Хорошие шансы

      Ветер играл с молодой листвой, солнечные блики мелькали на лице Изабель — её глаза были прикрыты, на губах — лёгкая улыбка.       Изабель было хорошо. На то было несколько причин.       Во-первых, её наконец-то стали выпускать на прогулки, что было очень кстати, потому что погода была прекрасная, и вокруг было столько зелени, а Изабель особенно любила всё, что не было выжженой пустыней.       Во-вторых, впервые за очень долгое время она закурила сигарету.       Ну и в-третьих, Изабель была восхитительно обдолбана.       Коктейль из транквилизаторов, нейролептиков и антидепрессантов — убойная штука. Врачи любят перестраховаться, особенно в отношении таких, как она: тех, кто хотел себя убить.       Однако, ни погода, ни курево, ни даже искусственное спокойствие таблеток, не были настоящими поводами для радости. Повод был в другом, и Изабель повторяла себе эту мысль, наслаждалась ей, словно катала во рту леденец, до невозможности сладкий и вкусный:       Скоро конец       Изабель засунула руку в карман больничного халата: под пальцами приятно хрустели блистеры таблеток, которые она выменяла на четыре пачки сигарет у завсегдатая-шизофреника с группой терапии.       Сигареты принесла Микелла – соседка. Очень великодушно с её стороны: она стала свидетельницей не очень приятной сцены, с которой ей ещё и пришлось разбираться. Скорая, врачи, неприятный осадок в душе, возможно даже ночные кошмары. Если бы не Микелла, всё бы получилось. Если бы Микелла не была такой любопытной простушкой. Если бы она не вернулась пораньше. Если бы Изабель закрыла дверь.       Конечно, этих таблеток было недостаточно, чтобы умереть, да и таблетки, как оказалось, не самый надёжный способ, но какое-то начало было уже положено. Даже если в этот раз она сделает это по-другому, таблетки просто помогут приятно провести время напоследок. А ещё у неё всё ещё осталась одна пачка сигарет. Славно.       Вдруг этот тёплый поток мыслей прервался, её уютную идиллию нарушило липкое, неприятное ощущение. По спине пробежали мурашки — как будто вдруг подул холодный ветер. Изабель было хорошо знакомо это ощущение — оно не раз спасало ей жизнь: чувство, что за тобой кто-то следит.       Нет, едва ли её волновала потенциальная угроза, в её-то положении… Но человек — сложное существо. Даже если каждая клетка разума хочет своей смерти, остаются какие-то инстинкты. Животный инстинкт жить.       Изабель огляделась: никого, кроме гуляющих вдалеке пациентов и медсестёр. Её лавочка находилась в углу больничного двора и была практически скрыта от посторонних глаз зарослями — некому было за ней следить. Что ж, такое бывало, в последнее время особенно часто, видимо, это одно из проявлений её болезни. «Я схожу с ума», — содрогнувшись, подумала она.       Однако новая мысль вернула Изабель в приподнятое расположение духа: надо будет рассказать об этом доктору Сервантесу, может удастся получить дозу таблеток повыше. Изабель улыбнулась и с наслаждением затянулась: душевное равновесие было восстановлено.       Внезапно сзади послышался шорох, словно кто-то продирался сквозь кусты. Изабель обернулась. Сердце часто забилось. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Пульс должен быть ровный.       Шорох становился всё отчётливее, наконец, кусты зашевелились, и из зарослей показался мужчина, одетый явно не для того, чтобы лазить по кустам. Они молча уставились друг на друга.       Мужчина лучезарно улыбнулся и оттряхнул элегантный пиджак.       — Часы приёма уже закончены, — медленно сказала Изабель, не ответив на его улыбку. Она почувствовала, как на спине выступил холодный пот, — вам лучше прийти завтра.       — Я нетерпелив, — ответил мужчина. Он подошёл к скамейке, на которой она сидела и спросил:       — Можно?       Изабель кивнула. Он присел рядом с ней. Мир сузился до одной точки. До одной мысли, пульсировавшей в голове.       Он пришёл меня убить.       Она хотела умереть. Горячо желала. Но не так. Только не так.       Ублюдки, они ведь обещали оставить её в покое! Таков был уговор.       — Сигарету? — спросила Изабель. Пока они будут курить ничего не случится. Нужно собраться. Собраться... Только от лекарств всё как в тумане.       — Спасибо.       — Но вам придётся разжечь её самостоятельно. Мне не доверяют зажигалку.       Он хлопнул по карману.       — К сожалению, у меня меня нет зажигалки.       Изабель затянулась и передала ему свою сигарету. Он улыбнулся. Наверное, этот жест показался ему флиртом.       Какое-то время они молча курили. Изабель рассматривала странного посетителя, и он в ответ рассматривал её.       Что-то в облике незнакомца не вязалось с тем, что этот человек пришёл за тем, чтобы с ней расправиться. Какая-то лёгкость, почти легкомысленность, лощённость, запах его парфюма, который она почувствовала, когда он сел рядом с ней, улыбка, которой он наверняка очаровывал не одну женщину. Он был похож скорее на франта, ищущего приключений.       Может у неё галлюцинации? Или он правда просто посетитель?       — И что вы здесь делаете? — спросила Изабель, чтобы заполнить молчание.       — Мне нужно встретиться с одним пациентом этой больницы. К сожалению, я не могу ждать до завтра. Это важно. — он передал ей сигарету.       Изабель кивнула. Его ответ ни о чём не говорил.       — За что вы здесь? — вдруг спросил мужчина.       — Пыталась покончить с собой.       Он посмотрел на неё, но в его взгляде не было ни капли того дурацкого сочувствия, смешанного с брезгливостью, которое она иногда замечала по отношению к себе, даже от врачей, – просто интерес.       — Будь у вас, скажем... двести миллионов евро, вы бы отложили свои… планы? — вдруг спросил он.       Какой бред.       — Вы говорите, как мой психиатр.       — Я не психиатр.       Изабель снова отдала ему сигарету. Сигарета заканчивалась.       Пора покончить с этим.       Она выжидающе посмотрела на него.       — Так к кому вы пришли? Я могу позвать этого человека сюда. Прогулка скоро закончится.       Незнакомец посмотрел на неё и улыбнулся. Ему шла эта улыбка.       — Я пришёл к вам, Изабель.       Что-то внутри упало вниз. Изабель охватила злость. Не думая дважды, она кинулась на незнакомца. Нет, как бы она не хотела умереть, она не доставит им удовольствия убить себя.       При рукопашной схватке наиболее уязвимые места: висок, глаза, верхняя губа, подбородок, основание глотки, затылок, ключица…       Изабель целилась в глаза.       Но её движения были слишком медленными и слабыми, а незнакомец — ловким и сильным, и он схватил её за руки.       Она попробовала лягнуть его ногой, но это было бесполезно — как пытаться драться в воде. Тело, верно, служившее ей эти годы, словно распадалось на части.       Она замерла. Тёмные глаза теперь оказались совсем близко, в них по-прежнему не было ничего, кроме интереса.       — Успокойся. Тебе ничего не угрожает, — тихо сказал он.       Лжец!       Незнакомец помедлил секунду, словно оценивая шансы того, что она кинется на него снова, и отпустил её. Изабель откинулась на скамейку, делая вид, что ей плохо, чтобы усыпить его бдительность (хотя голова действительно кружилась от таких резких движений).       Её второй бросок оказался немного удачнее, чем первый: на щеке мужчины краснела царапина. Однако окончился этот бросок плохо: теперь он схватил её за горло. Он сжал руки не сильно — она ещё могла вдыхать немного воздуха, но хватка была железная.       — Давай же, убей меня! — исступленно прохрипела Изабель.       — Я не причиню тебе вреда, — сказал он.       — Да? — с сарказмом, насколько это вообще было возможно в её положении, спросила Изабель.       Он тут же разжал руки. Изабель упала на скамейку, теперь уже по-настоящему хватая ртом воздух.       Злости больше не было. На смену ей пришло смирение. Она была бессильна. Но в конце концов, не этого ли она хотела?       — Хватит этого фарса, — сипло сказала Изабель. — Делай, что должен. Только быстро. Лучше в голову.       В конце концов, это и есть источник всех проблем.       Незнакомец засмеялся и покачал головой.       — Я же сказал. Я пришёл не за этим. — он наклонился к ней и сказал вполголоса, почти заговорщицки:       — Я хочу сделать тебе одно предложение.       Так вот оно что. Поэтому он и спрашивал про деньги. Только сумма, которую он назвал, была слишком большой.       — Я больше не занимаюсь… этим, — прохрипела она. — Я на пенсии, как видишь. От меня мало толку.       — Нет, я не про это. Я хочу предложить вам участие в одном деле, кхм, другого рода.       — Каком же?       Он развёл ладони, словно фокусник.       — Приключение.       Боже, лучше бы он её убил       — Я по горло сыта приключениями.       — Уверен, таких приключений у тебя в жизни не было.       О, ты не знаешь...       — Говори же, — Изабель уже не могла скрыть своё раздражение.       — Ограбление. Самое крупное в истории. Два с половиной миллиарда евро, — произнёс он будничным тоном, как будто говорил о погоде.       Всё-таки он сумасшедший? Откуда он тогда знает её имя? Почему он не одет в больничную одежду? Или это правда её галлюцинация? Почему тогда она так явственно чувствует след его рук на своём горле?       Как бы то ни было, был ли он назойливым видением или реальностью, ей хотелось поскорее прогнать его.       — Жаль, что ты проделал такой путь зазря, — холодно сказала она, смотря перед собой. — Мне не нужны деньги. И, отвечая на твой вопрос: нет, будь у меня хоть два миллиарда, я бы не поменяла свои планы. — Это было чистой правдой.       — Я подумал, что тебя могут привлечь не деньги.       Изабель вопросительно подняла бровь. Ещё одна тупая фразочка с его стороны — и в этот раз она не промахнётся и выцарапает ему глаз.       Он наклонился к ней и вкрадчиво спросил:       — Скажи, заплатил ли тебе кто-то за то, что ты выдала несколько секретов?       Изабель медленно повернула к нему голову. Не факт того, что он это знал, ошеломил её, но то, что он сделал именно такой вывод.       — Заплатил ли мне кто-нибудь? Это я заплатила за это! — с яростью выплюнула она слова в его лицо.       Но незнакомец только улыбнулся.       — Да, я так и думал. То, что ты приняла меня за кого-то другого это только подтверждает. Видишь ли, такое ограбление — это не просто... ограбление. Это плевок в лицо системы. Сопротивление. — он сказал это слово почти благоговейно. — У нас с вами есть общие цели.       «У меня нет целей. Нет сил сопротивлятся», — устало подумала Изабель. Ей хотелось поскорее пойти в палату, лечь на кровать и лежать не двигаясь, если повезёт, забывшись сном.       — И потом, — вдруг продолжил незнакомец, — похоже твои попытки себя убить не имеют успеха. Кажется, шансы умереть в ходе крупнейшего ограбления значительно выше, чем здесь? Охота ли сидеть здесь ещё месяц?       Его слова были словно тычок в открытую рану. Она и так корила себя за неудачу.       Незнакомец посмотрел в сторону здания клиники: там начиналось какое-то движение. Прогулка подходила к концу. Он встал со скамейки, застегнул пуговицу на пиджаке и, прищурившись, посмотрел на Изабель. Изабель сидела неподвижно, ещё оглушённая его словами       — Решай. — Он протянул руку ладонью вверх. — Прямо сейчас.       С этого всё и началось. Изабель потом не раз вспомит эту протянутую руку.

***

      На самом же деле, всё началось немного раньше, когда одним вечером Андреаса де Фонойосу посещали невесёлые мысли.       Они с Серхио сидели на небольшой кухне захудалой съёмной квартирки и читали дела кандидатов в участники ограбления. Точнее Серхио сосредоточенно читал, а он лениво переворачивал страницы, ничего особо перед собой не видя. Им завладело редкое для него настроение: уныние.       Конец был близок — время стремительно ускользало от него. Нет, он смирился с этим, даже находил некоторые плюсы: знание того, что скоро всё закончится, значительно обостряло все ощущения от жизни, придавало им особой терпкости.       Да и потом, величайшее ограбление в истории — достойный финал жизни.       Но кроме ограблений в жизни было ещё кое-что… В конце концов не он ли не раз рисковал делом ради любви.       Но на этом фронте всё было намного печальнее. Предательство Татьяны было сильным ударом. Не хотелось бы заканчивать жизнь на такой ноте. Нужно было что-то финальное. Как искры. Последняя вспышка фейерверка.       Серхио отложил очередное дело.       Андрес уставился на фотографию девушки, прикреплённую к обложке. Его внимание привлёк её взгляд: печальные ясно-голубые глаза; они странно выделялись на лице, в котором чувствовался отпечаток востока: смугловатая кожа, высокие скулы, нос с горбинкой, иссиня-чёрные волосы.       Не его типаж       Но он зачем-то открыл её дело и стал читать.       Серхио вздрогнул, когда он бросил перед ним папку.       — Она, — коротко бросил Андрес.       Брат посмотрел на него с непониманием.       — Я же отложил её дело, она нам не подходит, — медленно сказал он.       — Подходит.       Серхио вскинул брови.       — Андрес...       — Она профессиональный снайпер.       — Ты помнишь наше правило? Никаких человеческих жертв. Иначе план не сработает.       — Ах, Серхио! Это ограбление, а не пикник! Что-то обязательно пойдёт не так. И тогда она нам пригодится.       Брат вздохнул и покачал головой.       — Послушай! Добровольцем воевала в Ираке, половина её личного дела засекречена. Да она профессиональный убийца на службе государства!       — Да, и выдала парочку государственных тайн!       — Она ещё жива, и даже не в тюрьме, а значит это было просто представление.       — Я так не думаю. Она – сопротивление.       — Она психопатка.       — Думаешь психопатка стала бы пытаться покончить с собой?       — Вот именно, здесь что-то нечисто. — сказал Серхио, но видя, что на Андреса его слова не произвели никакого впечатления, добавил: — Ладно, пусть она не психопатка, но тогда она больна, Андрес.       — Да? — спросил он с некоторой издёвкой в голосе, о которой, впрочем, сразу же пожалел: брат очень переживал о нём и его болезни.       — Душевно больна, — смутившись уточнил Серхио. — Она не стабильна. Две попытки суицида. Ограбление это огромное напряжение, и если в команде в команде будет один психически нестабильный человек, это может разрушить весь план.       — Это будет нам только на руку, — пожал плечами Андрес. «Она пожертвует собой ради плана», — подумал он, но вслух это не произнёс – не стоило так себя компроментировать. — Ей нечего терять.       Брат покачал головой, а затем вдруг прищурился.       — Андрес, ты что, хочешь её в команду, потому что она тебе... нравится?       — О, прекрати, — поморщился Андрес. Впрочем, он и сам до конца не понимал, почему он хочет её в команду. Она то, что нужно. Для ограбления. И для чего-то другого.       — Мы не будем брать её в команду, — твёрдо сказал Серхио. — Отдай мне папку.       Он помедлил несколько секунд, но всё же сказал:       — Ладно.       Но вся проблема была в том, что Андрес не любил уступать. Иногда просто из упрямства.       Он покорно отдал папку брату, но в голове остались имя и адрес.       Изабель Альенде. Психиатрическая клиника «Эсперанса», Вилальба, улица Кастийо, 23       Поэтому, неделей позже, когда Серхио заканчивал прибирать квартиру от любых следов их пребывания здесь, он услышал звук заводящегося мотора. Он с опаской выглянул в окно, потому что единственной машиной во дворе, по крайней мере, до этого времени, была красная Ибица.       Звук мотора принадлежал Ибице, но Серхио это не успокоило: за рулём был брат. Окно машины открылось. Раздался голос Андреса:       — Тебе придётся подождать меня.       — В чём дело?       — Мне нужно съездить кое-куда.       — Андрес, что ты собираешься делать? — Серхио мучали дурные предчуствия: он знал легкомысленную натуру своего брата.       – Знаешь, что написал Бэнкси в письме школьникам, Серхио? «Легче добиться прощения, чем разрешения»!Встретимся через три дня на вилле.       Пренебрегая всякой конспирацией, Профессор во всё горло закричал:       — Андрес!       Тот его впрочем, уже не слышал. Из старой магнитолы звучала задорная испанская мелодия.

***

      Изабель задыхалась. Когда-то она могла бегать. Многочасовые тренировки. Марш-броски.       Но эти времена прошли. Канули в лету. Сейчас лёгкие горели огнём. В глазах плыло.       Они добежали до северной стороны стены, и Изабель вдруг с ужасом поняла, что придётся как-то перебраться через неё.       — Я… не смогу… перебраться… Ты уверен... что я... подхожу? Я даже… не могу…       Сзади их настигала погоня. Или ей так казалось? Новый знакомый легко потянулся и забрался на стену.       — Давай же, — он протянул ей руку.       За забором их ждала машина. Красная Ибица.       Изабель чуть не закатила глаза. Было в этом что-то раздражающе… оптимистичное. Господи...       Но ветер из открытого окна приятно обдувал лицо, и Изабель невольно прониклась этим оптимизмом. Однако безмятежность длилась недолго: Изабель чувствовала, как ослабевает действие таблеток. Вместе с прояснением сознания, пришла тревога. Она уже почти забыла какого это. Что она вообще делает?       — Мне нужна остановка. Меня тошнит.       Незнакомец выполнил её просьбу, они остановились на пыльной обочине. Он отвернулся, а Изабель отошла к небольшим кустам неподалёку.       Таблетки. Хорошо, что она взяла с собой запас. Нужно будет раздобыть ещё. Дрожащими руками она спешно бросала себе в рот таблетки одну за одной.       Хотела ли она умереть? Да. Но больше всего сейчас ей хотелось просто забыться.       — Что ты делаешь? — вырос у Изабель за спиной её спутник. Он схватил её за руку и вырвал из неё таблетки.       — Не-е-ет! Мне это нужно! — пронзительно закричала Изабель.       — Ты должна быть в ясном сознании.       — Хорошо. Я понимаю, — Изабель умоляюще заглянула ему в глаза, — Но мне будет плохо если я резко прекращу их пить. Оставь мне немного. Пожалуйста.       — Ладно. — он разломал блистер на две половины и протянул ей одну. — Шесть таблеток. Это на неделю. Больше не будет.       Конечно. Но Изабель не интересовало ни завтра, ни послезавтра. Сейчас! Потом она что-нибудь придумает.       — Мне нужно прилечь. Мне нехорошо.       Он взял её за локоть и открыл заднюю дверь машины. Изабель легла на сиденье.       Когда они тронулись, она подождала немного, затем очень медленно отковыривать фольгу.       Одна… Вторая…       — Твою мать, — выругался незнакомец, заметив в зеркале заднего вида, как Изабель кладёт в рот очередную таблетку. Он резко остановил машину.       — Зачем ты это делаешь? — его лицо нависло над лицом Изабель. Его глаза первый раз за всё время выражали что-то кроме интереса или лукавой улыбки.       В ответ Изабель широко улыбнулась. Ей было хорошо.

***

      Профессор вглядывался в горизонт. Как назло, тот был чист.       — Ну и чего мы ждём? — спросил Дэниэль Рамос, нетерпеливо постукивая ногой по пыльной земле.       — Кого. — Профессор нервно поправил очки. Мы ждём ещё одного участника нашей группы.       — Семеро одного не ждут, — произнёс отец Дэниля, Агустин Рамос.       Профессор покачал головой.       — Мы не можем начать, этот человек должен будет возглавить операцию… изнутри. — Профессор почувствовал, как внутри нарастает паника. Он знал, что без Андреса план не сработает.       Наконец, на горизонте показалась точка. Точка приближалась. Красная Ибица. Профессор вздохнул с облегчением.       Машина въехала во двор и остановилась. Из неё вышел Андрес со своей неизменной ослепительной улыбкой. Больше всего Серхио очень хотелось хорошенько врезать по этому довольному лицу. Он знал, где пропадал брат, как будто что-то ещё могло отвлечь брата от величайшего ограбления в истории! Но всё же он надеялся, что это не так. Надежда умерла, когда Андрес подошёл к задней двери и открыл её. Оттуда вывалилась девушка в больничном халате. Это была Изабель Альенде.       — Пожалуйста, скажите, что наш командир это не она, — скрестив руки на груди, фыркнула Селена Оливейра.       — Что с ней? — спросил Анибаль Кортес.       Тот же вопрос задал и профессор, когда брат и Альенде подошли. Профессор отвёл их в сторону. Не хватало остальным участникам группы знать об их разногласиях.       — Она сложно перенесла дорогу, — ответил Андрес вполголоса.       — Да она даже не в состоянии пройти пару шагов. Она пьяна?       — Ммм... не совсем.       — Не совсем?       — Приняла лишнюю дозу транквилизаторов.       Серхио посмотрел на на брата, вложив во взгляд столько укора, сколько возможно. Впрочем, это никогда не работало. На щеке Андреса краснела свежая царапина. Он заметил её с самого начала, но вывод пришёл только сейчас:       — Господи, Андрес, ты что притащил её сюда силой?! Накачал её препаратами?       — О, конечно нет.       — Да она едва в сознании!       — Дай мне двадцать минут, — заверил Андрес. — Я приведу её в чувство.

***

             Солнце жгло глаза. Мир раскачивался, Изабель отчаянно цеплялась за единственную устойчивую точку — руку нового знакомого. Они приехали на какую-то виллу. Во дворе было много людей. Они ждали их. Все они были расплывчатыми пятнами, их голоса доносились откуда-то издалека. Но одно расплывчатое пятно вдруг приобрело чёткость. Даже не всё лицо, но глаза. Пронизывающий оценивающий взгляд.       Они пошли в дом. Коридоры. Они поднялись на второй этаж и зашли в какую-то комнату.       Сопровождающий Изабель затолкал её в душ и включил воду.       — Холодно! — вскричала Изабель.       — Тебе надо протрезветь. Вот, прими душ, я принесу тебе нормальную одежду. Надеюсь, угадаю с размером. — и он окинул Изабель с ног до головы бесцеремонным, особенно учитывая то, что её мокрый халат прилип к телу, взглядом.       Но он всё- таки был прав: холодная вода действительно помогла, туман рассеялся.       Спустя несколько минут в дверь ванной комнаты проснулась рука со стопкой одежды. Одежда действительно подошла по размеру.       Дальше была просторная комната с партами и доской, прямо как в школе. За партами сидели люди, которых она видела во дворе. У доски стоял человек с пронзительным взглядом.       — Итак, спасибо что вы все здесь. — Этот взгляд мужчины задержался на Изабель. — Называйте меня Профессором.       Голос Профессора был как маяк, он не позволял Изабель окончательно погрузится в темноту.       Ограбление... Монетный двор…       Нужно придумать имена...       Имена - это города.       Далёкое воспоминание из детства: затопленный город. Прохладный пасмурный день. Старинные дома, церкви. Промокшие лакированные туфли.       — Будет глобальное потепление, Изабель, и этот город совсем покроет водой. — говорит отец.       — Венеция, — говорит Изабель. Её волосы всё ещё мокрые после душа.       — Берлин, — доносится сзади уже знакомый голос. Вот и они и познакомились.       Когда собрание закончилось, Изабель кое-как дошла до своей комнаты, не раздеваясь, даже не снимая обуви, упала на кровать и сразу провалилась в глубокий сон.