Покровитель

Жители деревни опасались старого дома, стоящего на границе леса, где из-за тени вековых сосен было сумрачно и прохладно даже в самый жаркий летний день. Проходя мимо, все от мала до велика опускали глаза и ускоряли шаг. В доме том жил сирота Ли Енбок – юноша невысокий и худощавый, но обладающий до жути проницательным взглядом. Казалось, взглянет на тебя – и узрит все твои грехи; посмотришь в ответ – утонешь в этих бездонных темных омутах. Ходили слухи, будто Енбок занимается колдовством, черной магией. А как иначе объяснить все те беды, что обрушились на деревню? Урожаи беднели, скот падал, людей стали одолевать нищета и болезни, а Ли ничего из этого не касалось, даже наоборот – сад его цвел, даже когда засуха выжигала поля; корова доилась лучше прежнего, пока у соседей скотину выкашивала неизвестная хворь; сам он был сыт и румян, когда остальные страдали. «Паразит! Он тянет из нас жизненные силы!» — шептались люди, когда Енбок проходил мимо. Обвинять его открыто, однако, они не решались: верили, что стоит за сиротой некто – или нечто – могущественный, кому он продал душу. Некий Покровитель, который оберегает Енбока и страшно покарает каждого, кто осмелится обидеть его словом или делом...

* * *

Ночь выдалась холодной и промозглой; дождь монотонно стучал по покатой крыше, нагоняя тоски. Даже свеча горела неохотно – потрескивала и коптила, и пламя ее как будто было лишено привычного тепла. В доме пахло древесиной и лесными травами, пучками развешанными повсюду. Ли Енбок сидел за низким грубо сколоченным столиком; голова его была опущена, а руки покоились на коленях. На первый взгляд он был в комнате один, но тени позади него было две – одна его, а вторая принадлежала его хозяину. Его хозяин, источник его сил, его Покровитель; он всегда приходит в ночь новолуния – самую темную ночь месяца. — Господин, — тихо заговорил Енбок, — чем я могу служить? Ли задал вопрос, на который уже знал ответ – Покровитель пришел взыскать плату за свою защиту, за все те блага, что привносил в его жизнь. Тень на стене – та, что была выше и шире в плечах – шевельнулась, стала гуще, словно впитывала звуки и свет. Она плавно перетекла на пол, а затем встала в полный рост, обретая четкие очертания. В оглушающей тишине раздался шорох одежд и скрип половиц. Сперва Енбок ощутил нежное прикосновение к своим плечам, затем – горячее дыхание на коже. — Мой милый Енбок, — шепот прозвучал над самым ухом, — ты скучал по мне? Енбок задрожал, но не от страха – от трепета. Он знал, что грядет; он ждал и жаждал этого несколько недель. Плата, что требовал Покровитель, была не денежная, не физический труд и не услуга... Нет, это было нечто гораздо более интимное. — Да, господин, — произнес Ли, раболепно склонив голову еще ниже, — очень скучал. Енбок действительно скучал и ждал, был верен и предан – не думал ни о ком другом, никому не позволял касаться своего тела. Была ли причиной их особая связь, или же Ли был настолько глуп и наивен, чтобы полюбить его – не человека даже, а существо древнее и могущественное, сотканное из тьмы – но чувства эти были подлинными, сжигающими дотла во время разлуки и возрождающими из пепла, когда Покровитель наконец приходил. Покровитель тихо хмыкнул, довольный ответом своего подопечного и его почтительной робостью. Рука его с нажимом скользнула вверх по спине, легко сжала шею сзади, едва задев кожу острыми когтями, и, наконец, запуталась в длинных волосах. Он сжал волосы Енбока у корней – на грани боли – и потянул, заставляя запрокинуть голову, как делал уже множество раз. Макушка Енбока теперь упиралась в живот Покровителя, уязвимая шея была полностью открыта. Наконец-то Енбок мог видеть лицо, по которому так сильно скучал. Человеческий облик его Покровителя был поистине прекрасен: идеальные черты, медовая кожа, глаза темные и бездонные, как беззвездное небо, и черный шелк волос. Все это очаровывало и манило Ли. — Господин... — исступленно промолвил Енбок, глаза его горели бесконечным обожанием и покорностью. — Тише, — проворковал Покровитель успокаивающе, глядя на него сверху вниз. Провел длинными пальцами по слегка приоткрытым губам. — Открой рот, Енбок-а. Пульс Енбока участился, зашумел в ушах. Он послушно приоткрыл рот, готовый принять все, что Покровитель ему даст. Покровитель оттянул широкий рукав и царапнул острием когтя по своему запястью, вспарывая кожу. Из раны тут же заструилась кровь – густая, черная как сама ночь; она не казалась такой в дрожащем полумраке комнаты – она такой и была. Мгновение – и первая капля упала на ждущий язык Енбока. Ритуал был простой, но невероятно значимый для них обоих, укрепляющий их связь, дурманящий Енбока, но наделяющий его силой, о которой другие смертные могли лишь мечтать. Енбок ловил чернильные капли до тех пор, пока не осмелел достаточно, чтобы припасть влажным ртом к руке хозяина и начать слизывать их прямо с нее, прежде чем они успеют сорваться вниз. Розовый бархатный язык жадно скользил по коже, обводил выступающие вены, и не было для Ли ничего слаще, чем эта кровь. С каждым глотком мысли Енбока затуманивались, волна неестественного жара поднималась по всему телу. Он чувствовал в себе небывалую мощь – часть той магии, которой обладал Покровитель, и в то же время был таким слабым и уязвимым, как никогда прежде. Низкий стон сорвался с губ Енбока, окрашенных чернилами. Покровитель ухмыльнулся, его черные глаза стали еще чернее и блестели от удовлетворения, когда он наблюдал, как Енбок жадно пьет его сущность. Он любил видеть своего раба таким – ненасытным, опьяненным, диким – полной противоположностью тому, какой чистой и непорочной была его душа до их встречи. — Вот так, мой милый Енбок, — мягко сказал он, лаская свободной рукой веснушчатую щеку человека, — позволь моей тьме наполнить тебя. Енбок позволил: довольно сощурил глаза в ответ на этот властный, но нежный жест, и отпустил себя, позволяя тьме господина взять верх, проникнуть в каждую клеточку его тела. Ли отстранился только тогда, когда вылизал предплечье хозяина дочиста. К тому моменту рана полностью затянулась и от царапины не осталось и следа. Енбок тяжело дышал: ему было мало, хотелось еще. Глаза Енбока из карих стали черными – точь-в-точь как у Покровителя; щеки раскраснелись и на висках выступила испарина. Ли словно был пьян или в лихорадке, он был взволнован и возбужден до предела. Сегодня Покровитель позволил ему выпить больше обычного. Неужели он что-то задумал и эта ночь будет особенной? — Встань, — приказал Покровитель. Енбок поднялся с колен, развернулся. Тело его было мягким – непослушным и неповоротливым, будто набитым ватой, но каким-то чудом повиновалось приказу Покровителя. Они оказались лицом к лицу. Покровитель мог бы заставить одежду Енбока испариться, разлезться на лоскуты, опасть со стройного тела как листва с дерева по осени, но предпочел раздеть его сам – неспеша, смакуя каждое мгновение. Сперва он оголил поцелованные солнцем плечи и грудь, затем – впалый живот и худые бедра. Член Енбока твердо стоял, блестя от смазки в свете свечи. Енбок был прекрасен даже по меркам бессмертного Покровителя. — Мой милый Енбок, — когтистая рука прошлась по животу, останавливаясь в опасной близости от паха, — теперь я вижу, как сильно ты по мне скучал. Член Енбока дернулся, капелька смазки стекла вниз по стволу. — Господин, прошу... — Ли захныкал, жаждая контакта, но не смея первым прикоснуться к своему хозяину. Покровитель внял его мольбе – приблизился, положил руки ему на талию, словно собирался закружить в чувственном танце. Он наклонился и прижал свои полные, мягкие губы к губам Енбока, еще хранящим стальной привкус крови. Поцелуй нежным не был – он был требовательным, подчиняющим, забирающим воздух из легких. Енбоку показалось или язык Покровителя, хозяйничающий у него во рту, на мгновение действительно стал тонким и раздвоенным как змеиный? По мере того, как поцелуй становился жарче и несдержаннее, Енбок почувствовал, что его касается не одна пара рук; грудь, талия, бедра – сама тьма окутывала его, лаская повсюду и сразу. Тени тянулись к Енбоку со всех углов, принимая форму щупалец – обвивали тонкие запястья и щиколотки, ползли вверх по ногам. За эти двадцать девять ночей Покровитель успел изучить зоны наслаждения Енбока и теперь ласкал их все. Не прерываясь, не переходя от одной к другой, а все одновременно – щупальца гладили и сжимали, извивались по всему телу. Кровь Покровителя, циркулирующая по его собственным венам, обжигала Енбока изнутри, а множественные прикосновения – снаружи. Он оказался на грани безумия, хотя ночь только начиналась. — Ах, господин, — всхлипнул Енбок, почувствовав, как его растягивает по рукам и ногам и поднимает вверх как на дыбе. Поддерживаемый десятками щупалец, Енбок завис в воздухе параллельно полу. Беспомощно, но с вожделением он глядел на Покровителя, как тот одним движением сбрасывает с себя одежды, обнажая безупречное тело и крупный твердый член. — Мой милый Енбок, тебе нравится? — спросил Покровитель. — Нравится, когда я касаюсь тебя так? Магические путы затянулись на щиколотках Енбока туже, мягко дернули его ноги в стороны, открывая его перед Покровителем и позволяя тому встать ближе. — Да, хозяин, — ответил Енбок, его бедра дрожали. — Прошу, не останавливайтесь. Прежде чем вновь коснуться хрупкого тела, Покровитель втянул когти: ему казалось неприемлемым случайно ранить эту нежную, мягкую кожу. Впрочем, оставлять ее незапятнанной этой ночью он не планировал – он впился в шею человека, ставя собственническую багровую метку, а затем еще одну, и еще, и еще. Покровитель лизал, покусывал, осыпал торс Енбока поцелуями. Енбок же, подвешенный и обездвиженный, словно мотылек в паутине, мог только стонать и извиваться; его выгнуло дугой, когда горячий рот Покровителя захватил его затвердевший сосок. Тьма не отставала. Пока руки Покровителя властно сжимали его бедра, теневые щупальца, гибкие и пронырливые, добрались до самых чувствительных мест Енбока – одно туго обвило член, а другое нырнуло между ягодиц и надавило на сжатый сфинктер. Тонкое щупальце проскользнуло внутрь легко, почти не встретив сопротивления; затем к нему присоединилось еще одно, и еще. Они двигались асинхронно, еще сильнее растягивая уже подготовленную и смазанную дырочку. Енбок не успел привыкнуть к их неровному, рваному темпу: они быстро исчезли, оставляя после себя пульсирующую пустоту. Мгновение – и эту пустоту заполнило нечто другое, гораздо толще и тверже. Покровитель вошел одним резким толчком, выбив из груди Енбока низкий стон и заставив того на мгновение увидеть звезды. Двигаться стал не быстро, но сразу, не дав привыкнуть. Енбоку это и не было нужно: яд в его организме не только обострял тактильные ощущения, но и притуплял боль, как и инстинкт самосохранения. — Быстрее, — взмолился он, — прошу, хозяин, быстрее. Разве мог Покровитель ему отказать? Фрикции стали быстрее, глубже; поцелуи – более хаотичными, чередующимися с укусами. Весь мир для Енбока сузился до одной точки – той, где соприкасались их с Покровителем тела; не осталось ничего, кроме откровенных шлепков кожи о кожу и стонов. Реальность размывалась и, кажется, даже время стало течь как-то иначе – часы проносились быстро как минуты, а секунды пика удовольствия растягивались на часы. В первый раз Енбок кончил только от члена Покровителя, но сколько еще раз было потом? Столько, что не сосчитать. Самый мощный оргазм накрыл Енбока тогда, когда в нем двигались одновременно и Покровитель, и две тени, твердые и крупные, не уступающие живой плоти. Казалось, будто его любят трое мужчин разом – слаженно, жадно, до изнеможения. Темные отростки пульсировали внутри, растягивали восхитительно широко, и Ли больше не смог этого выносить – он заскулил и заплакал, изливаясь себе на живот обильным потоком. Впервые в жизни он чувствовал себя таким наполненным, целостным. Даже когда Покровитель перевернул Енбока, чтобы вставить член ему в глотку, щупальца оставались в нем – настойчивые, неутомимые. Всю ночь они продолжали двигаться, не давая телу сомкнуться ни на миг, не позволяя ему забыть, кому оно принадлежит… Морок развеялся только к утру, когда пропели первые петухи. Свеча давно догорела и в комнате было темно, но Енбоку и не нужен был свет – достаточно было чувствовать, что Покровитель еще рядом. Они лежали на полу, на ворохе их одеяний, голые и липкие от пота и семени. Енбок крепко обнимал Покровителя, пытаясь насытиться последними мгновениями вместе, а тот благосклонно ему позволял. — Хозяин, я… — робко обратился Енбок, его и без того низкий голос был хриплым, сорванным от стонов, — Прошу, останьтесь. Или возьмите меня с собой. — Туда, откуда прихожу я, живые не ходят, Енбок-а, — Покровитель слегка покачал головой, по-доброму усмехнулся. Енбок не мог видеть лицо Покровителя в этот момент, но зато тот видел его: видел искренность, боязнь разлуки, даже отчаяние. И как только этого смертного угораздило влюбиться в демона? — Тогда… тогда я готов умереть, — тихо сказал Енбок, прижавшись ближе. Покровитель долго не отвечал, размышляя над его словами. Гибель была неотъемлемой частью мира – люди умирали каждый день, причем многие от его рук, но почему же тогда мысль о смерти конкретно этого человека вызывала в нем беспокойство? Енбок продал ему душу и после кончины о перерождении не могло идти и речи; да, он бы навсегда остался подле него, но это уже был бы не тот нежный солнечный Енбок, что заставлял его темное сердце трепетать – лишь безвольная тень, выполняющая приказы. — Ты не умрешь, мой милый Енбок, — наконец прошептал он на ушко, нежно прикусил хрящик, — Никогда. Покровитель действительно имел это в виду – его магии хватит, чтобы поддерживать смертную оболочку Енбока вечность, покуда существует он сам. — Но я хочу быть рядом с вами, — Енбок возразил, на глаза навернулись слезы. — Тогда просто позови меня по имени, — сказал Покровитель, прокладывая цепочку успокаивающих поцелуев от уха Енбока к его горько поджатым губам, — когда соскучишься, скажи «Хенджин», и я приду. — Правда? — Енбок поднял голову, недоверчиво вгляделся в темноту, где предположительно было лицо Покровителя. Он был так счастлив, что даже не задумался о том, какой властью тот его наделил, раскрыв ему свое истинное имя. — Правда, — Покровитель мягко заверил его, — даже если просто прошепчешь, я услышу, где бы я ни был. — Хен-джин… Хенджин, — повторил Енбок. Обращаться к хозяину по имени было необычно, но приятно: на языке оно было сладким, с привкусом блаженства и абсолютной защищенности. В ответ Покровитель коротко прорычал и схватил его за талию, усаживая на свои бедра. То, как его имя звучало на устах Енбока, вновь взбудоражило его, а до рассвета оставалось еще достаточно времени, чтобы еще раз насладиться своим самым любимым человеком.