Отравление
16 октября 2024 г., 19:40
Блейд прекрасно всё помнит. К его собственному сожалению, забыть прошлое совсем не получилось, как бы он ни пытался и что бы ни делал. Таково было одно из его наказаний за свершённые грехи. И он был уверен, что Тантал стал для него одним из этих наказаний. Вернее, друг для друга они были наказаниями, хотя должны были быть спасением, глотком свежего воздуха.
Они оба совершили огромную ошибку, взяли на души грехи и теперь расплачиваются. Теперь они оба преступники, совершающие ещё большие грехи, за которые после никогда не смогут взыскать искупления. Возможно, Тантал сможет выкарабкаться, гений всё-таки, а вот Блейд — вряд ли. У первого была мотивация вернуться к спокойной былой жизни, полной счастья и любви… у него было к кому вернуться, а вот у второго почти никого и ничего не осталось. Это было несправедливо. Жизнь никогда не была справедливой.
И всё же каким-то чудесным образом они оказались в этом ужасе вместе. Неизвестно, к лучшему или к худшему, но уметь приспосабливаться к нынешним условиям нужно было. Вроде и хорошо видеть знакомое лицо, а вроде плюнуть в него хочется. Двоякое ощущение.
И сейчас Тантал привязал руки Блейда к изголовью кровати, чтобы тот даже коснуться его не смог. Не то чтобы чужие прикосновения были неприятными, дело было в том, что они именно чужие — холодные и скользкие, далёкие от привычных ласковых и тёплых, слишком леденящие остатки и без того очерствевшей души.
— С ним ты так же делал? — мечник тихо молвит, наконец-то задавая этот несчастный вопрос, который терзал его веками, даже если он уже знает на него ответ. Собственными глазами он всё видел, но упрямо отказывался доверять своей памяти, совсем размытой и нечёткой.
— Нет, — алхимик рвано выдыхает и продолжает двигать бёдрами вверх и вниз в привычном движении, так и не сумев сдержать ядовитый комментарий в ответ, — а что насчёт тебя? Сам-то ты так же делал с ним? Или с ней? Скорее с ним… её ты сам себе надумал.
Блейд ничего в ответ не говорит, потому что нечего было сказать. Точнее, сказать было что, и причём немало, но он сдержался. Тантал — та ещё сука, которая помнит каждое неправильно сказанное слово и действие, иногда даже взгляд, злопамятствуя и припоминая погрешности в нужный момент. И он и так натворил слишком много дел, поэтому пополнять этот список совсем не хочется.
Мечник уже давно смирился со своим покорным положением, находясь в привычно полусидячем, полулежачем положении и просто наслаждаясь всем происходящим. Он сам не знал, что потянуло его за язык, когда он сказал те слова. Вероятно, в нём всё ещё бурлит обида, гнев и злость. Он совсем не может отделаться от негативных эмоций, потому что проживает эту жизнь дальше только благодаря им. Но самое главное чувство, которое никогда его не покидало — месть. Он хочет заставить своих соучастников преступления заплатить сполна, как бы глупо это ни звучало, ведь из них всех он самый виноватый, а алхимик едва ли причастен.
— Я тебя ненавижу, — Тантал еле слышно шепчет, впиваясь довольно острыми когтями в сильные мышцы плеч и спины любовника, — вы всё разрушили, мрази.
— Ты ничем не лучше, — Блейд процеживает от смеси удовольствия и боли, чувствуя странную гармоничность двух совсем противоположных чувств. — Мы тебя не заставляли, ты мог отказаться, но не стал. Твоя гениальность и одержимость уничтожили твоё счастье, не мы.
— Вы подтолкнули меня на это, — алхимик грубо насаживается на член, но отказывается издавать какие-либо звуки, кроме вздохов и охов, как бы приятно ни было, — я бы никогда не ступил на эту дорожку, если бы не вы.
— Тантал, — мечник бубнит с тяжёлым вздохом и подавленным стоном, — хватит винить всех остальных. Ты тоже виноват, за что сейчас расплачиваешься. Прекращай. Мы в этом дерьме вместе, вдвоём. Не надо топить меня одного…
Тантал лишь хмурится, опускает взгляд и замолкает. Он знает, что пора перестать винить остальных в своих ошибках, которые признать было слишком уж сложно. Он — гений, буквально член Общества гениев, не имеющий права ни на малейшую погрешность, но он ошибся. Гениальность привела его к частичному безумству и одержимости, желанию совершить начатое любой ценой и проверить теории на практике. Когда-нибудь это сведёт его в могилу, хотя лисья натура обязательно найдёт выход, если будет воля к жизни.
— Развяжи меня, — Блейд поднимает взгляд и смотрит прямиком на поникшее лицо алхимика, а после просит, ведь руки совсем онемели от положения, в котором он уже находится около часа, — я хочу попробовать заставить нас забыть о них. Мы оба этого хотим.
Тантал опять молчит и хмурится, еле как набираясь сил, чтобы выбраться из постоянного потока съедающих его мыслей, таких тягуче его удерживающих в своих тисках. Однако он берёт себя в руки, вздыхает и тянется к изголовью кровати, развязывает крепкие верёвки вокруг запястий мечника. Это наверняка было больно, но Инсин заслужил. Это самое щедрое его наказание за совершённое.
Блейд наконец-то опускает руки, разминает затёкшие от положения мышцы, но совсем не обращает внимание на синяки на запястье. Боль уже стала для него привычкой, без которой само существование кажется неполноценным. Он поменял их положения, чтобы теперь алхимик оказался под ним, а он нависал, словно грузная громовая туча, прижимая его всем своим весом.
Тантал слегка напрягается: рыжие лисьи ушки плотно прижимаются к голове, а пушистый хвост прекращает свои движения в настороженности. Кудрявые рыжие волосы распластались на тёмных простынях, словно огни яркого пламени, которое однажды поглотит его, а может и их обоих. Изумрудные глаза сузились, внимая в каждое движение любовника, будто подготавливая самого себя к внезапной атаке, мести.
Мечник, наконец, позволяет себе потрогать алхимика, прочувствовать всю миниатюрность и хрупкость тела под собой. Тантал действительно маленький, даже слишком маленький, начиная от изящных небольших плеч и заканчивая мягкими полными бёдрами. Однако больше всех привлекла его тонкая шея, выглядящая перебор уж деликатной. Он сначала осторожно касается, указательным пальцем чувствует лёгкий сдвиг еле заметного кадыка из-за попытки сглотнуть образовавшийся в горле ком, а после полноценно обхватывает уязвимую шею.
Алхимик еле слышно вздыхает, скалится от неприятного чувства чужих сильных мозолистых пальцев на своей нежной коже, словно те её очернят. Блейд же начинает слегка сжимать шею, как бы проверяя её на прочность, и постепенно увеличивает давление. Свободная рука соскальзывает к бедру Тантала, уже крепко сжимая плоть пальцами, наверняка оставляя после себя болезненные следы.
Мечник, наконец, толкается вперёд, вновь проникая в мягкое тугое тепло и сразу же задавая быстрый грубый темп. Кровать под ними ноет и скрипит, постель мнётся и шуршит из-за движений, а алхимик вдруг стонет. Он никогда не слышал, как тот стонал или хныкал. Единственные звуки, которыми гений польстил его — рваные вздохи и едва слышные хрипы, но теперь тот во всё горло сладостно стонал. Вероятно, потому что потерял контроль и позволил кому-то другому трахать его до одурения.
Блейд знает, что он ему полностью никогда не отдастся. Тантал слишком охвачен своей прошлой любовью. Даже если тот был только с ним после ныне генерала, эти встречи были лишь попыткой забыться и попытаться испытать те же чувства, что и раньше, а также помочь друг другу не сойти с ума. Однако это было и неважно: он тоже никогда не сможет принадлежать кому-то другому, ведь даже до сих пор не снял наручи, оправдываясь, что таким способом может проще найти его исключительно для мести. Ещё одна ложь.
Мечник очнулся лишь когда услышал скулёж алхимика, вглядываясь в полузакрытые глаза и красные щёки. Он отпускает хрупкую шею, на которой остался чёткий след от его крепкой хватки, как очередное напоминание о скопившейся ненависти и презрения и на себя самого, и на всех вокруг. Тантал теперь громко дышит, пытается восстановить дыхание и не потерять сознание. Вот только член внутри свои резкие движения не прекращает, с каждым толчком становясь лишь настойчивее и быстрее.
— Убьёшь же…
Алхимик теперь мямлит сквозь жалобные хныки, а на уголках глаз начинают наворачиваться слёзы — реакция на всё происходящее. Он чувствует себя использованным, но зато не может думать совсем ни о чём: ни о сожалениях и грусти, ни о пропавшем в алхимическом котле счастливом прошлом, разрушенном его же собственными руками, ни о его лице, привычной тёплой улыбке или мягком смехе. В голове наконец-то было абсолютно пусто.
— Ты заслужил.
Блейд процеживает и рычит, потому что наконец-то даёт себе возможность выпустить все эти негативные эмоции на того, на кого они и были направлены. Он бы с радостью задушил Тантала до смерти, но смерть гения не должна быть настолько глупой и безбожной. Гений должен пасть от собственной руки и собственной гениальности. Иначе это будет неправильно, его будут проклинать за убийство светлого чудесного ума, ополчившегося в злой мрак из-за собственного безумства. К тому же этот гений ему нужен… только он сможет даровать мечнику долгожданные свободу и отдых — смерть.
Тантал пальцами сжимает простыни до побеления костяшек, но любовника не трогает. Он его не боится, вовсе нет: знает, что тот не убьёт даже через вопли о ненависти и потерю контроля, слишком он ему ценен… вернее, слишком ему ценна его гениальность. Алхимик просто не хочет прикасаться, трогать множество шрамов после неудачных битв — несмотря на свою силу и прошлое мастерство кования оружий, Блейд полный слабак. Он всегда проигрывает ранее ему равным, причём по несколько раз, совсем растеряв всю былую силу. Это было воистину жалко.
Мечник пыхтит, порой рычит, ведь таким образом он пытается скрыть стоны, потому что как бы он не ненавидел этого идиота-лиса, трахать его всё равно было приятно. Особенно приятно было ощущение, когда Тантал сжимал его внутри каждый раз, когда хватка на бедре усиливалась, а член в нём подёргивался от переизбытка чувств и эмоций за раз.
Блейд свободной рукой берёт алхимика за щёки и поворачивает его лицо к своему, впиваясь в чужие губы настырным и грубым поцелуем. Он кусает мягкие розовые губы, оставляя после небольшие ранки, языком обводит острые лисьи клыки и ранит самого себя тоже, чтобы честно было. В честном, равном бою всегда страдают оба, только мечник знал, что их силы совсем не равны.
Тантал нехотя целует в ответ, старается не обращать внимание на разлившуюся внутри него белую вязкую жидкость, ведь Блейд всё-таки кончил прямиком внутрь него. На собственном животе была точно такая же картина, так как он кончил тоже. Даже опуская всепоглощающую их обоих ненависть, презрение и отвращение, между всех этих чувств прослеживались отголоски прошлого и счастливых воспоминаний.
Пусть они тогда были с другими, пусть каждый из них двоих всё ещё за этими «другими» до настоящих болей в сердце скучает, они до сих пор оставались друг для друга надеждой и возможным ключиком в такие же счастливые и беззаботные времена. Плевать, что прошла уже почти половина тысячелетия и все эти воспоминания были одними сплошными руинами, ведь мёртвых не воскресить, а бессмертных — не убить. Пусть хотя бы у одного из них двоих будет шанс на восстановление и воссоединение с тем самым «другим», но это произойдёт лишь тогда, когда он заплатит все свои долги… когда Блейд уничтожит его и станет свободным.
Однако сегодня, как и во все остальные разы, Блейд проиграл. Он был никем и ничем в плане гения, лишь глупым и бесчувственным оружием, попыткой забыться и вспомнить былое. Но и Тантал не выиграл, он тоже проиграл, потому что отдал другому контроль и позволил себе нехотя подчиниться и ни о чём не думать, взять себя без остатка. Они оба проиграли.
