Труп Н.

      — По городу Москве распространился слух, что якобы какой-то черный маг способен оживить мертвых за деньги, — говорит Дима, поправляя на носу очки.       Время за полночь, они с Сережей теперь ночуют в доме Арсения, хотя «ночуют» представляет собой – ночные бдения по саду в хорошую погоду, посиделки в беседке в розовых кустах, нескончаемые бутылки вина, от которых не легче. В особняке Арса тихо и пусто, он выгнал всех слуг после похорон, в особняке Арса мрачно и грустно как на кладбище.       Напольные часы бьют три раза.       Арсений вдруг напрягает слух, но продолжает как бы отрешенно смотреть на огонь в камине.       Сережа закатывает глаза и крутит у виска, смотря на Диму.       — Что?! В газете так написано? — возмущается Позов.       — Глупости все это, — говорит Сережа и вздыхает. — И ты как врач в первую очередь должен это понимать.       Дима поправляет очки, складывает газету и отпивает из своего бокала вина. Арсений молчит, но в голове его бьется мысль про воскрешение из мертвых.       Когда гаснет в камине огонь, когда на диване видит седьмой сон Сережа, а Дима спит в кресле, Арсений выходит на балкон и смотрит, как занимается заря. На улице дождливо и холодно, он пару раз глубоко вдыхает и выдыхает осенний воздух из легких, он пару раз потягивается, а потом опирается о перила балкона и смотрит на кованные ворота своего особняка, словно ожидая кого-то. Кого-то конкретного.              Она ходила неслышно и неспешно, она влетала в гостиную или к Арсению в кабинет ворохом шелковых лент, усаживалась в глубокое кресло с ногами и улыбалась – ах, как она улыбалась. У нее были насмешливые карие глаза, светлые пушистые волосы и белые руки, белые плечи, которые он так любил целовать. Она любила танцевать, Арсений любил смотреть издалека, она любила смеяться, и он смеялся вместе с ней, пока за три дня до свадьбы, она не умерла, захлебнувшись собственной кровью.       — Скрытая форма туберкулеза, — Дима тогда приехал к Арсению рано утром, еще до рассвета. — Мне очень жаль, Арс.       Уже потом они начали понимать, что с ней действительно что-то было не так: она больше не танцевала, все чаще сидела в кресле или дремала у Арса на плече, никаких дорог не переносила и гуляла неохотно по саду, хотя раньше могла делать это часами.       И Арсений долго держится, выдерживает похороны, выдерживает все эти увядшие цветы, которые должны были украсить их свадьбу, а потом, через два месяца после ее смерти, решает, что его в этом мире ничего не держит, и вскрывает себе вены. И, ох, как некстати из Италии возвращается Сережа, который не знает про смерть невесты Арсения, который не знает про его состояние, который ничего не знает и просто стучит в дверь вдруг ставшего мрачным особняка, а потом дергает массивную ручку и входит внутрь.              Арс потирает грубые шрамы на запястьях («Ты уж извини, запаниковал, поэтому шил как мог, да и я же обычно живых не шью и не спасаю», — смеется потом Дима: руки его в крови, рубашка тоже, вся столовая в его доме в крови, потому что они с Сережей устроили в ней импровизированную операционную), усмехается. Сейчас он даже не разговаривает, ему не хочется, у него бесконечный ком в горле и усталость от недосыпа и алкоголя.       Он не замечает, как на балкон выходит Сережа и закуривает трубку.       — Может, махнем в Италию, а? — спрашивает Матвиенко. — У меня такая вилла, ты бы видел! Белые стены, окна от пола до потолка, а за окнами плещется всегда теплое море, а в море тонет солнце на закате, а ночью – звезды-звезды-звезды. Ни одной знакомой души на сотни километров, только старина и благодать. А какой у меня сад! Апельсины и лимоны, виноград – какое вкусное из него получается вино. Поехали, а! Димку с собой возьмем со всей его семьей.       Арсений слабо улыбается и кладет руку на Сережино плечо, как бы говоря: «Спасибо».       — Ты все равно подумай, Арс, ладно? — и Арсений послушно кивает.       Арс уличает момент после обеда, когда Сережа дремлет на привычном диване, а Дима в больнице. Он выскальзывает из дома с газетой, которую Дима читал ночью.       Он ловит экипаж и диктует адрес из статьи про черного мага, он смеется про себя, думая, что он совершенно точно сошел с ума, но он сейчас готов душу Дьяволу продать, лишь бы хоть разок взглянуть на нее еще раз. Кучер останавливает экипаж у арки дома из темно-красного кирпича. Арсений выходит и, расплатившись, ждет, когда уедет экипаж, только потом он ныряет в арку и выныривает во дворе дома с огромным количеством окон и всего одной дверью.       — Арсений Сергеевич, милый граф, а мы вас уже заждались, — стоит Арсению только войти, как перед ним появляется невысоко роста человек в сером полосатом костюме. Человек этот, лохматый и смешной, улыбка у него кривозубая, но приятная, один глаз синий, а второй – спрятанный за моноклем – карий.       — Заждались?       Арсений дергается от звука своего голоса, он давным-давно не разговаривал ни с кем, хотя с ним рядом всегда были Дима и Сережа.       — Да-да, Антон Андреевич, так сегодня утром и сказал, что вы к нам приедете. И мы с утра вас и ожидаем, граф. Ах, какая честь, какая честь!       Полосатый костюм провожает Арсения длинными и путанными коридорами такими же краснокирпичными, как и наружные стены дома, они сворачивают то направо, то налево, открывают и закрывают двери, пару раз, кажется, проходят мимо одного и того же зеркала и спустя четверть часа полосатый костюм останавливается у одной из дверей и шепотом говорит: «Антон Андреевич вас уже ждет».       Арсений открывает дверь и всматривается во тьму комнаты.       — Проходите-проходите, — улыбается полосатый костюм. — Я вас тут подожду, а потом провожу.       Арсений кивает, заходит внутрь и, как только дверь за ним закрывается, в комнате загораются свечи. Пламя их до того чудное и странное, что Арсений даже пугается. Не рыжее и желтое, не белое как бывает обычно, свечи горят черным и синим огнем, делает пространство кругом серым, черно-белым. Арсений смотрит на свои руки – в них лишь тени и полутени, под белой кожей вены кажутся черными. Он пытается нащупать позади себя дверную ручку, но натыкается лишь на глухую стену. В комнате холодно. Арсений стоит на месте.       Слышатся легкие шаги, скрип половиц. Кто-то тяжело вздыхает, а потом включается настольная лампа в глубине комнаты, и Арсений видит его – высокого и статного (точно очередной граф или князь, каких Арс знает несметное количество), кудрявого молодого человека с правильными чертами лица и фигурными губами, которые изгибаются в усмешке. Антон Андреевич, одетый во все черное, указывает рукой, украшенной кольцами и массивным серебряным браслетом, на стул рядом со своим столом. Арсений садится. У черного мага на столе – пустота. Арсений пока ехал сюда напридумывал себе черепов людей и животных, сушеных трав и крови в графине.       — Можно просто Антон, — проговаривает черный маг, Арсений кивает и смотрит то на свои руки, то на зашторенные окна. — Рассказывайте, зачем пожаловали.       — А вы не знаете? Ваш слуга сказал, что вы меня с утра ожидаете…       — Ожидаю. Я знаю, кто точно придет ко мне или, кто не придет, например, друг ваш, врач, никогда ко мне не придет, игрок в покер, кстати, очень хороший, виртуозный, я бы сказал, тоже ко мне придет, а вы здесь, значит, вас что-то гложет, значит, вы пришли ко мне за помощью.       — В газете написано, что вы можете оживить мертвых.       — В какой такой газете? — улыбается Антон, в его зеленых глаз отражается пламя свечей, и Арсений только сейчас замечает, что эти самые глаза немного подведены углем.       Арс достает газету, листает ее и почему-то на нужной странице не находит объявления.       — Ничего не понимаю, — шепчет граф, листает и листает газету, пока ее у него не забирает Антон и не кидает куда-то через плечо.       — Неважно, рассказывайте!       И Арсений рассказывает во всех подробностях про невесту свои и горькие мысли, пока Антон сидит, устроив подбородок на сложенных в замок руках. Антон смотрит на острый профиль, который так четко выделается в свете свечей, смотрит, как опускаются и поднимаются ресницы, а за ними – синяя тоска с черной точкой зрачка – Антон видел его в своих снах, не такого разбитого и почти не живого, а совершенно другого, лучезарного, светлого и веселого. Антон ждал его с самого утра, Антон ждал его еще два месяца назад, как только приехал в Москву, как только обосновался в этом старом красном доме, как только понял, что город этот сделает ему невероятный подарок. Антон ждал, и сейчас, наконец, заполучив его, он смотрит и слушает, как тот, из-за кого он не спит ночами, говорит со слезами на глазах не о нем, а о какой-то невесте, которой уже нет. Антон вздыхает раздраженно.       — Нет, — выдыхает маг после того, как Арсений замолкает.       — Что это значит?       — Нет — значит нет, ни одна сила не способна вернуть человека к жизни.       — Но…       — Объясняю: я оживляю тело, тело и разум, загнанные в петлю последнего дня. Вспомните последний день своей… невесты, — Антон встает и отходит к камину, поворачивается к Арсению спиной и смотрит на него исключительно в зеркало.       — Я пришел навестить ее в дом ее родителей, мне сказали, что ей нездоровится, что она переживает и нервничает перед свадьбой, меня к ней не пустили, а когда пустили, то было уже поздно – у нее горлом шла кровь, и все ее руки и лицо были алыми, она цеплялась за простыни и одеяло, она не могла встать, а потом она увидела меня, широко распахнула глаза и хотела что-то сказать, но уже не смогла. Я закрывал ей глаза.       — В этом дне она и будет, она будет страдать, будет плакать, ей будет больно, и, хотя ее тело уже не сможет чувствовать боль, разум и воспоминания будут напоминать ему об этом. Более того, она будет высасывать вашу энергию, жить за счет вашей жизни до тех пор, пока она не закончится.       Арсений молчал.       — Но вы ведь уже делали это, так?       — Вы и представить себе не можете, что я делал в этой жизни, — «и не только в этой», — добавляет про себя маг.       — И всех вы предупреждаете о последствиях?       — Всех без исключения, — врет Антон.       — Я все равно хочу, пусть так…       Антон закатывает глаза, он все-таки надеялся на его благоразумие.       — Нет, — твердо говорит маг.              Арсений выходит из дома мага в дождь. На улице сумерки, кругом ни души, и он бредет по мостовой вдоль бесконечной вереницы домов и темных парков. Он приходит домой поздно, мокрый насквозь и мрачный, ему открывает встревоженный Сережа, который тут же кричит: «Явился!», и из гостиной высыпает все Димино семейство.       — Мы чуть с ума не сошли! — Дима хлопает Арса по плечу, тот садится у камина на пол и говорит: «Мне просто нужно было подумать, прогуляться».       Дима с Сережей переглядываются.       — Мы тогда домой, а Сережа останется, — Арсений на это только кивает.              В красном доме, мокром от дождя, Антон сидит в своем кабинете на месте Арсения и курит. Он зол, он зол на себя и зол на Арсения. Он зол на то, что ему бесконечно снятся эти голубые бездонные глаза, губы эти и то, как он произносит такое уже не чужое имя, ему снится, как Арс улыбается, как кругом все такое белое и просторное, как шумит где-то вдалеке море.       — Захар! — зовет Антон, закидывая ноги на стол.       Полосатый костюм появляется в дверном проеме и легко кланяется.       — Завтра он снова придет, и послезавтра, и послепослезавтра, его нужно запутать, напугать, потерять в коридорах, ни в коем случае не пускать ко мне, понятно?       — Да-с.       Антон взмахивает рукой, и слуга растворяется в воздухе.       Если закрыть глаза, то виден огонь в камине чужого особняка, слышен голос незнакомца, того самого, который прекрасно играет в покер, и дождь стучит по окнам. Если закрыть глаза, то в груди болит и стонет чужая, но, с другой стороны, такая своя боль. Антон всю ночь слоняется по коридорам, курит и думает, как же ему быть.              Арсений действительно приходит на следующий день и еще через день, и так до самого воскресенья. Полосатый костюм водит его по коридорам часами, оставляет за дверями, которые никуда не ведут, которые ведут во все тот же бесконечный коридор – лабиринт Минотавра, которые ведут к выходу. Антон никого не принимает, Антон никого не желает видеть, Антону кажется, что он скоро задохнется и умрет от страха, слыша шаги Арсения в коридоре, слыша, как он стонет от горя в подушку. В воскресенье Арсений снова на пороге дома Антона, он отталкивает полосатый костюм и решительным шагом проходит в дом, обходит все коридоры и дергает все двери. Антон сидит за своим столом, думая, что, если сегодня, Арсений найдет его, если сегодня Арсений распахнет эту дверь, то он сделает для него все, что тот попросит. Может быть.       Спустя пару минут метаний по коридору, дверь кабинета мага открывается, с силой ударяется о стену, Арсений стоит на пороге злой как сам Сатана, Антон открывает рот, чтобы что-то сказать, но Арс говорит первым: «Я сделаю все, что угодно, только, пожалуйста, верни мне ее». Антон встает из-за стола, поправляет на пальцах кольца и холодно, надменно говорит: «Проведи со мной ночь, и я сделаю то, что тебе нужно».       Арсений захлебывается воздухом, до белых костяшек вцепляется в ручку двери, и Антон лелеет надежду, что Арс сейчас сдастся, что он не согласится, что успокоится, но лицо Арсения вдруг принимает смиренное выражение, спокойное, даже мертвое, и голос его, хриплый и отчего-то ломкий, выдает лишь одно слово: «Хорошо».       У Антона все внутри ухает вниз, руки он прячет за спину, потому что пальцы его нещадно трясутся. Он не выиграл, он сейчас так проиграл, что никому и не снилось. Вот оно, то, чего он боялся больше всего на свете – покорный и смиренный его граф. Граф, готовый на все не ради него, Антона, а девушки, что гниет в могиле.       — Хорошо, — повторяет Антон.       В горле сухо и больно. Больно просто везде. Он смотрит на Арсения и понимает, что Арсений его не видит, Арсений тоже застрял в том дне, когда скончалась его невеста.       — Сегодня турнир по покеру в славном клубе «Махагон», расскажи о нем своему другу, пусть он идет играть и выигрывать, а я приду к тебе к ночи, — чеканит Антон.       Арсений захлопывает дверь кабинета и выходит из красного дома. Он всю дорогу чертыхается и злится. Дома он рассказывает Сереже про турнир, тот сначала идти отказывается, но Арсений уговаривает его, поэтому к девяти вечера он остается в своем особняке один.       Сгущаются сумерки, накрапывает дождь, Арсений разводит огонь в камине и меряет шагами гостиную. Ночь – небольшая цена за жизнь, которая дороже ему на свете. Он представляет себе, что все будет не так, как говорил черный маг, он представляет себе, что все будет как прежде: шелковые ленты и светлые платья, белые руки и белые плечи, золотые пушистые волосы и карие-карие насмешливые глаза. Она снова будет шутливо с ним спорить, он будет смотреть, как она танцует и любуется розами в саду. Они будут жить вечно…       В двери стучат. Арсений дергается, вырванный из своих мыслей, нервно вдыхает и идет открывать. На пороге – Антон под черным зонтом. Ветер треплет его мягкие кудри и зеленые глаза его в свете фонаря над крыльцом кажутся какими-то дьявольскими, потусторонними.       Они долго молчат, пьют вино и смотрят в камин, словно там есть что-то более интересное, чем огонь.       — Он вернется с рассветом. Твой друг.       — Ты собираешься пробыть здесь так долго? — фыркает Арсений, Антон поджимает губы — ему и так тошно. Он — не последний черный маг, слуга самого Дьявола, считай, что его правая рука, запутался в собственных чувствах – во всем том, что осталось у него человечного, человеческого. Он мог бы приворожить графа одним взмахом руки, одним взглядом, но это был бы уже не Арс.       Антон идет по широкой винтовой лестнице вслед за Арсением, и ему никогда не было так страшно, ему нигде не было так страшно, как здесь и сейчас. Он ничего в этой жизни так страстно не желал, он никого в этой жизни так страстно не желал, как мужчину этого, облаченного в черное и горе. Горе, которое к Антону никакого отношения не имеет.       Арсений садится на кровать, Антон — рядом. И Антон вдруг ловит себя на мысли, что они словно поменялись местами – Арсений теперь всесильный черный маг, держащий жизнь и судьбу Антона в кулаке, а Антон – просто пешка, просто тот, кто точно не должен оставаться здесь до рассвета. Тот, кому до утра оставаться не позволено. Антон всему этому не рад. Он чувствует, как от Арсения, которого живым назвать сложно, исходит горькое безразличие, лучше бы он был зол, лучше он дал Антону пощечину, наорал бы на него, а не сидел бы молча как истукан.       — Хочешь, я тебе воспоминания о ней сотру? — вдруг говорит Антон, Арсений поворачивает голову и смотрит на него непонимающим взглядом. «Глаза утопленника», — думает Антон. Пустые, стеклянные.       — Не хочу. Я хочу, чтобы ты ее оживил.       — А я не хочу, — шепчет Антон.       Арсений рычит, встает и заваливает Антона на кровать, нависая над ним.       — Мы договорились, что за эту ночь плата ее жизнь, помнишь?       — Как забыть, — усмехается Антон. Он чувствует на своих плечах руки Арсения, он чувствует тяжесть его тела и невольно улыбается, а потом начинает истерически смеяться. Он смеется до боли в животе, до слез, пока Арсений не встряхивает его с силой.       — Прости… — все еще сквозь смех бормочет Антон. — Поехали.       — Куда? — Антон спихивает с себя Арсения, поправляет одежду и цокает языком.       — Едем на кладбище, нам нужно забрать тело и провести ритуал. Все то, о чем я тебе рассказывал, помнишь?       Арсений кивает. Антон тоже кивает и собирается выходить из спальни.       — А как же… ночь? — и вот оно снова Антон — маг, Арсений — просто человек (для Антона, конечно, не просто, но все же человек).       Антон смеется в дверном проеме: «Я пошутил».              Они сами управляют экипажем, который мчит по безлюдным улицам Москвы, а потом дальше и дальше от города. На кладбище, в сторожке, горит одинокая нервная лампа, Арсений говорит, что в темноте может и не найти могилы возлюбленной, но Антон уверяет его, что точно знает, куда им идти. Они копают вдвоем, не заботясь о том, что испачкаются, Антон надеется, что когда они откроют гроб, Арсений передумает, но тот наоборот первый распахивает саван и нисколько не пугает представшего перед ним зрелища. Арсений и Антон оба закрывают носы руками из-за сладковатого запаха трупного яда.       — Могло быть и хуже, — шепчет Антон.       Где-то далеко лает собака, руки трясутся от холода (у Арсения еще и от страха).       — Сторож нас не увидит?       — Он сейчас вообще не видит и не слышит, — усмехается Антон, помогает Арсению вылезти из могилы и просит отойти ближе к часовне. Арсений отходит и все, что он видит потом, — отрывки действий мага. Сначала тот достает что-то из кармана, Арсений понимает потом, что это кинжал. Он обводит этим кинжалом круг прямо по земле, идя вокруг могилы. В круг он потом не заходит, стоит на самом его краю, и Арсений слышит, как звенят кольца и браслеты на его руках. К серебряному звону добавляется еще какой-то звук, какое-то тихое шипение, которое становится все громче и громче, пока не превращается во вздох. Кто-то вздыхает, потом, Арсений видит, как взмывает в воздух белый саван, и Антон наклоняется к могиле, чтобы помочь невесте Арсения подняться. Граф видит, как они оба, высокая черная фигура — сын Дьявола, черный маг, и хрупкая фигура в белом — ангел, спустившийся с небес, идут рука об руку к нему. Блестят в темноте зеленые глаза Антона, в теплой руке Арсения лежит ледяная рука его теперь уже живой любви.       — Ты знаешь, где меня найти, — последнее, что говорит графу маг и поспешно уходит.                     Возвращаются в дом слуги и смех, а еще игра на рояле. Распахиваются тяжелые шторы, впуская в комнаты пусть и тусклый, но дневной свет. Арсений улыбается, Арсений болтает без умолку. Кругом снова море цветов и лент, ах, как шумят за окном розовые кусты, которые только недавно отцвели. «Счастье», — думает про себя Арсений, смотря в карие-карие глаза своей возлюбленной. Карие, но не насмешливые как раньше.       Сережа потеряно сидит за столом, смотря в свою чашку чая. Дима сидит рядом с ним, то и дело нервно поправляя очки. Дима смотрит на грубый шов, что виден в декольте — он сам его оставил, он сам вскрывал тело по просьбе ее родителей, которые хотели знать, что сгубило их дочь. Он смотрит на впалые щеки и глаза, на кровь, запекшуюся на нижней губе. Арсений счастлив, Арсений не отпускает ее руки. Сережу уже тошнит от страха и этого шва, который так и бросается в глаза, поэтому он напрашивается пожить у Димы, и тот с удовольствием ему не отказывает. Сережа с Димой уезжают, а Арсений этого даже не замечает.       Граф живет в счастье тринадцать дней, а на четырнадцатый он просыпается ночью в холодном поту от того, что что-то давит ему грудь так, что тяжело дышать. Он открывает глаза, смотрит на бледную узкую ладонь на своей груди и накрывает ее своей. Ледяная. Ледяные неподвижные пальцы под его ладонью чувствуются как-то неправильно. Арсений выпутывается из объятий, встает с постели и выходит на балкон. Долго-долго он смотрит на звезды, мерзнет, стоя босыми ногами на каменном полу, а потом возвращается в спальню, где смотрит на кровать, освещенную слабым светом еще не потухшего в камине огня, и все внутри у него сжимается, потому что невеста его лежит в той же позе, что и в день смерти: вот ее распахнутые мертвые глаза, вот руки и губы в крови, смятые простыни, зажатые пальцами. Он трет переносицу и выбегает из комнаты, закрывается в своем кабинете, выпивает два фужера винт и засыпает в кресле.       Она начинает говорить про свою смерть как про нечто обыденное и простое, как про то, что происходит с каждым каждый день.       — А в гробу… Не так уж и легко лежать в гробу, затекает все тело, и дышать так тяжело от духоты, — она обмахивается веером и откусывает кусочек от яблока, оставляя на его мякоти кровавые разводы.       Ее кровь повсюду: она постоянно окрашивает ее губы, и Арсений, целуя ее, постоянно чувствует этот металлический привкус; кровь то появляется, то пропадает с ее ладоней и пальцев, кровь открашивает ее светлые платья красными узорами и Арсений уже предлагал купить новые туалеты темного цвета, но она только смеется и говорит: «Я же не вдова, чтобы носить черное».       Арсений просыпается каждую ночь, каждую ночь закрывается в своем кабинете и пьет, пока она ровно в три часа ночи, ровно с третьим ударом часов не стучит в его дверь. Тогда он стонет от страха, открывает ей и принимает ее мертвую в свои живые объятия.       Однажды ночью, он вместо того, чтобы спрятаться в своем кабинете, выходит из дома и уезжает один к красному дому, проклиная себя на чем свет стоит.       Арсения никто не встречает, но дверь оказывается открыта, он входит в знакомый коридор и без труда находит нужную ему дверь, за дверью этой – черный маг улыбается хитрым котом. Арсений садится перед ним на стул, молчит, а потом говорит: «Ну, давай, скажи это».       — Я же говорил, — не переставая, улыбается Антон.       Арсений вскакивает со своего места, подходит к каминной полке, наливает из початой бутылки себе виски, выпивает залпом и тяжело вздыхает. Антон подходит к нему, наливает и себе, а потом кладет руку Арсу на плечо: «Мой милый граф, к сожалению, ни жизнь, ни, тем более, смерть не подвластны ни мне, ни тебе. Ее тело здесь, на этой земле, но ее разум, ее мысль, ее чувства — далеко».       — Я понимаю, — шепчет Арсений, и Антон не может не смотреть на опущенные уголки его губ. Арсений чувствует теплую руку Антона на своем плече, и от этого легче. Ему хочется, чтобы рука эта постоянно была на его плече, ему хочется, чтобы эти живые пальцы в серебряных кольцах сжимали его плечо до боли. Боль ведь чувствуют только живые.       Арсений смотрит прямо в глаза, и Антон невольно убирает руку с его плеча, стакан ставит на каминную полку и хочет уже возвращаться к столу, но Арсений ловит его за руку и, развернув к себе, обнимает.       Вот оно, сердцебиение, живое и дикое, вот она, теплая шея, в которую так приятно уткнуться носом и просто дышать, вот они руки — одна на плече, вторая на талии. Порывистый вдох и такой же выдох. Арсений слабо понимает, что делает, просто чувствует, что ему это просто необходимо, он поднимает голову и прикасается своими губами к губам мага, который только что хотел что-то сказать.       — От горя и отчаяния бросаетесь в объятия к первому встречному? — смеется Антон между поцелуями.       — Не к первому встречному, мы уже это делали.       — Разве что в твоих мыслях.       — В моих ли?! — улыбается Арсений, и у Антона внутри вновь все обрывается. Это она. Та самая улыбка, что снилась ему столько времени. Антон целует губы графа и его прикрытые веки, параллельно, пытаясь освободить того от одежды.       Арсений не в силах оторваться от губ своего черного мага, поэтому он вслепую усаживает его на стол, они роняют лампу и наступает полнейшая темнота, Антон щелкает пальцами и кругом загораются те самые свечи с черным и синим пламенем. В этой черно-белой ночи Арсений все равно видит, насколько зеленые у его мага глаза, в этой черно-белой ночи Арсений видит изгиб шеи Антона и целует теплую кожу, а потом ведет по ней носом. Антон захлебывается стоном, чувствуя, насколько сильно впиваются в его бедра пальцы графа, он улыбается, Арсений улыбается в ответ, касаясь его лба своим.       — Знаешь, о чем я сейчас подумал? — пытаясь восстановить дыхание и все еще обнимая Арсения ногами, говорит Антон.       — О чем?       Арсений расцеловывает его ключицы.       — Ты — искусство.       — Что?! — смеется Арсений, обнимая Антона обеими руками.       — Ну, ты же знаешь, ars longa, vita brevis est. Ars — это искусство. Я только сейчас понял.       — Вы, черные маги, все такие романтики?       — Нет, только я, — улыбается Антон и прикрывает глаза. Ему впервые за долгое время хочется спать.       — Что будем с ней делать? — невесело шепчет Арс.       — Надо ее просто умертвить.       — Убить ее предлагаешь?       — Милый, она и так мертва, — цокая языком Антон.       Одеваясь, Арсений отдает магу свою рубашку, а его рубашку надевает на себя, Антон улыбается и снимает с левой руки один из браслетов, надевает на запястье Арсения, не забыв поцеловать шрамы.       — Браслет не снимать и никому не показывать.       — Даже тебе? — делает огромные глаза Арсений.       — Даже мне, — вздыхает маг.       Скоро рассвет, они выходят на улицу. Полосатый костюм уже сидит на месте кучера в экипаже, на котором приехал Арсений.       — Захар отвезет тебя.       Арсений кивает, пожимает руку Антона чуть дольше положенного и скрывается в экипаже.       Граф даже задремывает по дороге, и ему снится, как он запускает пальцы в кудрявые волосы Антона, ему снятся ресницы его и болотная зелень глаз, ему чудятся руки на своей спине и томный шепот вперемешку со стонами. Он распахивает глаза и понимает, что он на месте.       — Дальше не поеду, ваше сиятельство, вдруг заметит ваша… невеста, —шепчет Захар, когда Арсений выходит из экипажа.       — А как же ты обратно?       На это Захар только усмехается и растворяется в воздухе. Он, наверное, тут же оказывается в красном доме черного мага, думается графу. Арсений тоже хотел бы также, просто раствориться в воздухе, поплутать по коридорам уже знакомого дома, а потом уткнуться лицом в плечо совершенно точно живого и невероятного мага и уснуть.       Он стоит на крыльце своего дома и не может зайти внутрь, ему не хочется, ему хочется вернуться к экипажу и снова уехать, оставить за плечами кованные ворота, мертвые окна и двери, ему хочется внезапно посмотреть, как в покер играет Сережа, ему хочется послушать, как ворчит Дима и как его жена на это заливисто смеется, ему хочется, чтобы и при этом всем был Антон. Арсений вздыхает и все-таки заходит внутрь. Холодно и темно, тяжело тикают в гостиной часы. Ночь почти закончилась, и Арс не знает, что хуже — день, когда труп его невесты ходит по коридорам особняка, гуляет по саду и разглагольствует о смерти, или ночь, когда он сидит совсем один в кресле у потухшего камина и ожидает худшего. Часы бьют шесть раз, она спускается по винтовой лестницы — ее золотые волосы спутаны со сна, на губах и сорочке снова кровь, и Арсений впервые за все это время задумывается о том, что чахотка вообще заразна, он задумывается о том, а не болен ли он сам, и эти тяжелые мысли вытесняют из его головы образ обнаженного черного мага и его же срывающийся голос.       — Тебя не было, — говорит она и садится на пол, укладывая руки и голову на колени графа.       — Я ездил смотреть, как Сережа играет в покер.       — Кто такой этот Сережа, чтобы ты бросал меня ночью? — холодно спрашивает она.       — Он — мой друг.       — Мм-м.       — К нам сегодня на обед придет еще один мой друг, его зовут Антон Андреевич. Очень приятный молодой человек. Имеет сан священника.       — Священник! — она поднимает голову так резко, что Арсений видит, как на секунду натягивается опасно шов на ее шее и груди. — Быть может, он нас и обвенчает?       — Да! — как можно веселее и участливее говорит Арсений.       Антон предупреждал его об этом. Венчание на покойнице — прямой путь в могилу. Арсений уходит к себе в кабинет, хотя она зовет его переодеться к завтраку. Он говорит, что ему нужно написать пару писем, что он спустится позже, в итоге, он просто несколько часов меряет шагами свой кабинет и молит про себя, чтобы Антон пришел как можно раньше.       Антон появляется к полудню в своем черном костюме и рубашке Арсения, граф ликует, велит подавать обед, а сам идет показывать Антону дом и сад, за ними тенью следует невеста графа.        — Вы, душа моя, так бледны, вам нехорошо? — говорит Антон, обращаясь к покойнице.       — Что вы… Все хорошо, я от природы такая.       За обедом, как и договаривались ранее, Антона садят по левую руку от графа, а его невесту по правую. Разговор заходит за венчание, Антон встает и говорит, что у него есть тост, он разводит руки в кольцах в стороны и, смотря прямо в глаза покойнице, начинает читать заклинание, та же пугается и пытается через стол дотянуться до Арсения, тот дергается назад, но она хватает его за левую руку и с криком одергивает пальцы, словно обожглась.       — Ты предатель! — вопит она, вскакивает со своего места и смотря на Арсения. — Ты предатель!       Она хрипит и держится за горло, из которого вдруг начинает фонтаном течь кровь. Арсений смотрит на Антона, который так и стоит, разведя руки и шепча, кажется, бесконечное заклинание. Граф пугается, потому что глаза Антона — радкжка и белки — стали абсолютно черными. Покойница не сдается, она ходит вокруг стола, Арсений понимает, что она не может коснуться их с Антоном, но все равно страшно. Она хрипит, она что-то говорит, но Арсений никак не может понять что именно. Шепот Антона превращается в животное рычание, а потом в крик, и тогда невеста падает на колени, закрывает кровавыми ладонями лицо, вся сжимается и рассыпается пеплом. Антон продолжает читать еще несколько минут, а после падает на стул и прикрывает глаза.       — Антон, — зовет граф. — Антон?       Арсений подходит к магу, придерживает его голову и бьет по щекам, зовет по имени, но тот никак не приходит в себя. Голова кружится, и Арсений вцепляется в плечи Антона и как ночью утыкается своим лбом в его, а потом целует в губы.       — Ты что там плачешь? — бормочет Антон, обнимая Арсения за талию.       — Нет, — врет Арсений и выдыхает.              Пока Антон играет в покер с Сережей и Димой, Арсений лежит на диване и читает книгу. У Сережи действительно прекрасная вилла — белые стены, белые комнаты, море за окнами и крики чаек с утра.       — У меня такое чувство, что он был с нами всегда, — говорит Сережа, садясь на подлокотник дивана и кивая на Антона, который продолжает играть с Димой.       — У меня тоже, — улыбается Арсений и откладывает книгу.       — Поиграй с нами! — зовет Антон, он совсем не похож на черного мага сейчас в легкой белой рубашке Арсения и его же брюках.       — Он не азартный, он не будет, — бубнит Дима, поправляя на носу очки.       — Буду, — смеется Арсений. — Я буду, я азартный!       Дима закатывает глаза.       — Я за вином, — улыбается Сережа и уходит.