Подвиг

Давным-давно в некотором царстве, в некотором государстве… в общем, было и было, не имеет значения, где и когда. В далеком-далеком королевстве жил и не слишком тужил юный принц Арсений. Справедливости ради стоит отметить, что не слишком-то юный, но принц Арсений немного комплексовал из-за возраста, поэтому давайте сойдемся на том, что он юн. В королевстве этом с давних пор повелось так, что каждый принц по достижении двадцати лет должен отправиться, куда глаза глядят, и совершить подвиг бравый. Одни говорят, что традиция эта вызвана тем, что поголовье принцев в стародавние времена надо было как-то сокращать, другие твердят, что подвиги это лишь отговорка, чтобы дать юному аристократу возможность немного порезвиться на вольных лугах, не оглядываясь на дворцовые этикеты, а вот как оно на самом деле было, этого, к сожалению, никто не знает. Принцу Арсению же исполнилось двадцать три года, а подвига в его резюме все не было. Разумеется, король-отец отправлял его совершить храброе деяние, как и полагает отпрыску благородного дома, едва лишь принцу стукнуло двадцать, но в тот год Арсений внезапно вывихнул лодыжку и совершенно не мог передвигаться не меньше месяца, а там вопрос подвига сам собой подзабылся до следующего года. В двадцать первый день рождения принца королю Сергею деликатно напомнили, что, дескать, годы идут, а их высочество все еще ни одного дракона не одолел, ни одной принцессы не спас. Принц Арсений был немедленно снаряжен и почти отправился в путь, но, увы, заклинил механизм подъемного моста и отважный юноша оказался пленником собственного дворца. Накануне своего двадцать второго дня рождения принц Арсений таинственным образом исчез и нашелся только спустя три недели, когда о традиционном подвиге все забыли. Возможно, исчез бы принц и на свой двадцать третий день рождения, но тут уж король Сергей проявил твердость и велел принца из покоев не выпускать. Утром в один не самый прекрасный день (его высочество имел несчастье родиться ранней весной, когда погода радовала разве что любителей снежной крошки в лицо и ледяной каши под ногами), на следующий день после празднования двадцатитрехлетия принца его величество вызвал сына пред свои ясны очи. — Арсений, — твердо сказал король и глубокомысленно нахмурился. Хмурился он по большей части из-за мучавшего его похмелья, все же не стоило накануне так бурно праздновать день рождения наследника. — Арсений, — повторил он для большей солидности. — Тебе уже двадцать три года. Арсений тоже нахмурился и вовсе не потому что страдал от похмелья, а потому что, во-первых, не любил, когда ему напоминали о возрасте, во-вторых, чуял, откуда ветер дует и направление ему совсем не нравилось. — Да, отец, — согласился Арсений, как и подобает послушному любящему сыну. — Тебе двадцать три, а значит, пришло время совершить великий подвиг и вписать свое имя на страницы истории нашего славного государства, — увидев отсутствие всяческого энтузиазма со стороны принца, король добавил: — Подвиг может быть не таким уж великим, главное, чтобы погероичнее. Желательно с нотами самопожертвования. Вот я в свое время… — и он пустился в воспоминания о том, как в далекой молодости сразился с великим Змием Морским — жутким многоголовым чудищем. Количество голов Змия росло год от года и к настоящему моменту приблизилось к двум дюжинам. Здесь стоит обратить внимание на принца Арсения и сосредоточиться немного на особенностях его характера. Как ни прискорбно признавать, но его высочество не обладал тем темпераментом, который обычно свойственен героическим личностям. Увидев мчащееся на него чудовище, Арсений скорее бросился бы от него, чем к нему. В общем, никакого желания жертвовать собой на благо незнакомых людей Арсений не испытывал. А знакомых он знал хорошо и ради них тем более ничем жертвовать бы не стал. — …и такова моя окончательная королевская воля, — твердо припечатал король и, видимо, для пущей убедительности, стукнул скипетром, тут же поморщившись от головной боли. Королевскому приказу противопоставить нечего, так что отправился будущий герой собираться в путь далекий на подвиги ратные. *** Арсений стоял у шкафа, сосредоточенно рассматривая свой парадный плащ. К этому предмету одежды он относился с особым трепетом, синий цвет плаща прекрасно подчеркивал прекрасные голубые глаза принца, а вышитые по подолу крохотные рыбки были личной шуткой его высочества. Плащ, несомненно, был хорош, но стоило ли брать его с собой? Что вообще полагается брать на подвиги? Меч? Допустим. Коня? Предположим. А что еще? Есть где-нибудь официальный список, утвержденный Ассоциацией Героев, в котором были бы четко изложены предметы, необходимые для совершения акта героизма? Конь — одна штука, меч — одна штука, сменные штаны — две штуки, бард для прославления подвигов героя — одна штука. Арсений как раз прикидывал, где бы раздобыть барда и можно ли ему доплатить, чтобы тот прославил подвиг без необходимости совершать этот самый подвиг, когда дверь в его покои тихонько скрипнула. Только один человек во дворце был настолько бесцеремонен, чтобы вваливаться в покои принца без стука. — Проходи, Серега, — бросил Арсений, глядя в зеркало. Он приложил к груди темно-зеленый плащ (цвет выгодно подчеркивал аристократическую бледность Арсения), задумчиво нахмурил темные брови. Нет, все-таки два плаща это чересчур. — Слышал, ты на подвиги отправляешься, — по-хозяйски плюхнувшись на кровать, бросил визитер. — Храбрость будешь общественности демонстрировать. — Я бы с большим удовольствием продемонстрировал общественности что-нибудь другое, — скривился Арсений. Он отбросил оба плаща и тяжело вздохнул. Взглянул в зеркало. Поправил лезущую в глаза челку. Еще раз вздохнул. Печально осознавать, что такая красота падет в неравной битве с каким-то жутким монстром. — Хуево это все, конечно, — оказывал моральную поддержку другу Сережа. С Сережей Матвиенко Арсений был знаком еще с тех пор, когда оба они пешком под стол ходили. Впрочем, как любили напоминать злые языки, Сереже рост и сейчас вполне позволял подобные фокусы. Все те же злые языки нет-нет да шептали, что у Сережи в роду явно затесались гномы. Впрочем, тот и не отпирался и на звание «прынца голубых кровей» никогда и не претендовал. Может, были в роду Матвиенко гномы, может, не было, это дело темное и давнее, а вот тот факт, что Сережа, тогда еще юный помощник конюха, ухитрился завести близкую дружбу с наследником престола… вот это многим было как порез бумагой — противно, неприятно и сделать ничего не получается. С тех пор много воды утекло, Сережа давно уже не младший помощник старшего помощника младшего конюха. Нет, он заправляет всей королевской конюшней и выводит породистых лошадей для выставок, которые так любит король, а дружба между конюхом и принцем Арсением все так же крепка. — А давай мы тебе руку сломаем! — с энтузиазмом предложил замечательный друг Сережа Матвиенко. — Повторяешься, Серега, — фыркнул принц. — Мы мне уже ноги вывихивали, если руку сломаем, неправдоподобно будет. Нет, на этот раз отец за дело всерьез взялся, если не пойду героические деяния совершать, опозорю род. — Может, все-таки того, а? — и маленькие сережины ручки дернулись так, словно выжимали белье. — Закрытый перелом и все. А с тебя-то какой спрос? Ты же и не виноват, выходит. Шел себе, поскользнулся, упал, очнулся… — И поскакал навстречу приключениям. Не выйдет. Даже если шею сломаю, все равно отправят. Традиция, понимаешь ли. — В жопу такие традиции, которые дороже людей. Арсений кисло улыбнулся. Поддержка друга, конечно, была приятна, но ситуация все равно оставалась мрачной, как придворный колдун после очередной инвентаризации, в ходе которой безуспешно пытался доказать, что четыре литра коньяка были нужны для протирания хрустальных шаров. — Ты это отцу попробуй скажи. Поколениями мои предки доказывали свою храбрость, совершая акты небывалого героизма. Моя прапрабабка, например, убила великана и спасла тем самым целую деревню. А мой прадед поймал водяную лошадь и подарил ее отцу своей возлюбленной, получив тем самым родительское благословение. — А потом он увез ее в свой дворец и жили они долго и счастливо, — вздохнул Сережа. — Может, реально все не так плохо? Совершишь себе подвиг какой-нибудь и свободен. Могу коня из конюшни выпустить, а ты его поймаешь. Чем не подвиг? — Ага. А еще лучше потерять отцовскую королевскую печать, а потом триумфально найти. Вот праздник будет. — Тогда давай выпьем. Ну, чтобы легче думалось. И Сережа жестом фокусника достал откуда-то бутылку.