по бокалу глинтвейна.

Спëртый комнатный воздух, царапая, бьëт в ноздри; его не хватает.  Но, кажется, тело этого не замечает. Всë, что ты слышишь — это бешенный стук собственного сердца, ошпаренного резким повышением концентрации адреналина в крови. Здесь нет паники, а только чистое удовольствие от работы, внешне отдалëнно напоминающее страх и ярость.     А этот чëрт, вопреки своему чрезвычайно аристократически девственному к жестокости обличию в виде идеально отглаженных брюк и бардового пиджака, не так слаб, как предполагал Сэм, когда встретил его в кафе. Гладко высеченная человеческая маска идеального джентльмена слетела с вампирского лица примерно в тот момент, когда Дин с ноги выбил дверь, не желая церемониться. Копна ранее аккуратно уложенных кудрявых волос теперь представляла собой разложенный стог сена, будто нарочно закрывающий обзор. Впрочем, зачем вампиру глаза, когда есть инстинкты и развитый до предела слух. В руках у Сэма ангельский клинок, который не добавляет ему особого преимущества. Он несколько раз делает выпад вперëд, точно совершая линчевательное движение остриëм, но вампир, словно на льду, скользит, уворачиваясь. Дин бы с радостью помог прижучить нечисть, но, к сожалению, как это обычно бывает, аристократ обосновался здесь не один. До уха долетают звуки падающих предметов и, вероятно, вмиг лишëнных жизни тел.      Кажется, этот кудрявый — самый сильный из них. Иначе почему к нему невозможно приблизиться? Сэма впечатывают в стену, отчего голова начинает кружиться, а спина отзывается болезненным спазмом. Клинок предательски выскальзывает из рук. Ухмыляясь, фигура подошла ближе и было замахнулась когтистой рукой в голову, но охотник вовремя увернулся, отчего кулак с глухим стуком врезался в стену. Не теряя драгоценных секунд, Сэм рывком оказался сзади врага и, вцепившись в некогда идеально уложенные волосы, с силой впечатал лицо в стену, с намерением проломить то ли бетон, то ли череп, после резко оттянул назад и вновь ударил о поверхность. Воспользовавшись несколькими мгновениями дезориентации противника, Сэм ногой по полу подтянул потерянный клинок к себе. Разъярëнный вампир, сплюнув кровь изо рта, буквально налетел на охотника и ударами по ногам выбил почву у того из под ног. Сэм абсолютно точно был уверен, что треск, который он услышал, исходил от пола. Всë тело поразила судорога, а изо рта вырвалось шипение. Чëрт. Дин там, наверняка, уже всех перебил, а Сэм и с одним совладать не может.    Почувствовав силу и животную ярость, существо набросилось на охотника сверху, руками и всем своим телом сжимая конечности, блокируя любые попытки вырваться. И вот, когда клыки были в сантиметрах от сонной артерии, скользкая ладонь, наконец-то нащупала остриё и вырвалась из мëртвой хватки. Клинок победоносно вошëл в шею, оглашая приговор без шанса на апелляцию. Ужаснейшая гримаса боли отразилась на лице вампира, но из его рта не вырвалось и звука. Полностью обезглавив нечисть, Сэм скинул труп с себя и почти обессиленно лёг на пол. Он старался восстановить дыхание, однако, задыхаясь от внезапного обилия доступного воздуха, начинал кашлять.  Через несколько секунд он не без препятствий встал, горько прочувствовав каждый ушибленный позвонок, и отряхнулся. Послышался какой-то хлопок. — Сэмми, берегись! Винчестер едва ли обернулся: где-то на уровне инстинкта он почувствовал еë, и через несколько мгновений оторванная голова лежала на полу так, будто находилась здесь всегда, как недостающий пазл в кровавом по своей жестокости сюжете картины. Сэм облегчëнно дышал, вытирая пот со лба. Липкая от крови и пота чёрная рубашка неприятно прилипла к телу. Осознание победы одновременно радовало и нагоняло ужасное чувство усталости. — Полагаю, мы закончили здесь. — бросил Сэм спускавшемуся с лестницы Дину. — Пожалуй. Дом на самой окраине, заброшен уже давно. Не вижу смысла даже заморачиваться с копанием могил. — огласил Дин, хрустнув затëкшей шеей. — добраться бы до Бобби. Я уже с ног валюсь. Давно мы с тобой так не развлекались. — он улыбнулся и похлопал Сэма по плечу, отчего тот слегка сжался. Сдаётся ему, что завтра он не встанет. Мышцы болят уже сейчас. Вскоре покинув безжизненный дом, они мчали по одинокому ночному шоссе в своей неизменной, родной Chevrolet. В салоне играла какая-то спокойная, ни к чему не обязывающая песня, за окном мелькали чëрные очертания деревьев и редкие уличные фонари. Тело наполняло привычное после охоты, тягучее чувство усталости, спокойствия от долгожданной разрядки. Если подумать, убийство нечисти — неплохая сублимация, давно ставшая привычной, жизненно необходимой. Она была заложена глубоко на генетическом уровне. Наверное, если бы сейчас Сэм не смог охотиться, то наверняка бы через месяц сошëл с ума. Вместе с серебряной пулей, разрывающей плоть твари, на долю секунды становилась сладкой горечь ночных кошмаров, объятых ненавистью к себе и чувству вины. На миг в сердце мелькали гордость и облегчение: как будто убийство жалкого вампирюги поможет искупить хотя бы какую-то долю тех сотен жертв, в смерти которых так или иначе Сэм был виноват. Он возвращался с охоты изрядно побитым, раненым, и каждый раз запрещал себе даже думать об употреблении анальгетиков. Он ценил боль, убедил себя, что обязан ощущать еë полностью, не останавливать, убедил себя в том, что это его наказание, что в этом и будет его искупление, даже не внимая на то, что он уже давно отрицал веру, особенно после всего, через что прошли Винчестеры. Сэм мало кому рассказывает о тëмных терзаниях его души. Этого он нахватался у Джона, а затем и у Дина. Вечное молчание и отрицание проблем до тех пор, пока на пороге не окажется смерть (хотя, с учётом того, как часто она была на пороге, даже это условие не всегда выполняется: кто знает, сколько тайн  Джон унёс с собой в могилу). Да и не принято как-то у охотников жаловаться. Во всяком случае, в этом, сам того не осознавая, убедил его Дин. Сэм искренне восхищался братом, даже сквозь года, сквозь тернии его проступков и горьких слов. Однако, как они не были близки, у Сэма есть секреты. Потому что так лучше. Потому что Дин может принять многое, но далеко не всë. Особенно после апокалипсиса. Особенно после смерти Сэма. Вдалеке показался знакомый дорожный знак. "Омаха, 20 миль". — Высади меня у обочины там, где в прошлый раз. — неслышно произнëс Сэм. — Опять к своей девчонке собрался заехать? А не слишком ли поздно для посиделок в гостях, Ловелас? — поинтересовался Дин и, не отрывая взгляда от дороги, потрепал брата по каштановой макушке. — Мы договорились, что вечером заеду. Она знает, что у меня не совсем стандартный график работы. — Хм, ну, как скажешь, на обочине так на обочине. Я могу и поближе подвести. — невзначай предложил Дин. — Не стоит. Спасибо, Дин. — улыбка быстро отразилась на его лице, а после также быстро спала, когда он вновь в задумчивости отвернулся к окну. Дальше они ехали молча. Через полчаса после прощания с Дином и последующей своеобразной пешей прогулки по просёлочной дороге Сэм стоял у порога небольшого одноэтажного дома. Окна были зашторены, но в них всë ещë горел свет. Его ждали. Он постучал в дверь, и через несколько секунд она неспешно отворилась. На пороге стоял низкорослый, одетый в уютный бордовый свитер и домашние штаны, с вьющимися густыми русыми волосами, мужчина. Его губы тронулись в улыбке. — Ты сегодня позже, Сэмми. — он отошёл в сторону, давая великану пройти внутрь, а после закрыл дверь. Затем он протянул вперёд руку и осторожно коснулся лба гостя. — Мы потратили больше времени, чем планировали, но я.. Доволен? — сказал как-то слишком по-деловому Винчестер, а после закрыл глаза, поддаваясь тëплому прикосновению. Вмиг стало так хорошо. Ноющая боль в спине исчезла, как по волшебству (хотя, почему же «как»?), щипящие ссадины и глубокие шрамы затянулись, не оставляя и следа. Сэм с облегчением улыбнулся. — боже, чтобы я делал без тебя и твоей благодати... — Вот уж точно, живëшь так, будто ты любимый ребëнок судьбы. Я, конечно, понимаю, что у вас — многозначительно протянул Габриэль, — смерть – это что-то временное, но, как показывает практика, вы ничему не учитесь. — добродушно усмехнулся он, потрепав непослушные каштановые волосы на макушке. — в любом случае, ужин пока не успел остыть, так что я не в обиде. Пока что. — он загадочно улыбнулся и прошёл на кухню, провожая Сэма взглядом. Скажи кто-то Винчестеру год назад, что великий и ужасный архангел Габриэль будет готовить ему ужины в их собственном, отдельном доме, он бы не поверил и рассмеялся этому человеку в лицо. Хотя бы потому, что это совсем не похоже на того Габриэля, которого, как он думал, он знал. Загадочный шутник, заботящийся только о себе, автор его персонального дня сурка, да и к тому же мертвец, благодаря Люциферу. Да и сейчас, если честно, всë это не укладывается в голове. Он, любитель изысканной кухни, горячих девчонок, проведший почти год среди высшего общества, играя в покер в Монте-Карло, не признающий никаких авторитетов. Этот уют типичной американской семьи, этот небольшой, довольно простой кирпичный домик с обветшалой крышей и тусклыми окнами, эти ковры и мебель, которую они собирали и покупали вместе в «Икее» — всë это совсем не клеится с образом эгоистичного сына божьего, сбежавшего с небес, каким он был когда-то. Сэм с ужасом осознавал, как сильно сломался Габриэль в плену у Асмодея. Тогда, во время одиночной охоты в Огайо, они встретились, вероятно, волею судьбы. И, отвергая прошлое, они оба доверились друг другу. Что же в нём такого нашёл архангел? Что заставило его даже после исцеления забыть про привычный ему веками образ жизни? Что заставило его полюбить? Разве способны такие сверхъестественные существа на такие человеческие чувства? Сэм не знает ответа на эти вопросы и не уверен, что когда-либо их найдёт. Тёплые струи воды омывали и успокаивали измученное днëм тело. Как же хорошо стоять вот так, с закрытыми глазами, оперевшись о кафельную стену, и отгонять от себя всякие тяжёлые мысли. Просто позволить себе расслабиться, почувствовать себя, наконец, счастливым и любимым. Укутавшись в тëплый синий свитер и домашние брюки, мужчина вышел из разгорячённой комнаты. Холод помещений тут же заставил взбодриться. Габриэль, видимо, тоже вернулся только под вечер. Дом ещë не успел достаточно прогреться от камина. В предвкушении ужина Сэм прошёл на кухню. Освещение было приглушённым: горела лишь лампа над кухонным гарнитуром и пара свечек на небольшом столе, застланном красной скатертью. Свет от уличного фонаря сквозь оконное стекло попадал на бежевые стены и, отражаясь от них, не давал помещению утонуть в темноте глубокой ночи.  И даже без дополнительных приборов, без пестреющих блюд с закусками под шампанское, создавалось ощущение, что стол накрыт в лучших традициях Мишлен. Два бокала с дымящейся красной жидкостью (вероятно, глинтвейн) и четыре тарелки с невероятно соблазнительно пахнущей едой. — Итак, сегодня в меню, – нараспев произнёс Габриэль с напускной важностью и тут же продолжил. — фетучини с лососем и сливочным соусом, а в качестве закуски тёплый итальянский салат с креветками. В вопросах раскладывания пищи по тарелкам Габриэль был педантичен, даже слишком. Все овощи порезаны идеально ровно, без единого изъяна или хоть какого-то намёка на него. Салаты всегда накладываются только в плоские блюда с высокими краями, а паста только в тарелки с широкими полями и углублением по центру (их ещё называют «тарелками-шляпами»). Не весь объём приготовленного оказывается на тарелке, еда расположена чётко по центру, с огромными отступами от краёв. Каждое блюдо оформлено изящно: идеально ровные полоски соуса или ломтик сыра, придающие нужную асимметрию. Подчас Сэм задумывался о том, что готовка была для Габриэля такой же страстью, как для Винчестера – охота.  — Не в первый раз говорю, но ты мог бы стать величайшим шеф-поваром, если бы захотел. — с нескрываемым восхищением произнёс Сэм, беря в руки вилку. — Да ну. Я, конечно, очеловечился, но пока не настолько, чтобы прислуживать людишкам. Узнай бы кто-нибудь дома хотя бы факт того, что я живу здесь, среди смертных… - он усмехнулся, не планируя завершать фразу, и задумчиво посмотрел куда-то вдаль. — Понимаю. — многозначительно произнëс Сэм и, прожевав кусочек салата, хмыкнул, — Ты знаешь, я часто думаю, чтобы рассказать о тебе Дину и Касу. Между нами и так слишком много недосказанности и лжи. — И что же тебя останавливает? — с интересом произнëс Габриэль, отпивая немного глинтвейна. — Я не хочу вновь разочаровывать их, выслушивать поток обвинений и непринятия от Дина. Возможно, когда-нибудь потом мы и помиримся, но сейчас он воспримет это как личное предательство. Он тебя всегда ненавидел. — А разве ты когда-то — нет? — уголки губ поднялись в неоднозначной улыбке. Сэм усмехнулся. Его загнали в тупик. — Да, но не думаю, что у меня получится заставить Дина понять, почему я вообще не убил тебя, как только увидел. У него глаз дёргается при одном упоминании рая и его крылатой свиты. — Сдаётся мне, что на Кастиэля это не распространяется. — хохотнул Габриэль, намотав завиток пасты на вилку. — Ну, Кастиэль не совсем ангел теперь. К тому же, он давно отрёкся от рая. Он часть семьи. — рассудил Сэм, сунув очередной кусочек рыбы в рот и почти промурчав от удовольствия. — Даже не видя их столько лет, судя только по твоим рассказам, очевидно, что в помещении рядом с ними двоими находиться невозможно. Как у вас ещё пробки от наэлектризованного сексуального напряжения между ними не выбило! — Ну нет... Ты что, серьёзно хочешь сказать, что они..? – Сэм в удивлении замер. — Сэмми, ну ты даёшь! Ты обычно легко такие вещи замечаешь. — Нет, ну, послушай, это же Дин! Апогей гетеросексуальности, в нём нет и намёка на.. — Ла-тент. — почти пропел Габриэль. — И всё-таки ты преувеличиваешь. — Понимаю, это тяжело принять, поэтому если тебе от этого станет легче, то я просто пошутил. Между ними неожиданно повисло молчание, которое, впрочем, совсем не обременяло. Еда была чудесной, она идеально сочеталась между собой, а глинтвейн стал завершающим аккордом, сводящим с ума вкусовые рецепторы. — Знаешь, мне нравится наш дом, штаты, но… Я бы хотел слетать куда-нибудь, где тепло. Может, на Канарские Острова. – произнёс неожиданно Габриэль. Мысль о возможном двухнедельном расставании слегка огорчила Сэма. Наверное, стоит поискать несколько охот, чтобы отвлечься и не тосковать одному. — Конечно, езжай, отдохни. Наконец-то сбежишь хотя бы на время из этой глуши и оторвёшься как следует. — как ни в чём не бывало произнёс Сэм. — Ты не понял, Сэм. Я хочу уехать с тобой. – уточнил голос ласково.  И Сэм с удивлением улыбнулся, в неверии заглянув прямо в глаза. — Но... Как же… Как же я объясню всё Дину? — Ты слишком много думаешь о нём, милый. Подумай хоть раз о себе. — произнëс он с нежностью, вытерев уголок рта салфеткой. — Я.. Ты прав, и всё же, что мне ему сказать? — всё ещё в недоумении спрашивал Сэм. — Просто позвони ему завтра, скажи, что тебе нужно уехать, что дело личное. Ты же врёшь ему постоянно про какую-нибудь Амелию, вот и сейчас соври. И только прошу тебя, не занимайся самокопанием. В такие моменты твои мысли становятся слишком громкими. – Габриэль вышел из-за стола и, слегка погладив Винчестера по голове, забрал пустые тарелки, а после понёс их в раковину. Сэм светился словно рождественский фонарик. Вмиг ему сделалось так хорошо, что даже не было до конца понятно отчего. Отдых где-нибудь на море – это то, чего ему не хватало, в чём он постоянно отказывал себе в угоду спасения жизней. Подумать только, последний раз он купался года три назад: с  Дином, после удачной охоты в Калифорнии. Так отчего же не разрешить наконец себе быть счастливым? Они будут вдвоём, они будут лежать и загорать на пляже, купаться в тёплой лазурной воде, пить дай-кири, пьянеть, покупать всякие безделушки, ходить на экскурсии и самое главное: не париться.  Боже, как же хорошо это звучало! Полностью опустошив бокал, Сэм встал из-за стола и подошёл к раковине, возле которой Габриэль мыл посуду. Нежно приобняв сзади, он принялся покрывать беспорядочными мягкими поцелуями всю шею. — Что это у тебя за прилив нежности? Я вроде ничего не подсыпал в Глинтвейн... сегодня.— поддразнил в своей неизменной манере Габриэль, убирая посуду в шкаф. — Может, я так хочу отблагодарить тебя за вкусный ужин. — не прекращая ласк, томно произнëс Сэм, опаляя горячим дыханием затылок. — ты знаешь, когда бился с тем вампиром, когда ехал в машине с Дином, когда стоял сейчас в душе, я думал, что сделаю с тобой, когда приду. Габриэль развернулся и упëрся спиной о столешницу. Тëплой рукой он осторожно убрал чëлку с лица Сэма и, ненадолго накрыв чужие губы своими, тем же томным тоном спросил. — И что же? — Ты знаешь, что. — искра азарта отразилась во взгляде. — Мерзавец. — Габриэль тихо рассмеялся и, отойдя в сторону, взял Сэма за локоть. — пойдëм уже в спальню. *** Ночник на прикроватной тумбочке создаëт в комнате приглушëнное освещение. Мягкий матрас податливо проминается под тяжестью тела, обволакивая. Часы едва слышно тикают, отсчитывая секунды. В следующий миг на экране ярко подсвечивается надпись "fight", и всë это резко перестаëт иметь всякую важность. Вспотевшие руки сжимают скользкий геймпад, а пальцы, словно в абсолютной беспорядочности, нажимают на кнопки, время от времени качая микроджойстик в разные стороны. Каждая мышца в теле напряжена, а глаза сосредоточено смотрят в экран, словно боясь упустить что-то важное. На экране два причудливых по своей угрожающей внешности человечка совершают манёвры и прыжки. В помещении стоит абсолютная тишина, изредка нарушающаяся шипением и чьим-то кряхтением. И вот долгожданное кровавое  "Fatality!" обрушивается невидимым цунами так, что кажется, всë в доме начинает дрожать. Ни в чëм не повинный геймпад яростно падает на кровать, а Габриэль встает с постели и начинает топать ногами. — ДА КАК У ТЕБЯ ЭТО ПОЛУЧАЕТСЯ? ТЫ, ЧЕРТЮГА! — разъярëнно кричит Габриэль, кинув в Сэма близлежащую подушку, отчего-то тот лишь рассыпается в смехе, смакуя каждую эмоцию поражения на лице противника. — У меня был самый лучший учитель — Дин Винчестер. Я не знаю ни одного существа, способного его победить в Mortal combat. — Я существую дольше, чем земля , и не могу разобраться с парочкой комбинацией чтобы выиграть?! — с детской обидой в голосе пролепетал он и уселся на кровати. — в следующий раз шахматы принесу. — Ну, это уже слишком. — Сэм вновь рассмеялся и потрепал архангела по плечу. — ладно, давай ещë один. Габриэль молча взял в руки геймпад. На экране вновь высвечивается "Fight" — словно красная тряпка для быка. И вновь все взгляды прикованы к монитору. Проходит полторы минуты прежде, чем долгожданное "Fatality! " вновь озарит экран. Архангел вновь встаëт с постели, правда, чуть менее яростно. — Ты поддавался! — крикнул он и несильно пнул охотника в грудь. — Проигрываешь — не нравится, выигрываешь — тоже! Как тебе угодить? — шутливо рассуждал Сэм, откладывая в сторону геймпад. — Злорадствуешь, Сэмми? Я нагнул в покере самого Яна Флеминга. Я и тебя в этой твоей "войнушке" нагну. Рано или поздно. — уверял он с какой-то загадочной улыбкой на лице. — Жду не дождусь, — проговорил Винчестер, ложась на постель, и прибавил в шутку. — Сучка. Габриэль грациозно потянулся, раскидывая руки в стороны, и сел рядом. — Погоди, ты что правда сидел за одним столом с Яном Флемингом? — А то. На пару партий точно собирались. Ни своим мастерством, ни одиннадцатью томами "Джеймса Бонда", будь он не ладен, он меня не впечатлил, по правде говоря. — задумчиво рассказывал архангел, смотря куда-то вдаль, вспоминая, — зато помню забавную историю его провала. Служа в разведке, он, помнится, узнал, что один из главных ставленников национализма проводит всë своё время в казино. Придумал гениальный план, мол, обыграет его в покер и нанесëт "ощутимый удар" по финансовому благополучию фашистов. Надо же было видеть его лицо после внушительной серии проигрышей! Сэм тихо рассмеялся. — Боже. Вот почему Джеймс Бонд постоянно выигрывает в карты! Прикрывает комплексы своего нерадивого автора, — произнёс он, наконец прийдя в себя. — А всё таки, чем же тебе не угодили романы? — Герои шаблонны, сюжет линеен и предсказуем. Может, для своего времени и круто, но не сейчас. — Забавно, я в детстве по нескольку раз перечитывал все тома. — А ты тот ещë ботан, Сэмми. — сказал архангел, ложась, наконец, рядом. — Эй! Это же не какая-нибудь энциклопедия. Это детектив и причëм довольно достойный. По крайней мере, для той эпохи. — возразил вдруг охотник. — Говоришь так, будто энциклопедии ты точно не читал. — хохотнул Габриэль, повернувшись набок и облокотив голову на локоть. Пальцы непринуждëнно скользнули вдоль чужой скулы. — Ну, — Сэм смутился, — это не важно. Глаза неожиданно встретились, а уголки рта расплылись в улыбке. Габриэль нежно убрал в сторону прядь каштановых волос с любимого лица и наклонился ближе, ласково поцеловав тëплые губы. Сэм в истоме углубил поцелуй и слегка приподнялся на локтях. Габриэль, очаровательно улыбнувшись, медленно отстранился и в некоем утешающем жесте  погладил Сэмово плечо. — Как бы мне не хотелось, но уже поздно. Через два часа рассвет, а ты мне нужен завтра выспавшимся и готовым к нашему небольшому отпуску. Никакая магия не сможет заменить десять часов здорового сна, Сэмми. — проговорил он негромко и, не спеша, поднялся с постели. — Хэй, между прочим, я не высказал тебе окончательного "да"! — шутливо запротестовал Сэм. — Как будто у тебя есть выбор. — состроив повелительную гримасу, парировал Габриэль, занавешивая плотные шторы. — Ты, конечно, архангел, сын божий и бла-бла-бла, но я-то тоже не девятилетний пацан. Я, между прочим, Винчестер. Если захочу, то и саму смерть убью. А от назойливого недошутника в белой рясе с крылышками спрятаться — не велика хитрость! — Ну-ну, а ты рискни. Посмотрим, как далеко убежишь. — с игривой угрозой в голосе бросил архангел. Сэм лишь молча укрылся тëплым одеялом и многозначительно смотрел на стоявшего у двери Габриэля, будто у него было ещё много того, что ему хотелось сказать, но, по какой-то причине, он не решался. — Может приляжешь? Я, конечно, устал слышать постоянный храп Дина, но ты вроде таким не промышляешь, так что.. — сказал он наконец. Габриэль шутливо поиграл бровями и вскоре вновь прилëг рядом. Едва заметная на горизонте мыслей дымка пустоты в ту же секунду рассеялась и на душе стало так спокойно от ощущения тепла и едва слышного дыхания рядом, что глаза сами начали слипаться. Сэм не услышал, как щëлкнул выключатель, едва почувствовал невесомое касание губ на собственном лбу. Весь этот коттедж, мебель, древесный запах, слегка скрипучая кровать, мягкая постель, обжигающее дыхание рядом с его ключицей и рука на грудной клетке — всë это пахло как дом. Как дом, которого он никогда до Габриэля не знал. Как настоящее место, куда всегда можно вернуться, а не просто забыть, как  очередное место для ночлега после охоты. Как что-то своë, что-то наполненное воспоминаниями. Сэму часто приходилось бывать в разных людских домах, но он и представить не мог, как для него станут значимыми все эти трещины на деревянном полу, царапины на столешнице, тиканье часов и нестирающееся пятно от кофе на старом ковре. Что-то похожее у Дина, наверняка, было с машиной. Это единственное, что оставалось постоянным за всë время охоты. Сэм подшучивал над ним, но сейчас, пожалуй, понимал его как никогда. Все эти годы он постоянно куда-то бежал от всего человеческого: от семьи и любви, навстречу к монстрам. Он с каждым годом всë больше и больше становился похожим на них, чем на людей. И тогда, в Огайо, в том Богом забытом мотеле, он посмотрел в глаза существа, которого, по сути, он должен презирать не меньше, чем остальных сверхъестественных созданий, и не нашëл в себе и толики ненависти. Там, в Огайо, в их первую встречу с Габриэлем, Сэм, сам того не осознавая, начал новую главу своей жизни. Да, он стал больше скрывать от брата, за что порой корил себя ночами, но душа его наконец-то находила в себе силы отпустить копившееся годами. Как же целительно просто иметь рядом того, кто поймëт тебя без слов и, улыбнувшись той согревающей доброй улыбкой, нежно возьмëт тебя за ссутуленные усталостью плечи, а после крепко обнимет, уткнувшись куда-то в шею. Сэм любил эти их тихие вечера, наполненные светом и ни к чему не обязывающими разговорами, дающими долгожданное забвение. Они сидели в гостиной на мягком диване, укутанные в плед, и грелись от тепла камина. Они шутили и смеялись, а иногда рассказывали друг другу о самом сокровенном, о печали и грусти, о, казалось, давно забытых воспоминаниях. Часто Сэм просыпался по нескольку раз среди ночи — привычка охотника или посттравматический синдром, тут уж как кому удобнее. Переполняемый необъяснимой тревогой он вскакивал с постели, через некоторое время всё же осознавая, что опасности нет. Такое часто происходило в мотелях, на выездных охотах с Дином. В такие моменты, бросив попытки как-то помешать бессоннице, он садился за ноутбук и искал всё то, что может помочь в поимке нечисти и, увлекаясь, зарывался в бесконечные страницы мифов и сказаний. Поэтому, вероятнее всего, если кто-то спросит Сэма о том, какие ассоциации у него возникают с условной Германией, вместо среднестатистических баварских сосисок, автомобилей и пива, он, скорее всего, вспомнит легенды об Альпах или Эрлкениге. Куда бы он не шёл, везде его будут преследовать навязчивые мысли, например, о том, как сгруппироваться, чтобы достать пистолет, если в это кафе прямо сейчас войдёт разъярённая стая вервольфов или, может, тот неряшливого вида парнишка-наркоман на самом деле только что обратившийся оборотень?! Они возникают сами по себе, как рефлекс, который ты не в силах контролировать. Везде кажется небезопасно, ненадёжно. Появление Габриэля успокаивает и слегка усыпляет настороженный ум. Может, дело в его благодати или божьем замысле вроде чувства благоговения, заложенного где-то на генетическом уровне, при виде лика святого — Сэм не знает. Однако с ним спокойнее. С ним огромная бетонная ограда из стен с колючей проволокой и винтовками по всему периметру ненадолго превращается в уютный розарий. Иногда Сэм ловит себя на дурацкой и одновременно пугающей мысли: вдруг всё это лишь хитросплетённая галлюцинация Люцифера, а сам он сейчас заперт в клетке, в аду. В эту же секунду где-то рядом обязательно возникает Габриэль и шутливо тормошит его по плечу, словно щипком пробуждая от зловещего кошмара. И Сэм вновь возвращается в реальность, неидеальную во многом, но, безусловно, лучшую из всех возможных. И ему не надо другой, в которой у него, возможно, не было тяжёлого детства, или той, в которой он стал адвокатом и завёл с Джессикой семью и купил большой дом в Калифорнии. Он счастлив здесь: в охотах с Дином, в домашних вечерах с Габриэлем, в незатейливых разговорах с Касом и редких операциях по спасению мира. Он радуется пробежкам по утрам, йоге по вторникам, салату на ланч и редким вылазкам в город с целью чего-то простого и человеческого вроде футбольного матча. Он радуется свободным минутам, ясному небу и тёплой погоде. Он радуется вежливым людям, дешёвому бензину и низким налогам. С такой-то жизнью, что ещё остаётся, если не искать счастья в мелочах? Завтра утром Сэм проснётся в предвкушении морского бриза, горячего песка под ногами и нелепой панамки на голове. И впервые, кажется, он уверен, что всё будет хорошо. Конец.