Бакэ-нэко

      Это происходит нечасто, но довольно регулярно, в те редкие минуты, когда они почему-то остаются вдвоём. Чаще всего – в студии, иногда в номере гостиницы или даже в их тесном тур-автобусе. Почти всегда эти происшествия случаются, когда Хошино очень занят и сосредоточен на гитаре. Но он уже знает, что если волосы на затылке внезапно опаляет чужое дыхание – это он, Бакэ-нэко.       - Аттян, перестань, - вяло бормочет гитарист, не пытаясь, впрочем, сбежать от настойчивых и щекотных прикосновений. – Ребята сейчас вернутся же...       Сакурай в ответ только глухо мурлычет что-то, не разобрать, что, в левое, давно оглохшее ухо. Тычется носом и губами в кожу возле границы роста волос, иногда даже несильно прикусывает шею или плечо, если те не закрыты одеждой. В маленькой дешёвой студии нет даже вентиляторов, так что почти все парни ходят в одних шортах. Хидэхико не любит обнажаться без веского повода, поэтому он в тонких штанах и в майке, вспотевший, солёный... но, как выяснилось, именно это нравится Бакэ-нэко, который порой вселяется в тихого и скромного – вне сцены – вокалиста их группы.       Сильные руки, ещё помнящие тренировки на барабанах, ласково мнут плечи, длинные пальцы забираются в густую шевелюру, перебирают волосы, ещё хранящие краску на самых кончиках, иногда царапают кожу отросшими ногтями, пробегаясь по рёбрам... Ацу не делает ничего излишне возбуждающего, он, конечно же, тоже помнит, что времени мало и сейчас вернутся остальные, вышедшие за пивом и сигаретами... Но после такого пятиминутного "нападения" в голове Хошино становится ненадолго прозрачно и пусто, словно бы он резко вышел из натопленного дома в холодное зимнее утро и глубоко вдохнул морозный воздух.       Ну, или как после хорошего секса со сговорчивой фанаткой. Он уже знает, какое это приятное состояние полного опустошения мыслей... и расслабухи во всём теле.       Когда возвращаются ходившие в магазин, они видят лишь умиротворяющую картину рабочего процесса. Сакурай бешено строчит карандашом в своей тетради, торопясь записать строчки стихов, которые так и толкутся в голове, а Хидэ выводит на гитаре какую-то новую мелодию – весьма приятную на слух.       - Ну-ка, ну-ка, давай ещё раз, с начала, - командует Хисаши, привычно вешая свою гитару на правое плечо. Толл лезет за ударную установку, закуривая сигарету, Ютака садится на усилок, пристраивает басуху на коленях... Парни берут в работу новую мелодию, насыщая её ритмом и басами, пробуя разные аранжировки, - даже если до перерыва они работали над чем-то другим. Они хорошо знают, что такое творить на вдохновении – это совсем не то, что вымучивать из себя что-то новое на ощупь, продираясь через ноты и ритмы...        Первый раз оборотень явился среди ночи. Хошино всё ещё помнит тот вечер в мелочах. Он тогда отдыхал от лака, волосы легли аккуратным блондинистым каре, подчёркивая мужественность высоких скул... и затылок с отвычки потел просто зверски. От этого было щекотно, гитарист то и дело проводил ладонью под волосами и по шее, стараясь не привлекать к этому внимания, но с каждым выпитым стаканом контролировать себя становилось всё труднее. Сакурай, помнится, особенно веселился, передразнивая почёсывания ритмера... а остальным было всё равно. Жарко было всем, но никто почти не стеснялся – все же свои.       Бухали на какой-то вписке у друзей, отмечали перерыв в гастролях, кажется. Повода напиться не искали – пили, когда появлялись деньги и хотя бы временное жильё. Парни пошли за добавкой, а Хидэхико, утомившись путанными пьяными разговорами, в которых часто терял нить рассуждений, ушёл на чердак, чтобы поспать. Он точно помнит, что произошедшее ночью не было пьяным сном. Хотел бы он ошибаться.       Хошино очнулся от чужих настойчивых прикосновений к коже, но сперва даже не понял, что проснулся: на чердаке была кромешная темень. Сонный мозг подавал беспорядочные команды перегруженному алкоголем телу, но оно не спешило отзываться. И только когда горячий влажный язык слизнул соль с его шеи, гитарист сумел отбиться от невидимого и неведомого похотливца. Двинул локтем куда-то за спину, попал в чьи-то рёбра и грозно прорычал:       - Что ещё за шутки, мать вашу?! Ща зубов поубавлю!       Правда, рычания не получилось, осипший голос подвёл, но Хидэхико удалось приподняться и развернуться, угрожающе занося кулак. В голове от этого движения зашумело, он едва расслышал голос, донёсшийся из темноты.       - Хидэ...       - Ацу-кун? – Вот это была новость. Даже в ухе перестало шуметь. Гитарист медленно опустил кулак, хотя и не разжал его окончательно. – Ты спятил? Всё, белая горячка?       Вокалист молчал и даже не шевелился, гнев Хошино иссяк, он устало расслабил плечи, собираясь лечь.       - Ну ты даёшь, Ацу-кун. Вот уж от кого не ожидал. – Молчание. – Как ты сюда залез-то... в таком состоянии?.. – Тишина. – Ну и спи уже. Не хулигань только. Я таких шуток не понимаю, ясно?        Ни звука в ответ, только едва слышное сопение, по которому можно догадаться, что Сакурай никуда не ушёл и, скорее всего, уже отрубился. Повозившись на старом тонком матрасе, ритмер снова улёгся поудобнее на левом боку, но на всякий случай прислушивался к окружающей темноте здоровым ухом.       Интуиция его не подвела. Из зыбкой дрёмы его вытянул тихий голос.       - Хидэ...       - Ну? Чего ещё? – где-то внутри ещё ворочалось недовольство, но уже гораздо более вялое. Хочется спать, а тут этот...       - Разреши...       - Точно, "белочку" словил, - вымученно пробормотал Хидэхико, хотя и понимал, что вокалист ведёт себя не как буйный алкаш. Что-то было в его интонациях... новое, странное... непонятное. – Угомонись, Ацу-кун. Я не хочу с тобой ссориться, но лучше не лезь. Погоди немного: вот, станем популярными, будут у тебя девки пачками в ногах валяться – только выбирай да трахай.       Снова тишина в ответ. Но эта тишина такая плотная, что почти осязаемая. Она давит на оба уха почти одинаково, и собственное сердцебиение становится единственной ниточкой, связующей его с реальностью. "Погоди немного, - мысль вильнула куда-то не в ту сторону, - погоди... немного... А это сколько? Мы, вон, уже сколько песен написали... и городов объездили... а всё что-то... по мелким клубам мыкаемся... по впискам... Немного погоди... А если сейчас хочется?.."       Видимо, Хошино снова уснул, потому что очнулся от прикосновений. На сей раз не таких откровенных и наглых... и потому гораздо более приятных полуспящему телу. Сакурай осторожно касался губами солёной кожи спины гитариста, а потом бережно вытирал это место краем простыни, валявшейся в стороне. Укрываться было слишком жарко. И даже разозлиться на этого озабоченного сэмпая не получалось.       - Ацу-кун, прекращай, - тяжко вздохнул Хидэхико, но не пошевелился, чтобы отодвинуться. И медленно осознавал, что почти готов сдаться. Чёртов алкоголь. Чёртов недосып. Чёртова верность группе... Неужели, чтобы избежать конфликта с распоясавшимся вокалюгой, придётся жертвовать собой, своими принципами?.. Мозг, находясь на грани сна и яви, сделал ещё одну попытку отстоять свои личные границы. – Ну, что мне сделать, чтоб ты от меня отстал?       - Просто разреши мне... – отозвалась горячая тьма из-за спины. Голос Ацуши сейчас был таким тихим, что не достиг бы слуха Хошино, если бы не звучал совсем рядом. И эти интонации... они точно не были просящими. Это был почти приказ... из чистой вежливости составленный в форме просьбы.       - Что разрешить? – с очередным вздохом спросил ритмер, понимая, что опять уступает. Что за наваждение?..       - Разреши... прикасаться к тебе... делать тебе приятно... – шелестит ожившая тьма, теперь уже явно касаясь сухими горячими губами мочки правого уха. Невидимые пальцы вплетаются в гладкие волосы, ласково почёсывают – именно там, где приятнее всего... И так тяжело... безумно тяжело двигать головой, чтобы ответить "нет". Языком всё же легче.       - Я не по этой части, ты же знаешь. Я люблю девушек.       Во рту от этих слов становится горько и кисло. Невпопад вспомнилось, что Ютака на той неделе хвастался, что ночевал у фанатки. И даже если у него ничего с ней не было на самом деле... всё равно было завидно. Сам-то Хидэхико и таким достижением похвастать пока не мог.       Вынырнув из непрошенных воспоминаний, он обнаружил, что лежит уже на спине, а ласковые руки вокалиста безнаказанно скользят по груди и плечам, словно бы сплетая густую сеть из прикосновений... Гитарист ощутил себя сонной мухой, которую удачливый паук ловко пеленает своей паутиной, но... Тело просто игнорировало команды мозга – и не шевелилось... если не считать одной, очень важной его части.       - Так приятно? – даже шёпот у Сакурая какой-то мурлыкающий... и такой довольный...       - Да... – тихо простонал Хошино, плавясь от этих чувственных касаний. Никакие доводы рассудка больше не имели значения – только эти руки, эти губы... мокрый язык и влажный шёпот.       - Разреши... прикоснуться... там... Хидэ...       - Ох... ладно... давай...       Он не знал, что разрешив один раз, больше не сможет отказать Бакэ-нэко...       Инициатором их тайных встреч всегда был старший. И, как нарочно, он выбирал самые неудобные моменты – во всяком случае, первый год или два Хошино был в этом убеждён. И только позже, собрав в памяти все немногочисленные случаи явления оборотня, ритмер сделал иной вывод.       Вероятно, Сакурай – ну, или его тёмная субличность, - интуитивно чувствовал критические моменты в жизни Хидэхико. Моменты, когда тот пытался решить какую-то личную проблему или был полностью погружён в работу, забивая на сон и еду. Вот тогда обычно приходил Бакэ-нэко – и переворачивал жизнь гитариста с ног на голову. Точнее, наоборот, - возвращал его жизнь в нормальное русло. Вытряхивал, как пыльный коврик. Давал дополнительные минуты, чтобы глотнуть воздуха – и не утонуть.       Всё остальное время вокалист был привычно стеснительным, тихим, оживая только на время очередной попойки. Тогда он мог сочинять дразнилки про коллег, до истерики ржать над тупым анекдотом, ловить ребят за ноги, сидя под столом, даже в шутку драться, отбирая последнюю бутылку бухла. Он мог спокойно похлопать ритмера по плечу, проходя мимо, обнять его на сцене или пощекотать в курилке во время зевка, - но ни одно из этих обычных прикосновений не несло в себе и десятой доли той невероятной чувственности, какая бывала во время их коротких и бурных встреч наедине.       Обычно, Хошино, застигнутый врасплох в очередной раз, просто позволял Ацуши командовать, не пытаясь уже выставить его из номера или усовестить словами. Он доверял Сакураю, убедившись, что тот не требует чего-то, кроме рукоблудия. Им обоим хватало этих подростковых тисканий, чтобы ненадолго выпасть из суровой реальности...       Как-то раз, ночуя в дешёвой гостинице, они оказались в двухместном номере. Хидэхико мысленно готовился к очередному "нападению", – он был уверен, что Бакэ-нэко не упустит такой удобный случай. Но Ацу крепко продрых всю ночь, не сделав даже попытки затеять возню в темноте. Поэтому в другой раз ритмер, решивший, что ничего не будет, снова был застигнут врасплох.       - Ну, почему я? – почти риторически вопросил Хошино, лёжа под горячим телом любовника. Сакурай растёкся по нему блаженствующей медузой и тихо урчал, когда пальцы гитариста проходились по его спине туда и сюда, ласково почёсывая. Он даже не ждал ответа... но на сей раз Ацуши соизволил ответить.       - Ты гитарист... я гитара... мм... ещё левее... да-да, вот тут... мррр...       - Хисаши тоже гитарист... да их вокруг полно.       - Не... другие – не то. Ты лучше всех... ты так пахнешь... ммм...       - Ещё скажи, что ты и к другим подкатывал вот так.       - А как же...       - Не верю. Ты?..       Былая расслабленность исчезла, где-то в груди разгорался уголёк ревности – невероятной, жадной, слепой ревности, не подчиняющейся разуму. Хошино сам от себя не ожидал, что его накроет такой злой досадой, ведь он раньше просто не давал себе труда подумать над всем этим.       - Хидэ...       - Отвали. Проваливай! И не прикасайся ко мне больше, ясно?! Ты...       Он бы ещё больше наговорил со злости, но Сакурай почему-то очень быстро исчез из помещения. Словно почуял, что минута промедления может обернуться полновесным синяком на лице... а им же завтра снова выступать.       Сломав в дрожащих пальцах пару сигарет и спичек, ритмер, наконец, закурил и попытался включить логику, но получалось не очень. Эмоции зашкаливали, словно бы он все эти годы копил их в тесной коробке – и вдруг вывалил разом. "Что это было сейчас? Наваждение какое-то... Мы ведь ничего друг другу не обещали... да и вообще почти не разговаривали... в такие моменты. Откуда это? С чего я взял, что я у него единственный?.. Ха-ха, вот умора-то... А если он, как тот кот, который кормился у нескольких хозяев по очереди... а каждый думал, что только он и подкармливает... Тьфу. Ну я и лох..."       Ночевать вокалист не пришёл, а Хидэхико был слишком зол, чтобы придать этому значение. На репетиции и на концерте Ацу вёл себя, как обычно, разве что фансервиса почти не было. Парни тоже не обращали внимания на мелкие изменения – привыкли, что у их фронтмена переменчивое настроение.       Время шло, тур закончился, группа снова работала в студии над новым альбомом. В какой-то момент Хошино вдруг поймал себя на мысли, что ждёт... привычно ждёт момента, чтобы остаться наедине с Сакураем. Хотя бы на пять минут... Гордость шипела и плевалась ядом, пытаясь выставить барьеры из логики и здравого смысла. Душа тихо страдала, скованная цепями самоконтроля. Мелодии получались какие-то мрачные – впрочем, их штатный поэт умудрялся и к ним придумать тексты. А композиторский талант Имаи сглаживал явные шероховатости, доводя замысел до приемлемого результата.       Работа катилась по накатанной колее... но как-то вяло, без огонька. Новых идей становилось меньше, популярность приелась и всё больше тяготила гитариста. Почти невозможно было надолго остаться в тишине... но и наедине с собой Хидэхико часто думал об Ацуши, о том, что самые лучшие песни у них получались после тайных встреч... О том, что никто не может заменить его. Ни одной фанатке не удалось вдохновить его так, как это делал Ацу.       Прошло ещё несколько месяцев, прежде чем ритмер смог принять простую мысль: необходимо как-то возобновить их телесные контакты. Именно необходимо – иначе глухая тоска, как ржавчина, исподволь разъест его душу. Медленно и незаметно, но неизбежно. Вот только исполнить задуманное оказалось очень непросто.       Хошино быстро выяснил, что поговорить с Сакураем наедине практически невозможно. Он вроде бы не избегал бывшего любовника, но и ни разу не оставался с ним с глазу на глаз. К тому же, рядом постоянно ошивались всякие гримёры, костюмеры, реквизиторы и прочий стафф, которым группа обрастала по мере усложнения их шоу. Иногда возникало ощущение, что Ацу нарочно прячется за их спинами.       "Я ему не нужен... у него есть другие, кто приласкает", - терзался Хидэ, бросал попытки выследить вокалиста... но потом снова утыкался в глухую стену беспросветной тоски. Хотелось одновременно напиться вдрызг – и демонстративно не участвовать в общих попойках. Но идти против группы он не мог и не хотел... поэтому, выпив, снова начинал больными глазами следить за Сакураем. Даже если кто-то со стороны и замечал это, все делали вид, что их это не касается.       Новый год группа решила отметить в своей новой просторной студии. Заказали еды из ресторана, пригласили старичков из стаффа, которые работали с ними чуть ли не с 80-ых. Было шумно и весело... если бы Хошино не был в таком состоянии. Он цедил один стакан с вином уже второй час, почти не участвовал в разговорах, но этому давно никто не удивлялся. Поговорить о личном в такой обстановке всё равно было невозможно, и Хидэхико подумывал о том, чтобы уехать домой на такси. Дорого, конечно, но что ему тут делать, почти трезвому?..       Кажется, Ютака взгоношил всех пойти к администрации района, чтобы посмотреть новогодний салют. Ритмер решил, что это удобный момент, чтобы слинять, оделся вместе со всеми и вышел в холодную синюю ночь. В Токио, конечно, не было таких морозов зимой, как в Фудзиоке, но пальцам сразу стало зябко. Сунув руки в карманы куртки, Хошино понял, что забыл свои перчатки и сигареты с зажигалкой, молча развернулся и нырнул обратно в душный полумрак коридора. Толкнул дверь студии, вошёл – да так и замер на месте, воткнувшись глазами в сидящего на диванчике Сакурая.       - Ацуши...       Даже если тут кто-то ещё остался – ему было уже наплевать. Все слова, которые гитарист столько времени хотел сказать, перемешались в голове. Он смог только вымучить из себя самое главное:       - Прости меня... я был неправ...       - Всё в порядке, проехали, - небрежный взмах рукой в ответ.       "Вот и всё. Теперь точно всё". Не было грома над головой. Не было бездны под ногами. Просто маленькая щель в глухой стене сомкнулась, окончательно отрезав Хошино от окружающей реальности. Последняя надежда наладить отношения не оправдалась, и что делать дальше он не знал. Мысли капали в гулкой тишине черепа, как в карстовой пещере.       "Надо написать Хисаши на е-мейл... нет, звонить не буду. Вернусь домой... родители хотят найти мне невесту... Устроюсь куда-нибудь... не пропаду. Гитары продам, они дорогие..."       Он не сопротивлялся, когда его бесцеремонно вытолкали на улицу. Глубоко вздохнул и зябко обхватил себя руками. Рассеянно оглядел внутренний двор здания, где была их студия, близоруко сощурился, пытаясь понять, что он тут забыл и где тут выход. Обернулся назад – и увидел злое лицо Сакурая.       - Ну, что не так? Чего ты от меня хочешь опять?!       - Тебя, - ляпнул Хидэхико первое, что пришло в голову – и тут же понял, что это и есть правда. Истина, от которой он столько времени пытался убежать. – Хочу тебя. Прикоснись ко мне, Ацуши...       В ответ словил хлёсткую пощёчину.       - Обойдёшься!       И остался один в полумраке двора, прижимая ледяную ладонь к пылающей щеке и нервно посмеиваясь. Мысли о том, чтобы бросить группу, куда-то исчезли... зато в голове сама собой начала рождаться новая мелодия. Звенящая, как отзвук от оплеухи.       Ломать не строить. Насколько легко было оттолкнуть Ацуши – настолько же труднее оказалось вновь приручить его. Впрочем, у Хошино уже был некоторый опыт в ухаживаниях, он не сидел, сложа руки, не ждал, покуда Бакэ-нэко сменит гнев на милость. Это было похоже на игру в шпионов: цветы от "неизвестного фаната", сувенирные бутылочки с самым изысканным алкоголем, неведомо как появлявшиеся на гримёрном столике вокалиста, открыточки с котятами и удобные блокноты для стихов, подписанные "Для Бакэ-нэко".       Сакурай в ответ снова начал одаривать ритмера дружескими прикосновениями, иногда садился рядом на общих застольях, беззлобно подшучивал, как раньше... Даже от этих невинных касаний мир вокруг Хидэхико расцветал весенним садом, и ему стоило больших усилий не выдать себя, реагировать спокойно.       В новом туре они уже могли позволить себе отдельные номера для каждого артиста. Хошино не запирал свою дверь на ночь, каждый раз надеясь на явление оборотня... но тот всё не приходил. Гитарист даже сделал пару попыток проникнуть в номер к Ацу, но не преуспел. Смирился и постарался не делать из этого трагедии. В конце концов, они уже не озабоченные подростки, чтобы выискивать любую возможность для уединения друг с другом. Помирились – и то хорошо.       Ближе к концу длинного тура ритмер так уставал, что едва доползал до своего номера, чтобы наскоро ополоснуться и рухнуть в постель. И именно одну из таких ночей Бакэ-нэко выбрал, чтобы заявиться, благоухая бурбоном и сигаретным дымом. Хидэхико проснулся от щелчка запираемой двери.       - Мм... мм?       - Хидэ... – знакомо мурлыкнула темнота.       - Ох, Аттян... ты пришёл...       - Подвинься. Или ты не рад?       - Я очень рад, правда... но я ужасно устал сегодня...       - Я тоже. Просто обними...       Конечно же, Сакурай вырубился уже через пять минут, тихо посапывая куда-то в шею Хошино. Конечно же, тот ещё часа два не мог уснуть, обнимая своё пьяное сокровище, перебирая его волосы, стараясь не разбудить... В голове было пусто – даже при медитации Хидэхико не удавалось достичь такой кристальной тишины в мыслях...       Утром он поднялся бодрым и полным сил. Один. Мелькнула мысль, что вчерашнее явление ему приснилось... но нет, одно доказательство осталось: оборотень обронил из кармана пачку своих сигарет. Гитарист некоторое время сидел, вертя её в пальцах.       При свете дня ночное происшествие казалось несусветной глупостью. Вокалиста мог заметить кто-то из стаффа или гостиничной обслуги. Да и стены тут тонкие – любую возню могли услышать парни в соседних номерах. Нечего и думать о том, чтоб попытаться затеять что-то серьёзное в таком месте. И как они раньше не боялись обжиматься по углам? Ночевали в одном номере... Остальные, правда, тоже были вынуждены кучковаться из экономии, но...       Махнув рукой на все прошлые несостоявшиеся разоблачения, Хошино открыл чужую пачку. Она была почти полной. Нужно было вернуть её хозяину – сам Хидэ уже не курил такие крепкие. Однако, одну сигарету он переложил в свой портсигар – на память об этой ночи. А вместо неё вложил записку: "Будь осторожнее".       По разным причинам тайных встреч было немного, чаще всего это были считанные минуты где-то посреди рабочего дня или вечера. Ацуши вёл себя как настоящий кот, гуляющий сам по себе. Приходил, когда хотел, наплевав на риск быть пойманным с поличным. Или как озабоченный подросток, а в ответ на попытки его приструнить, делал невинные глаза и брови домиком. Иногда нарочно раззадоривал гитариста, отвлекая от работы, а когда тот, наконец, отвлекался, Бакэ-нэко сбегал, довольно хихикая.       И ни разу их не засекли. Это было странно, но Сакурай умудрялся использовать для своих нападений такие моменты, когда их точно никто не видел и не слышал. То задержится на секунду, выходя из тур-автобуса, чтобы сорвать короткий поцелуй у идущего последним Хидэхико. То подстережёт его за ширмой для переодевания во время фотосессии. То затащит в какую-то кладовку перед самым началом лайва...       Ацу бывал особенно доволен, если ритмер возмущался или шёпотом взывал к его совести. Ему нравилась эта игра, ведь он точно знал, что эти протесты не настоящие. Сердце Хошино радостно трепыхалось каждый раз... а ругался он больше от неожиданности.       В одну из редких ночей, проведённых вместе, Хидэ снова заговорил о том, что не давало ему покоя всё это время.       - Ты – загадка для меня...       - А ты сам? – ехидно мурлыкнул оборотень, уютно сопя под ухом.       - Хм... ты прав... я и сам для себя загадка, - после паузы согласился гитарист. – Я спрашивал себя, почему не могу отказаться... от этих встреч...       - И почему же? – Ацуши немного напрягся, ожидая возобновления конфликта, но Хидэхико успокаивающе погладил его по волосам.       - Не хочу. Я часть группы... и ты часть меня. Невозможно отказаться от тебя – это как отрезать себе руку или ногу... Я знаю, что тогда потеряю не только тебя... но и группу тоже. Это моя жизнь... я не знаю другой.       - Ты как всегда всё усложняешь, Хидэ... Просто скажи, что любишь меня – и всё сразу станет просто и понятно.       - Хм. Вот тут я сильно сомневаюсь... что словом "любовь" можно объяснить то, что я чувствую, когда ты рядом, - очень серьёзно ответил ритмер. Но потом со смешком добавил: - Особенно, если судить о любви по твоим текстам.       - Зануда.       - Я люблю всё упорядочивать. И только ты... Никак не получается упорядочить тебя, Бакэ-нэко.       - Ну, ещё бы, - фыркнул вокалист и легонько пощекотал крепкий пресс любовника. – Я же элемент первозданного Хаоса, воплощение хтонических сил природы и все стихийные бедствия в одном флаконе. Куда тебе! Упорядочить он меня захотел.       - А если вот так? – Хошино уже хорошо знал слабые места Ацу, он принялся гладить и чесать его спину, едва прикрытую простынёй. От таких действий Сакурай моментально становился мягким, как рисовое тесто, все ехидные и колючие слова вылетали из его головы...       Позже, уже почти уснув после второго раза, он едва слышно пробормотал:       - Ладно... так и быть... я скажу тебе, почему... мм... но не сегодня...       - Спи, стихийное ты моё бедствие...       Ещё несколько минут Хидэхико таращился в темноту, слушая тихое дыхание спящего Ацуши... и думал о том, что иногда лучше не знать ответов на свои вопросы...       С каждым годом становилось всё сложнее находить минуты уединения, чтобы просто обняться, сидя на диванчике в гримёрке или где-то в одном из углов студии. Незримые глаза фотокамер и систем слежения фиксировали почти каждый их шаг. Когда становилось совсем невмоготу, двое изобретали хитроумные способы встретиться вне обычных маршрутов. Новые гаджеты коммуникации иногда помогали, иногда мешали... но несколько тайных свиданий в год всё же удавалось организовать. Только теперь этим чаще занимался прагматичный зануда Хошино. В отличие от часто витающего в облаках Сакурая, он неплохо разбирался даже в сложной технике, знал, как оплатить сутки в гостевом домике так, чтобы не засветиться. Эти недолгие встречи помогали обоим на некоторое время обрести душевное равновесие, даже просто поговорить о чём-то важном, обсудить то, что беспокоит – без посторонних...       В какой-то момент Хидэхико начал регулярно присутствовать на записи вокала. Сперва зашёл в комнату звукотехников, послушал часик, ушёл. Потом стал появляться чаще, засиживаться дольше – постепенно, чтобы не было пересудов. Сидел тихонько, внимательно слушая пятый дубль, десятый... что-то иногда записывал в блокнот, но вслух ничего не комментировал. Терпеливо дожидался момента, когда Сакурай выходил из стеклянной будки с микрофоном, устало махал рукой техникам.       - Перекур, ребята. Что-то я запыхался.       Понятливые звукари выходили в курилку, а двое согруппников, бросивших уже курить, получали несколько минут наедине. Только ритмер сперва убеждался, что все записывающие устройства выключены, прежде чем уступить место в кресле вокалисту. Но на всякий случай они больше молчали... или обсуждали текущую работу, пока Хидэ ласково массировал кисти рук Ацуши, помогая ему немного восстановиться после тяжёлого труда.       Очередной концерт закончился, и вроде бы всё было, как всегда. Гримёрша, помогавшая смыть макияж, вышла, оставив гитариста переодеваться и отдыхать. До отъезда в гостиницу ещё было немного времени, Хошино оделся в цивильное, достал недочитанную книгу... но ничего не успел прочесть. В комнатку явился Сакурай, запер дверь и молча уселся на колени к любовнику. Тяжело вздохнул, устало ткнулся лицом в его шею.       Всё понятно без слов. Хидэхико обнимает своего оборотня, легонько гладит по голове и плечам. Потом тоже вздыхает.       - Не спалят нас?       - Плевать, - бурчит Ацу, с наслаждением расслабляясь в сильных и надёжных руках, жадно вдыхая родной запах. – Ммм... столько лет... а ты всё такой же зануда... мм... и так пахнешь...       - Ты так и не сказал, чем же я таким пахну, - улыбается Хошино. Вдруг вспомнилось, что Бакэ-нэко всегда уделял особое внимание телесным запахам – и не приходил, когда в волосах гитариста было слишком много лака или краски.       - Ты... – Долгая пауза. Но потом всё же Сакурай отвечает искренне. – Ты пахнешь счастьем, Хидэ... Не хмыкай, а то обижусь. А счастьем нельзя дышать постоянно...       Ритмеру, конечно, приятно, хотя немного смешно слышать о себе такое. Оставшиеся минуты они молчат, обнимаясь, потом Ацуши нехотя встаёт, привычно поправляет рукава и воротник рубашки, стряхивает невидимые соринки с брюк.       - Что-то ты бледный...       - Всё нормально.       - Не забудь таблетку перед сном.       - Угу.       Тихо щёлкнув замком на двери, Бакэ-нэко исчезает в плохо освещённом коридоре. Хошино с усталой улыбкой смотрит ему вслед.       Он ещё не знает, что это был последний раз. ================= 29.09.2024 by Neptune Lonely