Наш (не)выдуманный дом

Я приду через много лет, искалеченный пустотой,

Наугад отыщу твой след и тогда позову с собой

В тот невыдуманный мир, в наш невыдуманный дом,

Быть может, даже я и сам буду невыдуманный в нём.

Ты коснёшься невзначай моей протянутой руки…

(c) Rickey F — Беги

***

За окном гудит ветер. Гул предвещает беду и звучит, словно похоронный оркестр. Кажется, скоро будет шторм. В коридоре слышатся шаги. Кто там? Они идут сюда? Сколько их? Тревога подкатывает к горлу. Взгляд блуждает по пустой комнате в поисках оружия, но ничего подходящего не находит. Надо было все-таки забрать со склада тот нож. Окно резко распахивается, сильный ветер поднимает штору. Кто-то может проникнуть. Окно немедленно надо закрыть. Что, если кто-то уже проник? Лунный свет проникает в комнату. На стену падает тень. Агаси, заметив ее краем глаза, тут же шарахается в сторону, готовый атаковать. Он вглядывается в тень, ожидая, что она нападет. Этого не происходит, но чем дольше он впивается в нее взглядом, тем больше верит, что у тени есть глаза. Не зря говорят, что если долго смотреть в бездну, она начинает смотреть в ответ. Сердце бьется слишком быстро. В ушах звенит. Каждая мышца напрягается, готовая к удару. Первое правило, которое Агаси уяснил в лабиринтах — у всего вокруг есть уши и глаза. Эта мысль вбита слишком глубоко в его сознание. Из коридора снова раздаются шаги. Уже совсем близко. Это за ним. За ним пришли. Если не Третья, то кто-то из ее прихвостней. От нее не избавиться. От всего этого не избавиться. Агаси замирает посреди комнаты. Атаковать первым? Спрятаться? Сбежать? Кровь приливает к голове, тревога затмевает разум, в ушах громко отдается звон и стук сердца. За ним точно был хвост. Теперь они все в опасности. Теперь Нарро в опасности. Это хуже всего. Что, если он уже мертв? Что, если они снова попробуют подчинить Агаси и избавятся от Нарро его руками? Надо было бежать сразу, как очнулся. Не подвергать опасности никого. Секта не оставит его, пока он жив. Здравый смысл точно сказал бы Агаси, что он просто себя накрутил. Что ему уже несколько раз подтвердили, что все в безопасности, а Моркета больше нет. Но здравый смысл покинул разум Агаси в тот же момент, как он оказался один в этой полупустой тёмной комнате. Как стал вслушиваться в каждый шорох и вглядываться в тени. В голове просыпаются воспоминания о том, что происходило, когда тьма захватила над ним контроль. Они вспыхивают в голове Агаси как кадры из старого, забытого сна — отдельными звуками, ощущениями, силуэтами. Воображение активно дорисовывает их, делая еще хуже, чем было на самом деле. Агаси сейчас не осознает, что это всего лишь ловушка разума, истерзанного всем, что с ним произошло. Хочется бежать, но тело будто парализовано. Дышать становится все тяжелее. Кто-то стучит в дверь. Агаси отходит в темный угол и замирает. Неожиданная атака всегда срабатывает лучше. За дверью раздается голос, но опознать говорящего и смысл слов не удается — в ушах гудит настолько сильно, что этот звук перекрывает все. Паника овладевает им почти полностью. Резкий порыв ветра вновь распахивает окно с громким звуком, в этот раз попутно задев какое-то декоративное барахло, стоящее на подоконнике. Оно с грохотом падает. Через секунду (и ровно четыре удара сердца Агаси) дверь распахивается. Два шага вперед, оказаться сзади вошедшего, схватить его удушающим приемом со спины, согнуть локти на его шее. Все эти действия занимают меньше секунды. Еще три удара сердца. Это самое сердце колотится так, что, кажется, может разбудить весь город. Руки, держащие чужую шею, сводит судорогой от напряжения. — Агаси. Отпусти. — хрипит голос из-под этих рук. Слишком знакомый голос. Агаси одним быстрым судорожным движением отпускает Нарро и отходит на шаг назад. Делает глубокий вдох. — Скит, да кто ж так из темноты заходит, — выдает он на выдохе. — Я постучал, — Нарро с легким недоумением смотрит на него, — сказал, что хочу войти и что это я. А потом здесь грохот какой-то был, я подумал, что что-то случилось. Решил не ждать твоего ответа. Интонация у Нарро такая, будто он не утверждает, а спрашивает. Взгляд тоже вопросительный. Это выглядит так забавно, что Агаси с испуга переключается на усмешку. — Ну и видок у тебя, — протягивает он, по кусочкам возвращая себе самообладание. — На себя посмотри, — Нарро поднимает одну бровь, отчего, по мнению Агаси, становится еще более смешным, — и кто теперь бешеная псина? — Я не услышал, что это ты, — Агаси отводит взгляд и едва слышно добавляет: — Прости. — Ты умеешь извиняться? Новое слово выучил? Агаси в ответ посылает его выражениями, которые в нормальном обществе явно считаются верхом неприличия. К счастью, нормального общества здесь нет. — Вот теперь я тебя узнаю, — с едва заметной улыбкой тянет Нарро. — На будущее: не смей извиняться за это. Уж точно не передо мной. — «Не смей». Это что, приказ, проклятый эльфячий принц? — Нет, рекомендация. А еще раз меня так назовешь — улетишь в мусорный бак вниз головой. — Приглашаешь в гости? Нарро в ответ смеется, так искренне и весело, что Агаси наконец чувствует себя спокойнее. Нарро живой и рядом. Они могут проводить время вместе. На свободе. Это настолько правильно, настолько хорошо, что, когда они рядом, все остальное теряет свою важность. Смех Нарро так заразителен, что Агаси подхватывает его, и они смеются так, как не смеялись так давно, что кажется, будто совсем никогда. — Кстати, чего ты хотел-то? — спрашивает Агаси, когда они оба затихают и усаживаются на кровать. Вернее, Нарро усаживается. Агаси же запрыгивает на нее с разбега под ворчание Нарро о казенном имуществе. — Спросить, как ты устроился, — Нарро оглядывает комнату, которую для Агаси выделили в гостевом здании на первое время, пока не найдут постоянное жилье. Все необходимое, вроде постельного белья и бытового барахла (часть которого теперь валяется на полу), изначально было тут. Пару комплектов одежды отыскал сам Нарро. В остальном же здесь тоскливо пусто. — И спросить, что из вещей тебе нужно. Если хочешь, можем завтра пройтись по магазинам, купить всякое, — заканчивает мысль Нарро. Агаси задумывается. Что ему вообще может быть надо? Тут кровать есть, свет есть, одежда есть, столовая внизу даже. Это уже намного лучше, чем то, что у него было большую часть жизни. Разве что… — Оружие, — отвечает Агаси, все еще крайне задумчиво, — и книжек каких-нибудь можно, а то отупею тут и стану, как ты. Нарро закатывает глаза. Агаси понимает, что скучал даже по этому выражению его лица, и улыбается. — Ну что? Мне больше ничего не надо. За оружием даже в магазин можно не ходить, просто отведи меня в этот ваш склад. — Артефакторий, — поправляет Нарро, — и я не оставлю там тебя без присмотра ни на секунду, не надейся. — Я могу и под твоим присмотром что-нибудь стащить, — с ухмылкой пожимает плечами Агаси, — и тебя это не беспокоило, пока я там валялся. Без присмотра же. Нарро внезапно меняется в лице. По взгляду желто-зеленых глаз видно, что в его голове прокручиваются, словно кинопленка, болезненные воспоминания. Агаси знает это выражение лица, и оно ему совсем не нравится. — Эй. Расслабься, придурок. Я же пошутил, — Агаси тыкает пальцем в плечо Нарро. — Думаю, нам все же нужно многое обсудить, — Нарро отворачивается, задумчиво глядит в сторону окна, из которого дует свежий холодный воздух и доносится слегка поутихший шум ветра, — по крайней мере то, как ты там оказался. — Нечего обсуждать, в общих чертах с ваших слов я все понял, этого достаточно. А ты все сделал правильно. — Нет! Я не хотел… — начинает Нарро, но Агаси его перебивает. — Ты не мог знать. Мы оба совершили сомнительные поступки при отсутствии других вариантов. — Это нам тоже, возможно, следовало бы обсудить. Про «мы оба». — Нет, — резко отрезает Агаси, — я ни в чем не раскаиваюсь и тебе желаю того же. Нарро смотрит на него изучающе. Так пристально и цепко, но в то же время тепло, как умеет только он. — Я отвык от того, что ты бываешь умным. Или притворяешься? — говорит Нарро, не меняя взгляда. — А я отвык от того, что ты пытаешься повесить на себя все беды мира. — Ты преувеличиваешь! — Вовсе нет. И умный я, вообще-то, всегда. — Если «ум» для тебя измеряется степенью клинического идиотизма… Снова раздается громкий звук — в этот раз откуда-то из коридора. Агаси вздрагивает, за долю секунды разворачивается к источнику шума и напрягается всем телом. Тревога, заставляющая воспринимать все вокруг как источник опасности, начинает возвращаться. На его плечо ложится чужая ладонь. Агаси поворачивается к Нарро. Тот смотрит на него таким понимающим грустным взглядом, что Агаси становится не по себе еще больше. Но под чужим теплом тревога утихает, не успев разогнаться до критических оборотов. Они оба расслабляются и выдыхают, а после разговаривают ещё несколько часов, пока за окном не начинает светлеть. — Кстати, ты придумал, где хочешь жить? — спрашивает Нарро, когда часы показывают уже около пяти утра. — Мне и тут неплохо, — Агаси рассеянно, сонно улыбается и пожимает плечами, — без разницы. «Потому что мой дом там, где ты, а ты тут, значит мне здесь самое место», — думает Агаси, но вслух не говорит. Вместо этого, вымотанный и уже в полусне, он укладывается на колени Нарро и засыпает прежде, чем тот успевает спросить: «Что ты делаешь?» Мир перестает быть опасным и темным. Бездна перестает вглядываться в него, потому что он сам перестает в нее смотреть. Воображение перестает рисовать жуткие сцены. Рядом с Нарро кажется, что теперь вообще всегда-всегда всё будет хорошо. Агаси дома.