Не любовь ли это, которая Господу противоречит?

      В одиноком небытии среди бесконечного и безжизненного неба тебя сопровождает лишь единственный спутник — мягкий ветер. Прохлада ночи пронизывает тебя до костей, что тебе сулит как напоминание о твоей участи в качестве изгнанника из святых; таким, как ты, мало часов жизненных даётся, тебе и вовсе осталось двенадцать на то, чтобы найти место для упокоя. Осматриваешь глазами заброшенный городской пейзаж, что будто избавляет от бремени твоих грехов. Хотя, возможно... избавление от безостановочного и легкомысленного правления Совета и возвращение в мир, в формировании которого тебе приходилось принимать участие в той или иной степени, — было судьбой на пути к благословению. Твои крылья возвышают тебя на круг повыше, что, как тебе показалось, будет идеальной для тебя могилой.       Этой могилой является Лимб, искусственный Рай — место, которое тебе редко доводилось посещать, ведь в этом не было нужды. Здешнее окружение довольно мирное, несмотря на то что у Лимба истинный облик предполагает страдания. Шелест нежной травы окутывает твои ноги, красота ночи на поддельных стенах навевает на тебя радость и приглашает к высокому зданию.       Само здание украшают витражные окна, цвета которых просвечиваются на траву. Ты входишь внутрь, и первое, что бросается тебе в глаза — демонстративный, но такой знакомый образ архангела Гавриила. Что бы он о тебе подумал? Как бы поступил? Не так ли, что милосердие бы проявил? Или ему пришлось бы смотреть на тебя так же, на тварей с Ада, и с такой же лёгкостью лишить крови твоё сердце? «Нет времени разглагольствовать об этом» думаешь ты, неспеша проходя мимо.       Лестница ведёт тебя на второй этаж, где и открываешь дверь, и прямо на пороге заставая такое желаемое место для отдыха. Несмотря на боль, ты отказываешься от подобной заманчивой мысли, глубоко в душе зная, что даже судьба не позволит. — Докажи, что прощения от нас стоишь, или найди себе место, чтобы спокойно сгнить.       Слова Небесного Совета мантрой раздаются в твоей голове. Ещё три часа выделено для твоей, как казалось ранее, вечной жизни.       Непослушные перья торчат из твоих раскрывшихся больных крыльев — одни в одну сторону, другие в другую. Всё же ты позволяешь себе расслабиться и мягко поглаживаешь собственными касаниями крылья, выпрямляя и выбрасывая некоторые сломанные перья. Ты снова гладишь их в последний раз, прежде чем покинуть второй этаж через двери под лестницами, в какой раз оказываясь на улице.       Под массивной закрытой дверью располагались синие пьедесталы, а над ними красовалось единственное витражное окно в этой части сооружения, которое ещё и отличалось своей неухоженностью по сравнению с другими в Лимбе. Это можно было предположить по наблюдаемым вблизи трещинам. Ты вытираешь рукавом собравшуюся грязь и пыль, и твои губы трогает печальная улыбка за созерцанием того, как твою одежду покрывает синий цвет из окна.       Ты соединяешь руки и наклоняешь голову в молитве: — Святой Отче, окровавленные залы скучают по Твоему духу, а Небеса рушатся без Твоей бесконечной любви. Прошу, услышь мой зов и принеси спасение сие миру.       Ты прислоняешься к стеклу, расслабляясь, уже игнорируя присутствие пыли и грязи. К тебе ведь приближается смерть, неважно какая — медленная и больная или быстрая и спокойная; твоя душа должна исчезнуть.       Под твоим весом окно разбивается и, перед тем как успеваешь среагировать, ты падаешь внутрь, однако твоё падение смягчается рефлексом твоих крыльев, из-за чего лишь находишь себя в целостности, однако в воде.       В такой момент тяжёлая реальность по-настоящему падает на тебя — пока что в абсолютной уверенности в том, что кроме тебя здесь никого. Тебя лишили жизненного света, в прямом и переносном смысле, не допустили к своему единственному дому и к тем, к кому у тебя осталось хоть капельку благодарности, заставив умереть так, как умирают твари. В глазах вышестоящих твоя душа не заслуживает ничего больше, даже потенциальной защиты и права на неё. «Гавриил… Он ведь мог постоять за меня, не допустить подобного. Совет уважает его больше… чем меня».       С твоего ока по щеке скатывается слеза, падает и становится одним целым с водой под тобой. За этой слезой следуют ещё множество, агония заставляет тебя всхлипывать и размышлять об этой ситуации.       Внезапно раздаются шаги, их звук не напоминает ни одну известную в этих местах сущность. Ты вскакиваешь на ноги, крылья широко раскрываются, стремясь сделать твой образ значительно угрожающим. Ты не боец и тебе никогда не приходилось драться раньше ввиду твоей работы летописца. Паника заражает твою кровь по мере приближения звуков, и в конце концов ты видишь перед собой гуманоидную машину. С неприродным, ярко-красным цветом, сзади даже присутствует подобие крыльев.       Сквозь жёлтую оптику машины, кажется, насквозь видна твоя физиономия, уставившаяся на ружьё и чужой палец, в полной готовности выстрелить. Ты не находишь иного выбора, кроме как упасть на колени и взмолиться о пощаде, совсем не задаваясь вопросом, от кого — от Господа своего или от этой машины, способной убить тебя в мгновение ока. — О, пощаду прошу, да отпусти мои грехи, за которые Ты меня наказываешь, Господь! Мне доводилось следовать Твоим заповедям слово в слово, любить и заботиться больше, чем мой организм мог себе позволить — неужели моя душа не имеет права на мирную смерть?       По Господнему чуду, машина прячет оружие в отсек за крыльями и наклоняется, дабы изучить тебя. Тебя поднимают на ноги, предложив помощь, от которой ты не в силах отказаться. Несмотря на добрый жест, тебе неуютно от той мысли, что ты лишь интересный зверёк для машины, а ведь в планы твои не входило провести последние часы под оружием или изучением. — Каково твоё имя, машина? — слова выскальзывают из твоих губ сами по себе, без возможности их обдумать.       Однако собеседник не даёт тебе ответ — по крайней мере, не вербальный. Палец указывает на грудь с выгравированным индикатором «V2». — V2? — он кивает в ответ под исходящих от него журчащих звуков, — Ты не можешь говорить, V2? — машина отрицательно качает головой и не сводит с тебя свою оптику, по чему можно посудить, что мало кто в этих местах встречал существо с небес.       V2 приближается к тебе, отчего ты замечаешь уровень его нежности — он явно не хочет навредить тебе. Ты непроизвольно вздрагиваешь от неожиданного прикосновения, холодные металлические руки касаются твоего лица. Ты умиляешься V2 с такой же лёгкостью, с какой он может прервать твою жизнь. Ты даже говоришь своё имя в ответ. — Какое милое рукотворное диво. Так ты разумен… — твои восхищения заставляют V2 радостно «урчать», вы держитесь за руки, пока его прохлада заменяет твой жар. «Почему сердце так быстро стучит?»       V2 отводит тебя к углу комнаты, садится и с игривостью похлопывает рядом, и ты даже слышишь, как издаваемые им звуки становятся более озорными. Мягкая улыбка трогает твои губы пока ты садишься подле него, в этот момент насквозь твоего тела протекает сильная усталость. Время на исходе, как и энергия тоже.       Сосредотачивая взгляд на машине, ты ещё раз улыбаешься, но слабее. — Извини, V2, если у тебя ещё что-то для меня было, — ты вздыхаешь, держа того за плечи, — У меня, однако, осталось мало времени, часа два где-нибудь. Я... Мне хотелось бы, но моё тело слабеет без святого света Отца, — V2, судя по тому, как тот наклонил голову, не совсем понимает твои слова. Ты глубоко вздыхаешь, игнорируя собравшиеся слёзы у глаз, — Я умираю…       Твои руки сжимают другие, холодные; взгляд V2 направлен глубоко в твои глаза, что ты тут же расцениваешь как печаль. Он качает головой, будто в состоянии разжечь огонь жизни в тебе. Несмотря на всю любезность, в глубине души ты знаешь, что тебя уже не спасти. Рука на инстинкте тянется, поэтому вскоре твоя ладонь оказывается на его голове. Твоё сердце разрывается от ускоренного ритма, слёзы вновь покрывают твои щёки, пока ты теперь не только морально цепляешься за V2 для Бог-знает насколько реального ощущения спокойствия. Ты пытаешься остановить свои слёзы, но тебе это не по силам. Руки V2 нежно обнимают тебя, и несмотря на то, что он не в курсе как обращаться с кем-то, кто плачет, ты находишь себя в комфортном ощущении безопасности. — Почему меня предали? Мои руки служили только Господу и Небесам и никогда ничего не делали вопреки! Совет посчитал меня неидеальным ангелом, сказал, что мои пути «неправильны», и это всё из-за одной малейшей причины избавиться от меня! Не достаточно ли мои действия восхваляли Господа? Глаза ли мои, что привели меня к греху? Что было не так?.. Почему Гавриил не встал на мою сторону?..       Ты бесконечно тараторишь, пока к горлу подступает комок. — Моя работа шла тысячелетиями, и никаких сомнений не было! Но нет же, теперь «Священный Совет» ответственный после ухода Отца, хотя ангелы день за днём просто бесследно пропадают! Господь, помилуй меня за следующие слова, но, Боже, Совет просто, блять, невыносим!       Ты покачиваешься взад-вперёд, разглагольствуя свои ядовитые мысли. — Если бы не тот факт, что по силе я уступаю Добродеятелю — мои руки бы выпотрошили и разорвали Совет на части с такой же справедливостью к ним, с какой они относятся к грешникам, которым они поворачивают свои спины, якобы намного лучше! Молюсь, чтобы однажды святые залы облились их богохульной кровью от руки такого же «неправильного» ангела.       Понемногу ярость внутри спадает пока ты садишься рядом с V2, бережно прижимаешься, дабы не упасть. Тебя снова обнимают ласковые руки, заставляя твоё сердце молниеносно биться от ощущения прохлады, исходящей от металлического тела. Слабое свечение твоих крыльев делало V2 воистину внеземным — вот она, красота непревзойдённой неорганики.       К тебе резко приходит осознание того, что конец близок, что огонь души почти выгорел, лишь заметив, что конечности теряют силу. V2 пытается дать твоей слабой форме опору, видимо испытывая панику. Ты собираешь последние жизненные силы и нежно целуешь машину, ощущение металла приводит тебя в чувство эйфории. Спустя момент давление поцелуя усиливается — видать V2 находит утешение в любящем действии.       Твои губы разъединяются, но ты всё равно находишь силы улыбнуться, пусть и слабо. Мир начинает темнеть. — Помни меня, V2. Помни всегда, помни меня до смерти своей. Я буду скучать по тебе в небытии смерти и надеюсь, что ты тоже будешь.       Ты больше не в праве полагаться на взор, твоё тело немеет, смерть забирает тебя из любящих рук машины. Ты оставляешь V2 со своими тремя последними словами, и разум тебя наконец покидает навеки. — Я люблю тебя.