Побег

Детский приют - "Милость ока". Он давно получил славу самого престижного заведения с невероятной выживаемостью детей, попадающих в него. Этот мир прогнил до самого основания и такие ненужные элементы как - дети. Часто остаются забытыми в темных местах где их никто не найдет. Но иногда монстры задумываются о своём потомстве и вместо того, чтобы просто бросить своё чадо. Они бросают его в такие места как этот приют. Шесть прожил здесь всю свою жизнь, возможно даже с первых дней и смог дожить до своих восьми лет. Когда он родился мальчик понятия не имел, просто знал, что и всем остальным столько же сколько и ему. Да и это было не самым важным. Его режим состоял из раннего подъема - когда солнце ещё даже не думает подниматься. Быстрое умывание под холодной водой. Одевание и спешка к завтраку где возносили благодарность оку, что всегда наблюдает за ними где бы они не были. Шесть - это был его номер заменяющее имя. Впрочем ни у кого из детей не было собственных имён. Только номера которые доходили до сотни или тысячи. Знак шести находился у него на бейдже, прикрепленный к идеально белой рубашке. Без пиджака несмотря на ужасный холод. Мальчик сидел на скамье, смотря пустым взглядом в даль. Пока произносилась утреняя благодарность. Ему не хотелось думать, тем более что все мысли возвращались к содержимому его тарелки. Отвратная, болотная жижа которую даже мертвый не сможет съесть. Но надо поскольку другой еды нет. Под монотонный, скучный голос он старался не уснуть или не упасть. Уже зная, что грозит за это. К концу подошёл уже третий час и холодное варево в его тарелке стало походить на заледенелую грязь. Однако одна мысль,что его успокаивала было то, что осталось совсем немного. И как раз вовремя, потому-что Шесть почувствовал, что долго не сможет сидеть не подвижно, сложив руки таким образом, что два больших пальца косались друг-друга, как и концы средних пальцев. Чтобы ладони образовали подобие глаза. Его зрение постепенно становилось мутным, а голова словно наполнялась водой постепенно прижимая его к земле. Раздался резкий, грохот. Эхом прилетевшим через ряды одинаково одетых детей. Пока не разбился о громадную фигуру сидящую в конце рядов. Поднявшись со своего места и пройдя на свет стало понятно, что это высокая, статная женщина с неестественным лицом, застывшим словно в посмертной гримасе. Она прошла к тому месту где уже очнувшись, пятился назад нарушитель тишины. Все слышали в тяжёлом покрое безмолвия, тщетные попытки нарушителя отсрочить свою судьбу, но всего одного шага хватило, чтобы огромная рука полностью сомкнулась на маленьком тельце и его унесли из обеденного зала. Шесть мог только слушать как стучит кровь в его висках и как пытается вырваться из груди дыхание, когда громадная фигура прошла мимо него. Наконец можно было приступить к еде. Время подошло и синхронно поднялись ложки. День прошел как и все до этого, но Шесть уже сидя на своей кровати посмотрел в окно, которое было непривычно открыто. Словно в комнате не так уж и холодно, от чего вода в стакане уже превратилась в лёд. Рама двинулась от ветра и мальчик увидел, ранне скрытую за мутным стеклом, полную луну, такую красивую и яркую на ночном небе, что хотелось её взять в руку. Но она далеко, а он здесь заперт в каменных стенах. Где за малейшую провинность, может превратиться в форфорувую куклу, что уже завтра пополнит их ряды. Идеальные ученики для взрослых, но совершенный кошмар для детей из плоти и крови. Что стоит фарфоровой кукле ударить, обидеть или убить того кто стоит у него на пути? Ничего. Не желая быть задушенным во сне, остальные дети связывают форфоровых уродцев на ночь и прячут в шкафах или потаённых местах. Баррикадируя двери и оставляя кого-нибудь на страже. Так по крайней мере было раньше, а сейчас почти никто не спит по ночам. Возросшее число уродцев не даёт даже вздохнуть спокойно. И все, что остаётся не смыкать глаз остерегаясь каждого шороха. Шесть не рад такой перспективе, ведь понимает, что фарфоровые уроды всегда превосходят неидеальных, живых детей, хотя бы тем, что никогда не совершают ошибок. Идеальные, послушные, неживые. Вот их описание. И рано или поздно Шесть станет одним из них. Точнее, один из фарфоровых уродцев будет носить его бейдж. А он смотреть на него глазами из банки наполненной спиртной. То на, что решается Шесть может стать либо его спасением либо гвоздем в крышку гроба. Но прежде он ложится спать. Утро, ранний подъем. Дети по команде уже стоят у заправленных постелей, все кроме Шесть. Его кровать разбросанна в театральном беспорядке и грозные шаги лишь предвещают наказание, что его ждёт. Стирка, на весь день он наказан стиркой. Огромные кучи белья возвышаются в корзинах, ожидая момента когда их постирают. Шесть не чувствует себя комфортно, может потому-что он здесь абсолютно один или из-за того, что не знает, что делать. Практически интуитивно он принимается за работу. Распихивая простыни и школьную форму по стиральным машинам, нажимая на пуск. Занимаясь этим, он одновременно осматривает строение школы. Там где вход ученикам запрещен он под видом наказанного и приравненого к персоналу может пройти. Школа похожа на настоящий лабиринт с сотней переулков и поворотов. Однако даже у этой неприступной крепости есть слепые места которыми он не побрезгует воспользоваться. Шесть не может прибегать к этому часто. От взаимодействия с холодной водой, его руки потрескались и он постоянно находится в риске заболеть. Но цель стоящая перед глазами перебивает все неудобства. Вместе с этим Шесть не может не ощутить, как на него смотрят взрослые и как скрежет банок в кабинете становится к нему всё ближе с каждой подобной выходкой. Мальчик отмахивается от этих мыслей и лишь сильнее закрывает глаза на все вокруг. Когда же его не наказывают он живёт свой обычный день осматривая территорию огороженную сеткой. И просчитывая наперед пути побега. Наконец наступает та ночь. За время пока он работал Шесть успел выучить и понять достаточно, чтобы в полную безлунную ночь выбраться по верёвке из связанных простыней вниз. А там подбежать к забору и через раннее замеченную дыру наконец покинуть территорию приюта. Он бежал, бежал не зная куда, но только подальше от столь не желанного места. Забираясь все глубже в лес, ощущая как мороз щиплет кожу. Слишком рано для луны, но возможно дело в том, что Шесть не следил за календарем. И сейчас ночное светило ярко освещало мрачный лес, полностью завладев вниманием одинокой фигурки.