Смотреть на неё

Ему, наверное, пора перестать на неё пялиться. Ведь это не имеет никакого смысла. Сколько ему там осталось? Шесть с небольшим лет? Эрен как-то упустил момент, когда Микаса из надоедливой, пусть и дорогой его сердцу, приёмной сестры превратилась в женщину. Нет, она всегда была хорошенькой. Ну, по крайней мере на неё было приятно смотреть. Однако Эрен никогда не думал о ней в таком ключе. Наверное, первый переломный момент произошёл, когда они остались вдвоём в окружении десятков титанов с ощущением неминуемой скорой гибели. И Эрен тогда в отчаянном порыве пообещал снова надеть на неё тот треклятый старый шарф. А потом кинулся на титана с голыми руками. В тот день он впервые почувствовал, что несёт ответственность за Микасу. Даже стал меньше злиться на её доставучую заботу. Не сказать, чтобы их отношения тогда сильно поменялись, да они и сейчас ни черта не поменялись, но Эрен словно стал больше замечать Микасу. Дозамечался. До такой степени, что стал непозволительно долго задерживать взгляд на повзрослевшем лице, постепенно утрачивающим детскую мягкость, на румянце, что вспыхивал на щеках Микасы всё чаще и чаще во время их разговоров, на ремнях УПМ, чересчур туго облегающих сильные бёдра и чуть ли не сдавливающих неожиданно появившуюся грудь. Это произошло не сегодня, не вчера и не неделю назад. Постепенно росло, крепло, укоренялось на подкорке сознания, незаметно для Йегера, слишком занятого вынашиванием планов и упустившем момент, когда неуместные мысли о приёмной сестре стали носить навязчивый характер. А казалось бы, первую юношескую влюблённость и первый неловкий опыт удачно пережил, пора бы и выдохнуть. Ни хрена. Вот тебе в копилку бесконечных проблем ещё одна, крайне привлекательная, до смешного родная и распаляюще близкая. Казалось бы, протяни руку и возьми. Тем более, что Микаса и сама не раз проявляла открытую симпатию, ни имеющую ничего общего с сестринскими чувствами. Правда, дальше робких прикосновений и мечтательных улыбок дело не зашло. Тем более, что в последнее время она решила всё-таки последовать его давнишней просьбе и действительно стала куда меньше наседать с опекой. Верно говорят, бойся своих желаний, они могут сбыться. Эрен не отказался бы от повышенного внимания со стороны Микасы. Возможно, даже попросил бы посидеть с ним рядышком на краю постели, сославшись на плохое самочувствие. И проверить температуру, только обязательно губами. А ещё лучше, лечь вместе с ним под одеяло и согревать его теплом своего тела. Встряхнув головой, дабы прогнать непрошенные и слишком уж участившиеся фантазии, Эрен вновь принимается за работу. Строительство железной дороги отнимает много сил, но недостаточно, чтобы усмирить юношеский темперамент. В город, что ли, смотаться? Жан и Конни неоднократно делились историями своих похождений в места, где примут с распростёртыми объятиями за звонкую монету. Хотя нет, не вариант. Брезгливо как-то. Да и Микаса с Армином наверняка увяжутся в город вместе с ним. Будет неловко просить девушку отпустить его выпустить пар, накопленный по её же милости. Эрен решает найти убежище в тени, чтобы передохнуть, а заодно проветрить голову. Он окидывает ленивым взглядом остальных разведчиков, занятых сейчас тяжёлой работой на пользу острова Парадиз. Смотрит внимательно на каждого, словно снайпер через прицел винтовки. Не потому, что переживает за их будущее или оценивает в качестве возможных противников. Прямо сейчас его интересует совершенно другое. Кто ещё, кроме него, замечает, насколько женственной и притягательной стала Микаса? Отчего-то эта мысль в последние дни зудит особенно мерзко. Вот уж не ожидал столкнуться с ревностью. Но почему-то Эрену стало крайне важно убедиться, что никто не посягает на его Микасу. Что она по-прежнему его и только его. А ещё он слышал, как горстка желторотых (сам-то давно перестал таковым быть?) новобранцев наперебой обсуждает, какая Микаса Аккерман горячая. Горячая, блядь. Да она их в одиночку голыми руками штабелями уложит, и не в том смысле, о котором можно подумать. Эрен не хочет, чтобы кто-то говорил о Микасе подобное. Не хочет, чтобы кто-то другой задерживал на ней свой взгляд, строил планы на будущее и представлял, как делает с ней то же самое, что и Йегер в своих извращённо-болезненных фантазиях. Он один имеет право пялиться на неё. Касаться её. Представлять, как возьмёт её. Иногда он думает о том, как был бы нежен с ней. Это же его Микаса, такая родная и близкая. Ей нельзя сделать больно. Поэтому он бы никуда не спешил, берёг бы её, целовал бы каждый сантиметр безупречно-прекрасного тела. Двигался медленно, давая ей время привыкнуть. У Эрена уже есть опыт, пусть и весьма скромный. Он знает, что в первый раз с девушками нужно быть особенно мягким и осторожным. Не навредить, не испугать. Однако порой он невольно вспоминает отрывок одной из книг, найденных у Армина. О том, что Аккерманы прирождённые рабы. Созданные повиноваться своим хозяевам. И вспоминая эти строки, Эрен не может не представлять себе, какой послушной и покладистой станет Микаса в его руках. Как она будет подчиняться ему, сделает всё, о чём только попросит. «Ты её за руку взять боишься. О чём просить то собрался? В лобик поцеловать, чтобы температуру проверить?», противный внутренний голос вторит с фирменной интонацией капитана Леви. Вот уж у кого точно проблем с приказами никогда не было. А ещё у Эрена случаются приступы совсем уж развязных фантазий, граничащих с кошмарами. Подобное он представляет себе крайне редко, зато особенно отчётливо. Как он грубо хватает Микасу за руку и укладывает животом на стол (почему именно стол?!), сдергивает с неё одежду и берёт её сзади, грубо, как животное. Двигается быстро и жёстко, на грани с одержимостью, не обращая внимания на её слёзы и тихое, едва слышимое: «Эрен, пожалуйста, прекрати». Хорошо, что в реальной жизни у него нет ни малейшего шанса сотворить с Микасой подобное зверство. Скорее, это он окажется мордой в стол с заломленной до упора в плечевом суставе рукой. — Прохлаждаешься? — Жан каким-то образом смог незаметно подкрасться, нарушив мнимое уединение, — Смотри, как бы капитан наряд вне очереди не назначил. — Он в последнее время куда реже назначает наказания, — пожимает плечами Йегер. — Видимо, стареет. Шутка получается несмешной. Леви и старость несовместимые понятия. Кажется, что их капитан вообще не меняется. Будто застыл навеки в одном возрасте «что-то около тридцати». Эрен готов поспорить, что Леви и будучи подростком выглядел примерно также: угрюмый взгляд, хронические круги под глазами, лицо без намёка на улыбку и идеально выглаженная одежда без единого пятнышка. Кирштейн, решивший сделать глоток воды, неожиданно давится. Проследив за направлением его взгляда, Эрен замечает Микасу. С собранными в короткий хвостик волосами, без ремней УПМ и в белоснежной, немного влажной от пота, рубашке она кажется непривычно домашней и оттого не менее притягательной. — Это что, шпалы?! — А?! — он и не сразу понял, что Микаса несла на плече железнодорожные шпалы. Причём легко так, будто играючи. Он вновь смотрит на Жана. Точнее, на то, как Жан в свою очередь разглядывает Микасу. Завороженно, будто ребёнок, увидевший вкусную, неприлично дорогую, завёрнутую в подарочную упаковку, конфету. Того гляди, слюна капать начнёт. Кирштейн не единственный, кто провожает приёмную сестру взглядом. Разведчики то и дело любуются ей. Издалека, украдкой, не питая ни малейшей надежды на взаимный интерес Микасы Аккерман. Злая улыбка расцветает на лице. Пусть себе смотрят, сколько душе угодно. Пусть представляют, какого это, заполучить Микасу. Пусть предаются своим влажным фантазиями, всё равно ни у кого из них нет ни малейшего шанса на победу. Она всегда будет смотреть с теплотой только на Эрена. Улыбаться лишь Эрену. Лезть со своей заботой в отчаянном желании защитить лишь к Эрену. Ну, может быть, ещё и к Армину, но это ничего, это терпимо. Потому что Микаса не любит Армина так, как она любит Эрена. Она никого никогда так не полюбит, и плевать, сколько лет ему осталось. Он пихает Кирштейна локтем в бок, спуская с небес на землю, и натягивает на своё лицо маску заботливого братца. Знает, что Жан со времён кадетского корпуса сохнет по девушке. И всем своим видом даёт понять, что собирается отстаивать девичью честь сестры. И дело тут вовсе не в ревности, нет-нет, что вы. Просто Жан Кирштейн его до зубного скрежета раздражает. Потому что Жану не умирать молодым. Потому что от Жана не зависит судьба всех эльдийцев, а то и всего человечества. Потому что Жан, чёрт бы его взял, хороший парень. С которым у Микасы действительно может быть грёбанное «долго и счастливо». А Эрену умирать. Эрену не встречать старость рядом с ней. Эрену не увидеть, как она станет матерью. И за это он готов на короткий миг возненавидеть Жана. А ещё за то, что он, наверное, стал бы для Микасы гораздо лучшей партией, чем Эрен со своей титанической силой и такой же титанической беспомощностью перед грядущим. Они возвращаются к работе. И Йегер решает занять себя воистину мазохисткой игрой. А именно попробовать сосчитать, кто и сколько раз взглянет на Микасу. Получается примерно до хера. Ну да. Как на такую не смотреть, высокую, да ладную. Ещё и хвостик этот, открывающий вид на шею. Эрен с удивлением подмечает, что скоро длиной волос сможет посоперничать с Микасой. Может, сказать ей подстричься ещё короче? Надо же, а ведь когда-то ему нравились длинные, золотистые волосы Хистории. Пальцами в них зарывался, перебирая светлые, мягкие пряди. А теперь руки в кровь стереть готов, представляя, как хватает короткие, жёсткие волосы, которые при всём желании на кулак не намотаешь. Блядь, это жара на него так действует?! Они тут, на минутку, физическим трудом заняты, а у него ещё немного и встанет так, что будет заметно окружающим. И если насмешливый взгляд того же Кирштейна он ещё сможет пережить, то увидеть, как на его эрекцию глядит Микаса, постепенно покрываясь стыдливым румянцем… Нет, Эрену определённо нужно снова охладиться. Возвращаясь под небольшой навес, он неожиданно замечает на своём пути капитана Леви. Крайне сосредоточенного капитана Леви. С вечно поджатыми губами и нахмуренными бровями. А ещё устремившего крайне заинтересованный взгляд куда-то вправо. Прямо на… Микасу. В отличие от большинства представителей разведкорпуса и прибывшего на помощь гарнизона, Леви не бросает взгляды украдкой, не отводит глаз и не пытается отделаться от навязчивых мыслей о неприступной девушке. Нет, он смотрит открыто, не стесняясь, рассматривая Микасу Аккерман. Эрен очень хорошо знает этот взгляд. И примерно представляет, какие мысли сейчас в голове у капитана. Пару раз Микаса замечает пристальное внимание Леви. Смотрит в ответ, в своей привычной мрачно-насупленной манере. И Эрен мысленно торжествует в этот миг. Мол, не достанется тебе нежной девичьей улыбки, капитан. Можешь губу не раскатывать. А Леви и не раскатывает. Леви продолжает смотреть, встречая взгляд Микасы стойко, даже нахально. Не допуская мысли отвернуться или сделать вид, что просто задумался. Продолжает рассматривать её, пристально и как будто оценивающе. Ещё немного, и повертеться попросит. Аккерман-младшей не остаётся другого выхода, кроме как первой отвести взор и вернуться к работе. Вот только в последний раз таких «игр в гляделки» щёки её покрываются пусть и едва заметным, но румянцем. А лицо капитана пусть и остаётся каменным, но губы дёргаются в прозрачном намёке на победоносную ухмылку. Или это у Эрена от жары и ревности галлюцинации начались? В конце концов, что это Леви тут себе позволяет? Нагло рассматривает свою подчинённую, чуть ли глазами её не раздевает. Хотя интуиция подсказывает, что с капитана в его фантазиях станется зайти куда дальше. Решительным шагом Эрен ровняется с Леви и неприязненно бурчит себе под нос, но так, чтобы собеседник услышал: — Вы на неё пялитесь. Тот даже бровью не повёл. Как скользил взглядом по облепившей сильную спину рубашке, так и продолжает. Йегеру даже кажется, что капитан и вовсе его не услышал, однако спустя мгновение Леви, не меняясь в лице, коротко и холодно парирует: — Ты тоже. И когда только заметить успел? Хотя это же Леви. Человек, контролирующий всё и вся вокруг. Интересно, её бы он тоже контролировал? «Встань на колени». «Открой рот». «Глотай. Хорошая девочка». Эрен встряхивает головой, прогоняя слишком реалистичные мысли, граничащие с видением. Нет уж, он не собирается вот так просто отдавать Микасу капитану. И плевать, что жизни осталось в лучшем случае лет шесть. Может, ему и не светит треклятое «долго и счастливо», но хотя бы «коротко, зато не скучно» перепадёт. — Вы её командир, — Йегер не оставляет попыток вернуть капитана на путь истинный. Судя по скептическому взгляду и надменно приподнятой брови, Леви его в лучшем случае сам скоро на определённый путь направит. Известный такой. Из трёх букв. — А ты, вроде как, ей братом приходишься. Но я же не осуждаю, — издевательски пожав плечами, Леви произносит с каким-то циничным весельем, — Инцест дело семейное. — Вы вообще то тоже Аккерман, — Эрен решает не оставаться в долгу, — Получается, вы с Микасой настоящие родственники. — Так и я о чём. Пробить ледяное спокойствие Леви не представляется возможным. Тот совершенно ясно представляет, чего хочет, и наверняка уже неоднократно взвесил все «за» и «против». Так что Йегер может пойти со своими аргументами куда подальше. Леви не из тех, кто будет долго мучаться угрызениями совести и морально-нравственными дилеммами. Жизнь научила его принимать решения и нести за них ответственность. Вот и сейчас капитан не ищет оправдания своему болезненному интересу Микасой. А интерес болезненный, Эрен то научился подмечать такие детали. Невозможность отвести взгляд. Одержимость каждым движением. Напряжённое возбуждение, таящееся в дёргающемся кадыке и постоянно сжимающихся пальцах. Что, капитан, успели представить, как разложите её прямо здесь, на земле? Хотя нет, это же Леви. Он, наверное, только на чистых простынях сношаться привык, после душа. А может, он предпочёл бы взять Микасу непосредственно во время мытья? Прижать к влажной стене душевой, собирать губами каждую каплю воды с подрагивающего от возбуждения тела, подцепить постоянно соскальзывающими руками под бёдра и брать, ловя ртом каждый стон. — Я не позволю вам! — Эрен сам не понимает до конца, кому и что сейчас говорит, ярость, клокочущая в крови, отравляет мозг, заставляя ненавидеть каждого, кто осмелится покуситься на своё, — Она вам не кусок мяса. Леви заинтересованно склоняет голову, хотя заметить этот жест не натренированным годами взглядом не представляется возможным. Скривив тонкие губы в некоем подобии улыбки, капитан как будто даже одобрительно отвечает на пламенную реплику подчинённого: — Расслабься, Йегер. Я же её не только трахать собираюсь. И говорит ещё так спокойно, даже мягко. Успокоил, называется. Ну, да. Не только. Так Эрен и поверил. Что холодный, жёсткий и скупой на эмоции капитан собрался честно посвататься к Микасе. Будет ей цветы носить и…что там ещё делают с возлюбленными? Забавно, а ведь он сам как-то и не думал о таких сторонах отношений. Они столько лет провели с Микасой бок о бок, что ему и в голову не приходило проявлять какие-то иные знаки внимания, кроме самых основных, прописанных суровой правдой жизни. Позаботиться, чтобы в доме была еда. Наколоть дров. Натаскать воды. Поохотиться, что тоже считай обеспечить семью провизией. А что ещё делают в отношениях? Рожают детей? Держатся за руки? Эрен вновь косится на Леви. Едва ли последний смыслит больше, чем он сам. Ну не станет же их капитан расчёсывать Микасе волосы перед сном? Или дарить эти глупые женские безделушки, которые она даже не носит. Хотя, может оттого и не носит, что никто никогда не дарил? Вот у неё один единственный шарф, на который смотреть уже больно. А Эрен ещё сдуру пообещал снова эту красную ветошь на неё надеть. Лучше б новый шарф купил. Не пообещал, а съездил в город и купил. И бусы какие-нибудь. Тяжёлая ладонь опускается на плечо, едва на вбивая в землю и вырывая из пелены рассуждений. Леви смотрит на Эрена своими серо-голубыми, вечно холодными, глазами. Пристально смотрит, словно примериваясь сделать надрез. С него станется. Знает ведь, что Йегер всё равно не сдохнет. Однако вместо холодной стали капитан одаривает его неожиданным то ли советом, то ли предупреждением: — Решайся быстрее. Я, в отличие от остальных, времени терять не намерен. Эрен не успевает не то, что ответить, хотя осмыслить сказанное, как Леви бодрым шагом устремляется к своему отряду. Точнее, к его сильнейшей представительнице. Решительным движением он останавливает Микасу и снимает с её плеч железнодорожные шпалы, укладывая те на собственное плечо: — Дай сюда, — Леви единственный, кому носить такую тяжесть составляет ещё меньших трудов, чем ей, — Тебе ещё детей рожать. В воздухе повисает невысказанное, но совершенно отчётливое: «От меня».