты только что говорил, что было бы нормально, будь я парнем, — тут же возразила Лили. Он знал, что у него её хищная улыбка, её острый язык. Заканчивались ли сходства на внешности? Он точно знал, как можно отравить и убить одним лишь взглядом; может, это тоже генетическое? — Да, но… это другое! — Воскликнул Джеймс, что лишь раззадорило Лили. Было итак ясно, что Поттер просто хочет перевести тему от своей ошибки. Именно поэтому Питер, всегда-готов-помочь-Джеймсу, быстро решил переместить всеобщее внимание на другого любителя оваций в группе. — Что насчет тебя, Сириус? Дыхание Сириуса вмиг перехватило, настолько он не ожидал, что вопрос будет адресован и ему. Его нога перестала дергаться, а пальцы барабанить по столу, даже движения Римуса по тыльной стороне ладони прекратились. Сириус словно полностью застыл. Глаза Джеймса заметно расширились, а Питер покраснел. Сириус не понял от чего именно — от осознания ошибки или же от угрожающего взгляда Римуса. — Мне кажется, — прервал тишину Люпин, — Я выгляжу подозрительно похоже на почтальона. Никогда не спрашивал об этом маму, кстати. Где-то вдалеке Сириус слышал смех, возникший после слов Римуса. Боже, как сильно он любил Римуса. Но сейчас по каждому сантиметру его кожи пробежались мурашки, а сердце норовило выскочить из грудной клетки и ему показалось, что он вот-вот разорвется по швам. — Я скоро вернусь, — он не слышал ни души вокруг, потому говорил это будто бы для себя, не убедившись, обратил ли кто-то вообще внимание. Ноги на автопилоте несли его по извилистой лестнице прямиком наверх. По приходе в спальню, Сириус старался побороть неимоверно давящую тишину, но тщетно. Он прошел в ванную и, закрыв за собой дверь, молча уставился в зеркало. Его собственное отражение смотрело прямо в душу. Глаза Вальбурги, лицо Вальбурги, только Вальбурга. В этом и была суть проблемы, не так ли? Как бы далеко он не пытался убежать, как бы сильно не старался скрыть — он всегда будет её отражением во всех смыслах. Его дыхание участилось, и он был не в силах остановиться, сжимая края раковины всё сильнее. Сердце колотилось еще громче, а глаза пытались обмануть его, показывая в зеркале вовсе не Сириуса. Вальбургу. И она была в ярости. Сириус испуганно отшатнулся, теряя равновесие и падая к стене с характерным грохотом. Резкий толчок совсем не помог отогнать нарастающую тревогу, а нехватка кислорода заставляла всё перед глазами плыть. Он пятился назад, пока не уперся спиной в дальнюю стену. В попытке успокоиться, Сириус прикрыл глаза и прижал колени к груди, пряча в них голову. Внезапный стук в дверь заставил его разлепить глаза и оглядеться. Теперь он снова был на Гриммо 12. — Сириус? — Позвал голос из-за двери. — Ты там? Сириус знал эту ловушку; знал необходимость сохранять тишину. Он не собирался себя выдавать. — Сириус? — Снова позвал голос, на что тот всё также молчал, надеясь, что голос продолжит двигаться по коридору. — Это просто я, — не унимался голос. — Можно войти? Сириус замотал головой, отказывая, хотя знал, что голос за дверью не мог его увидеть. Кем бы он не был, он был слишком терпелив для его матери. Секунды тянулись слишком долго, наполненные тяжелым дыханием. — Сириус, я захожу. — Оповестил его голос, что было ожидаемо. Никого никогда не волновали его желания. Сириус слышал звук открывающейся, а затем закрывающейся двери, но отказался поднимать взгляд. — Сириус? — Голос был гораздо ближе, чем раньше, — Можешь посмотреть на меня? — Laisse-moi tranquille, — прошептал он в колени. Шаги неподалеку пошатнулись. — Сириус? — S’il te plaît, vas-y, je ne lui dirai pas, — почти взмолился взмолился Сириус. Всё вокруг плыло от нехватки кислорода, и ему просто хотелось побыть одному. — Я не… Я не говорю по-французски, Бродяга. — С явной горечью в голосе прошептал Римус. Услышав эту кличку, что-то в его груди перевернулось, и он поднял взгляд. Римус. Римус не мог быть здесь, почему он тут? — Non, non, non, — дыша всё чаще, тараторил Сириус. — Бродяга, тебе нужно просто дышать, — Но Сириус не слышал. Сириус принадлежал этому месту, но Римус? Римус — никогда, и не должен был. — Уходи, — отрезал он, и английский показался ему явно сложнее французского, — пока она, — еще один резкий вдох, — пока она не вернулась. — Кто, Бродяга? — Мягко и обеспокоено спросил Римус, но Сириус не смог ничего ответить. У него просто не было сил. — Твоя… твоя мать? — Медленно спросил Люпин, на что Блэк стал испуганно оглядываться по сторонам, ожидая увидеть её. — Эй, Бродяга, — спокойно выдохнул Римус, — тут только ты и я. — Теперь Римус смог вспомнить фразу, которую их заставил заучить Регулус перед началом учебного года: — juste toi et moi, — прошептал он на ломанном французском. Французский было понять в разы проще, но руки Сириуса всё равно зарылись в волосы, чуть оттягивая. Он не знал, как заставить Римуса осознать, что время на исходе. Он сильно зажмурился. — Бродяга, открой глаза, солнце. Мне нужна твоя помощь. — Сириус быстро распахнул глаза. Желание помочь Римусу всегда было превыше всего, даже когда его легкие горели, а в венах стыла кровь. — Мне нужно, чтобы ты назвал для меня пять вещей, которые ты можешь увидеть, солнце. Запрос был странным, но знакомым, а потому, выполнимым. Который раз они уже такое делали? — Я вижу… тебя, — на этих словах Сириус подавился. — Умница, Бродяга, продолжай. — Я вижу… — Блэк вытянул свои руки, — Руки вижу, а еще… кафельный пол? — Сириус уставил на пол, сквозь собственные пальцы. Пол, которого на Гриммо никогда не было. — Отлично, Бродяга, а еще что? — Еще… — он огляделся, — Раковина и з-зеркало. Даже если Римус заметил, как он запнулся на слове «зеркало» — сейчас это было не так важно. — Как насчет назвать мне четыре вещи, до которых ты сейчас можешь дотронуться? — Я чувствую пол… еще мои кольца, — Сириус снова огляделся, когда комната начала проясняться, — еще стена позади меня и моё сердцебиение. — Молодец, Бродяга. Давай еще три вещи, которые ты можешь услышать? — Мое дыхание, — он резко выдохнул, несмотря на то, что дыхание чуть успокаивалось, оно всё еще было слишком быстрым. — еще тебя и… кран? Из него капает. — Две вещи, которые можешь учуять? — Тепло улыбнувшись, сказал Римус. — Я чувствую… — Сириус замолчал, принюхиваясь, — Чистящие средства? А еще твой шампунь? — Одна вещь, которую ты можешь попробовать? — Соль? И попкорн… — Облизнув губы, ответил наконец Блэк, на что Римус рассмеялся: — Мне показалось, что ты заглотил всю пачку целиком. Я не заметил, чтобы у тебя было время на пережевывание. Сириус медленно проморгался, всё еще не целиком осознавая, где находится. Физически — в ванной в Хогвартсе, но ментально — за сотни километров отсюда. Произошедшее в гостиной казалось слишком далеким. — Точно, — прошептал Римус, сам по себе действуя успокаивающе, — давай просто подышим, солнце, хорошо? Сириус покивал. Каждый этап этой своеобразной рутины был до жути знакомым, но всё еще слишком сложным. — Но, Римус, я… — колебался он, внезапно мысль показалась очень глупой. — Говори со мной, Бродяга, — Сказал Римус еле слышно. — Она… в смысле, мы… Мы были… — Его дыхание снова учащалось, когда глаза начали метаться по комнате, то и дело останавливаясь на двери. — Смотри на меня, ладно? — Попросил Люпин, и Сириус сумел вернуть всё своё внимание на него. — Juste toi et moi, — повторял он, зная, насколько важно это было сейчас. — juste toi et moi, — по привычке повторял Сириус. — Ты здесь, в Хогвартсе, со мной, — спокойно продолжал Римус, — все наши друзья сейчас внизу в гостиной. Тут наверху только ты и я. — Maman? — спрашивал Блэк, снова возвращаясь к французскому, но Римус знал это слово. — Вальбурга и Орион, — На этих именах Сириус вздрогнул, но Люпину нужно было убедиться, что всё понятно от и до. — Они находятся очень далеко отсюда. — Римус старался оставить свою интонацию нейтральной. Он знал, что как бы сильно не ненавидел родителей Сириуса, услышать сейчас от Римуса злость будет для Блэка фатально. — Оу, — каждая черта лица Сириуса разгладилась. — Просто дыши, а после мы сможем поболтать еще, хорошо? — Спокойно продолжил Люпин, — Обещаю. Римус уселся перед ним, скрестив ноги и принялся преувеличенно показательно вдыхать и выдыхать. Сириус очень старался не отставать, но терпение никогда не было его сильной стороной, а в тишине мысли всегда набирали обороты с новой силой. К черту это дыхание, ему нужно объясниться. — Лунатик, — хрипло начал он, — мне показалось, что я видел её. — Сириус видел, как сильно друг старался скрыть свою реакцию на это, но некоторые опасения всё равно показались: — Видел Вальбургу? Он ненавидел то, как это имя отзывалось в его теле, но всё равно кивнул. Одна из тех вещей, которые Сириус обожал в Римусе — Римус всегда ему верил. Да, он смеялся над проделкам и закатывал глаза после шуток, но в такие откровенные моменты, никогда не позволял появиться ни единому сомнению. — Ладно, — медленно проговорил он, стараясь выиграть себе побольше времени, — где именно? Сириус взглянул в сторону раковины, куда и направился Римус. — Бродяга, я… — начал было он, но быстро остановил себя. Люпин взглянул в зеркало, потом на Сириуса и снова в зеркало. — Там? — На что получил лишь кивок, ибо Блэк был слишком вымотан, чтобы хотя бы изобразить стыд. — В зеркале? Глаза Сириуса быстро наполнились слезами, и он понял, что не может ответить. Но Римусу и не нужен был ответ. — Из-за того, что они говорили там внизу? Сириус лишь всхлипнул. Он очень встревожен, очень устал бояться, и, более всего, просто очень очень устал. — Бродяга, — мягко проговорил Римус, — посмотри на меня. Он не мог заставить себя поднять взгляд, когда слезы бесконтрольно полились из его глаз, оставляя мокрые следы на щеках. Еще одно правило Блэков, которое он нарушил сегодня. Римус снова переместился и сел напротив. — Бродяга, можно до тебя дотронуться? — осторожно спросил он. Тут была очень уж тонкая грань. Сириус всегда обожал прикосновения от своих друзей при любой возможности, обожал купаться в любви и тепле. Но, находясь наполовину на Гриммо, когда все его мысли были заняты Вальбургой и Орионом — прикосновения значили только боль, контроль и много ненависти. Сириус замешкался на секунду. Он поднял взгляд на Римуса. Его Лунатик, его знакомые кудряшки, добрые янтарные глаза и терпеливая улыбка. Лунатик не сделает больно. — Можно я? — спросил Сириус в полголоса, и Люпин сразу понял, что он имеет в виду. Сейчас для него важно было иметь хотя бы какой-то контроль, поэтому Римус терпеливо ждал, пока Бродяга сам дотянется до его рук и сожмет их в своих. — Сядешь рядом? — Спросил он. Люпину повторять дважды не пришлось. Он тут же переместился к Сириусу так, чтобы они оба касались спинами стены, а их руки были сложены вместе. Блэк уложил голову на его плечо и глубоко вдохнул знакомый аромат. Римус пах чаем и табаком, этот запах успокаивал. Здесь, в безопастности на плече Римуса, он признался: — Я выгляжу в точности как она. — С грустью вздохнув, протянул Сириус. Прелесть Римуса была в том, что он не станет рефлекторно спорить с этим, он всегда выслушает до конца: — Почему же? — спросил Люпин. — Ну, у меня… у меня её глаза, — почти шепотом начал он, — еще её нос. У меня даже рот такой же, и… — Сириус замялся, неуверенный, стоит ли продолжать, но Римус терпеливо ждал. — Годрику известно, что у нас явно одинаковый характер. — Я не согласен. — Отрицательно покачал тот головой в ответ. — Мы оба знаем, каков я в гневе, — лишь рассмеялся он. Римус глубоко вдохнул, прежде чем ответить: — Мы все иногда выходим из себя, это нормально. Но ты, насколько мне известно, никогда не обращался жестоко над детьми во имя чистоты крови. — Сириус вздрогнул на слове «жестоко», оно стало триггером после их многочисленных ссор о значении этого слова. — Все говорят, как сильно я похож на неё, — прошептал он, — и от этого больно. — Как они это аргументируют? — Римус решил мыслить логически, не дать эмоциям взять верх над ним. Он не мог представить себе спор без каких-либо аргументов. — Они… они говорят, что я эгоистичный. Я знаю, что она эгоистична. Они говорят, что я слишком драматизирую, и я знаю, что она тоже слишком драматизирует. — Сириус говорил всё быстрее и быстрее с каждым словом, — У нас один характер, и я знаю, что я также нетерпелив. Однажды я рассказывал какую-то историю за ужином, и все говорили «О, Вальбурга, да он же вылитая ты!», и дедушка Поллюкс смеялся и говорил: «Я был прав, когда сказал, что ты растишь себе подобного!». — Теперь он уже не скрывая всхлипывал, тяжело дыша. — Они не понимают, что я скорее умру, чем буду похож на неё? Мне больно, когда они так говорят! Я не… Я не хочу быть даже чуть-чуть похожим на неё, Римус, — он остановился, чтобы вытереть слезы тыльной стороной ладони, но Римус заговорил быстрее: — Я не считаю, что ты хоть немного похож на неё, Сириус. — Ты не можешь знать, Лунатик, ты никогда её не видел. — Выдохнув, протянул Сириус. — Мне всё равно, я услышал о ней достаточно. — Твердо сказал Римус, — Может, у вас и похожи какие-то черты, но, Сириус, ты тот, кем ты сам выбрал стать. И я вижу, как день за днём ты выбираешь становиться всё лучше, даже когда это нелегко. — Это. — всхлипнул он, глядя в одну точку, полностью погруженный в свои мысли. Усталость сковала каждую его кость, и ему пришлось подавить зевок. — Это мой главный страх, — тихо признался Сириус, глядя прямо на Римуса в ожидании его реакции, — быть как она. Стать похожим на неё. Люпину понадобилась минута на осознание: — Тогда ты уже на верном пути, Бродяга. Будь ты правда как она, ты бы не боялся этого. — Мягко закончил он. — Наверное, — тихо ответил Сириус, всё-таки зевая. — Это нормально, тревожиться о таком, полагаю. — Продолжал Римус, пока Блэк на его плече медленно прикрыл глаза, слушая. — Это имеет смысл, но я хочу, чтобы ты понял, что люди, которые правда тебя любят, не видят ни единого сходства между вами. Я думаю, что твоя личность — это исключительный ты. И, поверь, я не стал бы водиться с мудаком. Сириус лишь тихо усмехнулся, но отвечать не стал. Он плавился на плече, окутанный теплом и безопастностью от Римуса. Тот наверняка заметил, как быстро затих Сириус или, может, Сириус перенес весь вес своего тела на его плечо, но он тут же смекнул, что Блэк потихоньку отключается; это «потихоньку» было стремительным, учитывая недавнюю истерику, которая затратила немало энергии. — Давай, Бродяга, пора в кровать. — Не хочу двигаться, — лениво запротестовал тот, не сдвигаясь ни на миллиметр. — Ты сильно пожалеешь, если не сдвинешься. — Почти угрожающе отрезал Римус. — Понесешь? — тихо спросил Сириус, одарив Люпина своими лучшими «щенячьими глазками». — Я… Я не знаю, Сириус, — начал было Римус, — Ты уверен, что это нормально? Сириус уверенно закивал, на самом деле, будучи максимально неуверенным, но он казался сам себе слишком тяжелым прямо сейчас. Люпин лишь усмехнулся и вмиг поднял Сириуса на руки в несколько движений. По правде говоря, ему совсем не нравилось ощущение ограниченной подвижности в таком положении, оно неприятно покалывало кожу, но Сириус был явно не готов портить такой момент: — Мой герой, — сказал он вместо этого, на что почувствовал смех Римуса. Именно почувствовал он его явно больше, чем слышал. Люпин переместил Сириуса в его кровать и сел рядом на покрывало. Тот перевернулся так, чтобы иметь возможность видеть Римуса: — Спасибо, — тихо сказал он, — Спасибо, что пришел. — Всегда, Бродяга. — Тепло улыбаясь, протянул Люпин, медленно укладывая руку на его макушку и, не увидев отрицания, стал аккуратно прочесывать волосы Сириуса. Последний буквально плавился от таких прикосновений. — Знаешь, — прошептал Римус, — Мне кажется, что заклинание для смены цвета не такое сложное. Я считаю, что Вальбурге очень пойдет ярко-розовый. И Сириус, несмотря на всё произошедшее, рассмеялся. Волшебство Римуса было и в этом.