А снег идёт...

Такси, ну как котята, мырлыкали у ног, А я в мобильном слышу длинный гудок. А что сказать не знаю, точно, Может, тебя я люблю...       В этом году в Коктебеле, декабрь выдался на удивление снежным и холодным. Снег покрывал аккуратной корочкой берег бухты и лежал сугробами вдоль дорог. Пушистый, мягкий и такой волшебный. Он блестел, отражая свечение сотен мерцающих на небе звёзд. Да и ночи, если честно, казались практически белыми. Такими красивыми. Наконец, можно было с полна насладиться прелестями подштанников, хорошего отопления и тёплого чая. Хотя Киса предпочитал нечто по крепче...       — Кис, ну подожди... — Боря старательно двигал ногами, надеясь догнать успевшего убежать от него друга. Лёд мешал передвижению, и Хенкин так и норовил завалиться на бок, прямиком в сугроб. — Кис, ну хватит. Пошли завтра к нам. Встретим Новый год по-человечески.       — Нет! — Кислов старательно делал вид, что не замечает потуг Бори. Не нужно оно ему. Константин Анатольевич его на дух не переносит - тут ещё Хенк решил притащить Кису к ним Новый год праздновать. Нет уж, он лучше как-нибудь сам.       — Борис, отъебитесь, если можете, — Ваня плюётся словами, бросая их через плечо прямо в Хенкина, ускоряет шаг и старается максимально сгорбить плечи - ему не комфортно.       Киса не привык встречать Новый год в кругу семьи. Казалось бы, семейный праздник, который собирает за большим и дружным столом многочисленную родню. Звучат поздравления, звон фужеров. Для детей выступает переодетый и выпивший мужчина, из которого слепили Деда Мороза. На столе куча салатов, которые обязательно будут съедаться ещё целую неделю после праздника, а на фоне маячит уже выученный каждым "С лёгким паром!". У Кисы такого не было, как и как таковой семьи. Мама широких пиршеств особо никогда не устраивала, аргументируя это тем, что все это лишь напрасная трата продуктов. Тогда маленький Ваня, не понимал, почему у них не так как у других — сейчас он понимает, что у матери, которой было суждено воспитывать сына в одиночку, особо-то не было выбора. У него не было многочисленной родни - только мама. Уставшая постоянной работой, похудевшая, но все равно симпатичная. Ваня знает, что так сложились обстоятельства. Просто обстоятельства...       — Кис! — Боря окрикнул в последний раз Кислова, надеясь, что тот все же согласиться и хотя бы раз в своей жизни отпразднует Новый год не в обнимку с бутылкой пива и мандаринами, а в кругу знакомых людей. Пусть хоть раз он встретит Новый год не один, а вместе с Борей.       — Борь, хватит, — Киса нахмурился и сморщил нос. Ему правда это не нужно. У него дома лежат заготовленные пакет мандаринов, пара бутылок пива и нарезанный с вечера салатик оливье.       Киса разворачивается на пятках лицом к Боре, едва не поскользнувшись на льду. Все внутри него лепетало, бурлило и одновременно кололо. Хотелось согласиться - рядом с Борей праздник не смог бы испортить даже Константин Анатольевич, но проклятое чувство ненужности и слегка обострившийся сучий характер давали о себе знать. Киса не хотел мешать, хоть и всем своим видом показывал, что ему всецело поебать на стеснение, мнение других людей. Но его звал Боря. А Боря для Вани был негласным табу, при котором он мог попридержать свои выходки до лучших времен.       — Я, блять, не хочу, Борь, — Киса ровным голосом произносит каждое слово. В ответ на него смотрят потерянные чистые голубые глаза. В груди тихо ухает сердце.       — Пиздец, — выплевывает напоследок Кислов, прежде чем повернуться и спокойным шагом уйти к своему подъезду.       — Пиздец... — Боря повторяет последнее за Кисой, наблюдая то, как сгорбившаяся фигура парня скрывается в подъезде. Хенкин видит эти приподнятые плечи, скрытые под тканью пуховика, эти неуверенные аккуратные шаги. Киса старается держать лицо. Ему, наверняка, хочется сейчас покричать, позлиться, поразмахивать руками. Только от чего-то он этого не делает.       В Кисиной комнате зажёгся свет. Боря ещё смотрел за жёлтым квадратом на фоне панельки, пока в окне на третьем этаже не мелькнула знакомая лохматая макушка.       Щеку обожгла упавшая с неба снежинка. Смахнув одним движением капюшон, Боря задрал голову к небу.       Снег идёт...

***

      Киса сверился с часами на дисплее телефона, которые показывали ровно пол-одиннадцатого вечера, и устроился на диване с открывашкой и бутылкой пива в руках. На журнальном столике рядом с ним расположились пакет с двумя килограммами мандаринов и небольшая тарелочка салата оливье. По телевизору в очередной раз крутили "Служебный роман". Киса сам себе поклялся досмотреть его хоть раз до конца, но пока что, его куда сильнее притягивал "Один дома" на одном из федеральных каналов.       Кислов лёгким отточенным движением поддевает крышечку бутылки, открывая её. И тут же аккуратно делает глоток, ощущая то, как пиво приятно слегка щекочет горло.       Сегодня он мог себе позволить пить пиво, не пряча его от мамы за столом в собственной комнате, а сидя на удобном диване перед телевизором. Мама, как и всегда во общем-то, отправилась поздравлять с праздником своих подруг, а заодно и останется встретить с ними грядущий год. Так как и год, и два, и даже три назад.       Кису особо и не волнует, что он который праздник празднует один. Взрослый мальчик, уже все понимает: маме тоже хочется человеческого празднества с тостами и поздравлениями. Ей тоже хочется смотреть на счастливые лица людей вокруг, а не на кислую мину собственного сына.       Мандарин оказался слишком не вкусным: сухим, с косточками. Даже как-то остальные два килограмма есть расхотелось. Киса раздербанил остатки несчастного мандарина, проклиная продавца, который зарекался, что косточек в них нет. Козлина... Спасает положение только оливье с обильным количеством майонеза и крупно нарезанной картошкой.       Киса отправляет в рот ложку с бугром, радуясь, что сегодня он не видит заебавших рож Гены, Бори и Мела. Все с семьями празднуют злоебучий Джингл Белс. Даже Зуев остался вечером у отца, ответив на приглашение Кисы лаконичным: "Кисунь, пока менты за жопу не взяли надо с отцом отпраздновать". Мел ещё утром поздравил с наступающим, пожелав здоровья, поменьше проблем с теми же ментами и так же дипломированно отшил предложение друга, намереваясь совершить ночной променад к Анджелке. Ментенышу как-то и писать не хотелось. После вчерашнего Киса благополучно собрался пару дней строить из себя обиженку, хотя обиженкой, по факту, должен быть Боря.       — Давай! Ввали ему! — Ваня комментирует фильм, нахмурив брови, и давится ещё одной ложкой салата, пока на фоне товарищ Новосельцев бьёт лицо Самохвалову. Есть все же что-то в советских фильмах такое, чего объяснить невозможно. Какое-то новогоднее чудо. Даже Киса со своей нелюбовью к отечественным романтическим фильмам залипал на знакомые с детства сюжеты. Вспоминаются вечерние посиделки у бабушки. Те пару лет, что остались у него в памяти по праву можно считать самыми счастливыми в его жизни. Те годы, пока бабушка ещё была жива.

***

      Дверной звонок затрещал, заглушая ругань Людмилы Прокопьевны и её новоиспеченного ухажёра в лице Новосельцева. Фильм подходил к своему завершению и Кисе максимально не хотелось отрываться от дивана. Ещё и оливье очень хорошо легло на сухие мандарины, так что двигаться максимально не хотелось.       — Да бля-я... — трель звонка раздалась вновь, нарушая Ванин покой.       Кислов посмотрел на часы: время обозначило заветные двадцать минут до Нового года. Пришлось подняться, оставив финал фильма без внимания. Футболка задралась, оголяя спину, но Кису если честно это особо не волновало. Его слегка подбешивало существо, потревожившее его тихую спячку.       Ваня не церемониться и даже не смотрит в глазок перед тем, как щёлкнуть замком и отворить дверь, показывая себя внешнему миру. Его не беспокоит поднявшаяся футболка, запах пива и сбившиеся в воронье гнездо волосы. Всё, что может его сейчас беспокоить находится за железной входной дверью.       — Празднуешь? — Боря появляется на пороге квартиры с совершенно привычной преданностью и нежностью в голубых глазах. Белёсые кудри припорошило снегом, а красные щеки казались специально накрашенными. Хенкин теребил ручки пакета, в котором дзинькали пара бутылок светлого.       — Ага, веселюсь, — Киса состроил недовольную мину, хотя вся тяжесть в душе, что копилась целый день, наконец его отпустила и позволила вздохнуть полной грудью. Он все ещё чувствовал себя пубертатной язвой, которой было просто в кайф мутузить Борю.       Киса шмыгнул внутрь квартиры, оставляя дверь открытой. Ну не выгонять же такого ценного гостя? Ваня оставил Борю раздеваться самостоятельно, пока сам прятал грязную салатницу. Оставил на столе только невкусные мандарины с косточками. Не все ли равно, чем закусывать? Вот и Киса думает, что все равно.       — Кис, — на пороге показался взлохмаченный Боря, который то и дело кротко улыбался. Ваня чувствовал себя ещё большей гнидой. — По мировой? — Хенкин мило поднял брови в вопросе, потому что знал, что даже Киса не мог отказать такой моське. Кислов усадил Хенкина рядом с собой на диван, вручив тому мандарин, а сам принялся вскрывать бутылки пива.       — Я думал, ты с родителями празднуешь, — подал голос Кислов, когда в телевизоре показалась красная площадь, а мандарин оказался "раздетым" Борей. — Как тебя Константин Анатольевич отпустил.       — А он и не отпускал, — Боря щёлкнул пультом, прибавляя громкость на телевизоре и перехватил одну бутылку из рук Вани. Хенкин с интересом просматривал на реакцию друга - Киса казался одновременно и серьёзным, и весёлым.       — Опа, ты чё съебнул? — улыбка сама показалась на лице.       — Не съебнул, — важно произнёс Боря, сделав небольшой глоток. —А удалился.       Киса часто закивал. "Удалился" он.       — Попахивает реальным сроком. Сбежать, так ещё и со строгача, — Киса состроил восхищение, упорно вглядываясь в голубые глаза напротив.       — Потом к сроку добавят пару дней, а так нормально.       Слова закончились. Осталось лишь лёгкое тепло, пришедшее вместе с Борей. Они вместе слушали поздравление президента и вместе чокались бутылками. Успели даже выпить на брудершафт, одновременно с этим заливаясь диким смехом. Киса то и дело поглядывал на Борю, надеясь увидеть в нем хоть каплю какой-то тоски или обреченности. Но его глаза блестели, а на губах расцветала блаженная улыбка.       — Борь, — Киса почти никогда не звал Хенкина по имени. Чаще всего слышался "Хенк", чуть реже при ссорах - "Ментеныш". Но ласковое "Боря" пока ещё не срывалось с губ Кислова.       — Чего?       — Спасибо.       И этого было достаточно. Как будто все уже сказано "до" и слова стали излишни. Боря только смотрел внимательно на Кису, пока тот гипнотизировал своими чёрными глазами почти пустую бутылку пива в своих руках.       — Ага, с новым годом, Кис. Снежинки ртом ловила, очень мило. Клёвый вечер, делать неча, Там где нет тебя. А снег идёт...