Чай с сахаром и долькой лимона

***

      Вообще, Аркаша был рад, что поступил в университет, хотя раньше даже заглядываться боялся на свою мечту. Но вот лето прошло и неожиданно для него самого он оказался на филологическом факультете в одном из лучших вузов страны.       Хотя иногда ему казалось, что его папенька с дядей радовались поступлению больше, чем он сам. И не мудрено: несмотря на наличие собственного хозяйства, семья Кирсановых была не очень богатой, а потому оплатить обучение в топовых вузах не могла. Поэтому умный сын был гордостью их маленькой семьи. Аркаше это давало стимул учиться и наслаждаться студенчеством — и при этом взваливало на плечи большую ответственность. Не подвести родных и не лишить себя блестящего будущего.       В принципе учиться ему нравилось: с одногруппниками ему повезло (от того же Ленского он был в полном восторге!), учителя по профильным предметам были прекрасными, да и в целом вуз оказался гораздо более интересным местом, чем он ожидал. Ему предоставили комнатку (больше похожую на квартирку, если быть честным) в общежитии, которую он делил с мальчиком с хирургии. Тот часто ворчал и всё время подробно (иногда слишком) рассказывал об анатомии и зоологии, но всё же был хорошим соседом. Даже готовил на Аркашу завтраки, ведь у того встать с утра с постели — уже подвиг, а потому готовить не успевал.       Однако любая бочка мёда не обойдётся без ложки дёгтя. И тут такая тоже была — высшая математика. Даже ложищей скорее. И даже не так: ВЫСШАЯ МАТЕМАТИКА. Зачем филологам вообще нужна высшая математика?! После каждый паре по ней Аркадий всё больше сомневается в том, что успешно закончит обучение — он видит себя не конкурентноспособным выпускником, а спившимся в какой-то канаве. А на могиле напишут — во всём виноват вышмат.        Собственно, проблема была даже не в вышмате. Точнее не совсем в нём. Это опять же проблема только в самом Аркаше. Николай Петрович Кирсанов, несмотря на скромное хозяйство, посылал своему сыну достаточное количество денег. Аркадий на отца не жаловался и его любил, но перед собой отрицать не мог, что это количество является достаточным лишь по меркам деревни.       В городе их чертовски не хватало.       Предлагаемые соседом по комнате денежные средства Аркадий игнорировал, однако позволял Жене готовить ему завтраки (а иногда и ужины) и покупать горячий чай. Работать Аркаша пока не мог, ведь боялся скатиться по учёбе (а вылететь из вуза всё ещё не хотелось), поэтому единственным спасением стала стипендия. Хоть и копеечка, однако в таких условиях и она была настоящим спасением.       И тут и назревала главная проблема: вышмат. С тройками стипендию не давали, а с математикой у Кирсанова была обоюдная ненависть. Иногда ему казалось, что в его группе учились какие-то гении, и только он один понижает градус сознательности группы. (Похоже, не далеко от правды.)       Но он правда старается!       Вот и эта ночь прошла весело. По меркам Кирсанова, а не студентов, завалившихся на очередную тусовку. Вплоть до 4 часов утра Аркаша сидел, разбираясь (ещё больше запутываясь) в клубке математических терминов, определений и заданий, пытаясь понять хоть что-нибудь.        До экзамена было ещё несколько месяцев, однако первая контрольная работа, которая повлияет на оценку на экзамене, планируется уже через пару недель, завтра же предстояла самостоятельная. Завалить не хотелось, а потому приходилось учить, пытаясь разобраться в огромном потоке информации. Впрочем, совсем безуспешно.

***

       — Птенец… А тебе сегодня к 3ей, что ли? — саркастический голос ворвался в его сладкий сон.       Аркаша подскочил, садясь на кровати и потирая глаза, лишь бы скорее проснуться. Взгляд упал на время. Пиздец.        — Ёб твою мать, Жек, ты почему меня не разбудил?! — маленький ураганчик пронёсся мимо опёршегося на косяк двери парня прямиком в ванную.       Женя опешил, не ожидая такого тёплого приёма в собственной комнате.       Включилась вода.        — А должен был? — он выдохнул, зарываясь пальцами в волосы, — Если ты забыл, ночью меня тут не было. Я забежал за забытой тетрадью по русскому, а ты тут спишь. Опаздываешь что ли?       Аркаша закусил губу. Ведь правда — сам Женька в их комнате вчера не ночевал, оставшись у своего одногруппника на ночь после работы над совместным проектом. Тем более, что хирург-первокурсник ему в няньки совсем не нанимался. Стало чертовски стыдно.       Чужой голос заглушала вода, однако ответ было слышно:        — Женька, у меня пара началась в 10:45!       На часах 10:46. Херово по всем меткам.       Но, как говорится, Акуна Мотата:        — Ну… на неё же во всяком случае не попадёшь уже. Ехать час где-то, а ты еще даже не умылся. И похоже не ел. Кушать будешь?       Ответа не было, ведь Аркаша чистил зубы. Синяки под глазами намекали на нежную юность студенчества и добавляли мыслей о том, что он может свалиться посреди улицы, лишь бы поспать ещё немного. Впрочем, учитывая то, что часто он забывает поесть из-за учёбы, свалиться он может не только от этого. Впрочем Базарову знать об этом совершенно не обязательно.       Щелчок двери и вот готовый ко всему (упасть и отоспаться) Аркадий вновь оказывается лицом к лицу с Евгением.       — Буду. Готовь.       И пошёл собираться, игнорируя бурчание блондина о вредных мальчиках, эксплатирующих труд своих соседей по комнате. Сам виноват, Кирсанов просто вовремя согласился.        — Кстати, а во сколько ты лёг? — блондин вновь опёрся на косяк в комнате, наблюдая, как Аркадий застёгивает пуговицы на рубашке. Одна, вторая, третья… верхняя как всегда осталась не застёгнутой.       Пауза.       — Если я скажу, что в 11 был в кровати, ты поверишь? — выдохнул Аркаша, мягко ему улыбнувшись.       — Кому из нас пытаешься солгать? — Женя повёл плечом, сбрасывая оцепенение от чужого очарования.        — Ну, раз тебе не нравится идеальный вариант, то, тогда… Ммм… часа в…4? Наверное. Я точно не знаю, но точно не раньше 4.       Аркаша выругался, положив расчёску на место после неудачных попыток распутать гнездо на голове. Ладно, пойдёт уж так, остальные как-нибудь переживут сегодня.       Стоящий спиной к соседу Аркадий пропустил, как Женя закатил глаза. Сколько Базаров не твердит Кирсанову о важности здорового сна для хорошего самочувствия, тот каждый раз поступает по-своему. На руках его что ли в кровать тащить? У Жени скоро только такие варианты останутся.       — И что же ты делал до 4 часов утра? — произнёс он, издевательски поднимая бровь. Конечно, нельзя вываливать свои негативные эмоции на других, но…можно. Тем более если причина негативных эмоций и становится их целью. Тем более, если тот снова засиделся за этой своей… художественной литературой.       — Ночи, Жек, ночи. — с усталой улыбкой поправил Кирсанов. — С матаном разобраться пытался. И кто вообще придумал, что филологам нужна высшая математика?!       Хирург по призванию и скандалист по сердцу лишь хмыкнул, растягивая губы в саркастической улыбке. Баталии Аркаши и математики — многосерийный сериал, которым Женя наслаждается уже как третий месяц учёбы. Лишь попкорна не хватает.       — Всем нужен вышмат, это свыше придумали. Ты хоть разобрался?       — Не до конца. Хотя времени много потратил. С 5 часов сидел. И всё бесполезно.       Евгений покачал головой с неудовольствием взглянув на того.       — Опоздал из-за этого на литературу свою. А вдруг там отмечали? Вылечишь со своей филологии, как пробка из шампанского. — вкрадчиво произнёс Женька, — Ну хоть займешься чем-то существенным…— прихватив расчёску, Базаров за рукав потянул Аркадия на кухню. А то вдруг ещё поесть не успеет — и свалится ребёнок где-нибудь посреди улицы, разобьёт себе голову, алая кровь потечёт по грязной улице…        Дальше Женя решил не развивать данную мысль в угоду собственного психического здоровья. А то прикуёт ещё к себе друга и будут вместе ходить везде. Хотя идея неплохая — по крайней мере Жека будет уверен, что тот в порядке. А то без Жениного присутствия сам он похоже не особо справляется.       — Иди сюда, чудо, я заварил тебе чай. Твой любимый чай с лимоном.

***

      По кухне разливался божественный аромат еды, щекоча ноздри и вызывая чувство голода. На сковородке, шкварча маслом, жарилась яичница с сыром, как Аркадий и любил. Женя в целом слишком много делал того, что Аркаша любил. Но вредного характера всё же не оставлял.       —Литература это существенно! Это наша культура, это наша история! — Аркаша почти задохнулся, подбирая всё новые и новые слова. Как убедить кого-то в значимости вещи, которую он считает не лучше грязи под ногами? — Это наша жизнь в конце то концов! Сколько проблем описано в литературе, сколько реальных событий и людей. Сколько мыслей, нереализованных мечт! Сколько жизни в её строках, а чувств!       — И всё это лирика. — перебивает восторженного юношу Женя, потрепав юного филолога по волосам. Базаров не понимает такого энтузиазма: что читать о самоубийствах от любви и горя, если лучше научиться спасать этих несчастных? Катерина из «Грозы» бы озаряла тёмное царство гораздо лучше, будучи живой. Лиза не была бы такой «Бедной», не захлебнувший водами, в которые и бросилась по дурости своей. А Тарасу Бульбе однозначно не стоило доверять распоряжение судьбой сыновей.       — Да разве твои литераторы предлагали решения этих самых проблем? Да разве эти мечты брал ли кто-то на вооружение? Это всё иллюзия. Замещение реальности в красное словцо. Разве побег из реальности в чтение книг — это жизнь?! Очнись, Аркаш. Ты же не живёшь. Ты витаешь в фантазиях и заблуждениях собственной головы. Вот выучишься на филолога, кем ты станешь? Учителем, который будет вкладывать розовый бред в головы учеников? Этого хотели твои дядя с отцом? Брось, пока не поздно. Возьмись за научную литературу, там есть хоть что-то полезное для реальной жизни.       — Не приплетай сюда моего отца! Не имеешь права. И вообще, твоя проблема в том, что ты всё отвергаешь! — обиженно воскликнул Кирсанов, на шаг отступив от своего друга назад.       Женя ступил к нему, наклоняясь ближе.       — У меня нет проблем. А вот твоя, птенец, в том, что ты всё принимаешь близко к сердцу.       Аркаша шагнул ещё назад, уперевшись поясницей в стол. Бросил, отделяя каждую фразу, чтобы точно быть услышанным:              — Я хотел сюда поступить. Я много сил потратил, чтобы подготовиться к экзаменам и сдать их. — он поднял ладонь, когда заметил, что Женя хочет что-то сказать, — Не перебивай. Я поступил, меня еле отпустили из Марьино, и папа до сих пор еженедельно предлагает мне уехать домой и бросить учёбу. Но я там не выживу. Я хочу обучаться. И я не позволю тебе оскорблять мою специальность. Если ты не окей с ней, ничего, попрошу нашу очаровательную Марину Александровну переселить меня в другую комнату. Первокурсников много, как-нибудь договоримся.       Он сделал несколько шагов, оттолкнувшись от стола, чтобы оказаться прям перед другом, который выше на пол головы. Аркаша вздёрнул подбородок, встречаясь глазами с опешившим Женькой.       — Понял? Когда с тобой меняем комнаты?       Не дыша, Женя разглядывает карие глаза с искрящимся в них пламенем. Интересный. Его сосед очень интересный. Он смеётся, выдыхая, притягивая кудрявого Аркашу в свои объятия:       — В твоих мечтах, солнышко. Ты от меня так просто не избавишься.       Аркаша расслабляется, дыханием щекоча кожу шеи, устраиваясь в чужих руках поудобней. И мурлычет пришедший во сне в голову стих, почти засыпая снова.       — Аркаш, а ты не опаздываешь?

***

      — Я тебя вечером не видел из-за проекта, а мы лягушек препарировали, представляешь? Рассматривали внутренности, системы органов. Некоторые так же, как и у человека функционируют. Так что это прикольно и очень полезно.       Аркаша передёрнул плечами. Опять Жека говорит о нанесении вреда всякой живности. А ему слушай — блондин в это время усадил Кирсанова за стол, вставая за его спинной, чтобы постепенно распутывать каштановые кудри. Но ладно, Аркаша не жалуется — Женины пальцы приятно массировали голову, вгоняя в некий транс. Правда вскоре ему пришлось отойти выключить яичницу, чтобы завтрак не превратился в угольки. Аркашин завтрак. А готовит как всегда Женя.       Перед юношей появились тарелка с яичницей, вилка и кружка сильно разбавленного молоком кофе (с двумя ложками сахара), перед Базаровым же лишь вновь чужая кудрявая голова.       Пока тот ел, Женя прочёсывал его голову, распутывая узелки, появившиеся на волосах за ночь, параллельно рассказывая про строение внутренних органов лягушки. Аркадий в то же время смаковал яичницу, попеременно жмурясь то от боли, то от удовольствия от аккуратных рук Евгения, массирующих его голову и иногда задевающих колтуны. (К рассказам Базарова о расчленёнке он уже успел привыкнуть, хоть их и не принимал.)       Наконец еда была съедена, кофе допит, а волосы превратились в подобие адекватной причёски.       Аркаша накинул сверху на рубашку пиджак (блондин решительно застегнул на нём все три пуговицы), прихватил свой рюкзак и шоппер с надписью «Редакция требует крови» (видя его, Женя всегда язвительно спрашивал, где же его редакция, и почему университет потерял такого талантливого журналиста) и понёсся обуваться. Базаров за это время прихватил забытую на рабочем столе тетрадь по русскому вместе со связкой забытых Аркадием ключей, накинул на плечи чёрное пальто, оставленное на спинке стула, и обул свои чёрные кожаные туфли. Перед самым выходом за шоппер поймал Кирсанова и обвязал сверху бежевого пальто алый шарф.       — Заболеешь ещё, а у меня пар столько, что нянчиться с тобой не буду. Пропустишь море пар, попадёшь на комиссию по отчислению и уедешь домой в Марьино. Оно тебе надо? Не думаю.       Аркаша никогда не привыкнет к чужой заботе. Евгений отвёл взгляд, ведь Аркадий от этого его жеста залился нежным румянцем. Очаровательный.       Пора расходиться, пока они коллективно не решат никуда не идти.

***

      Метро. В метро было удивительно многолюдно для такого времени. 12 часов, люди спешат на…обед? В любом случае толкучка настроения не прибавила. А потому Аркаша буквально вывалился из забитого людьми вагона на своей станции, взбежал по эскалатору, огибая толпу людей и влетел в здание вуза, пробегаясь по лестнице до 4 этажа. (Попеременно посылая проклятья то в сторону тех, кто решил, что поставить пары на 4 — хорошая идея, то в сторону людей, слишком медленно идущих по этой самой лестнице.) Запыхался, но успел с запасом в целых две минуты.       Дальше отсидел семинар полного непонимания на вышмате (домашку впервые не спрашивали, хотя Кирсанов впервые был к этому готов), получил новый материал на отработку, поудивлялся сознательным глазам однокурсников и пошёл обедать.       На обеде решил поднять себе настроение и зайти в фастфуд. И всё опять пошло по сценарию Аркашиной удачи — то есть, покатилось в задницу: случайно опрокидывает весь полюбившийся ему брусничный чай на пол (хоть не облился, хотя утешением это было слабым). Пришлось тратить и так некрупные финансы на новую порцию, ведь он успел замёрзнуть. Взяв себе новый брусничный чай, расстроился непредвиденным затратам, но, наконец, удачно нашёл себе место за столом (в первый раз с места его прогнали какие-то дети). Заел свой стресс нагетцами и вишнёвым пирожком. Пошёл в библиотеку, чтобы поделать домашку (была бы его воля — он бы там поселился, настолько там было уютно (прости, Женя, компания книг иногда гораздо приятнее.), немного зарядился хорошим настроением, поболтал с милейшим библиотекарем и взял полюбившегося ему «Дубровского» на дом, чтобы вновь перечитать.       Сделанные планы по истории также подняли ему настроение — можно было немного расслабиться.       Выйдя на улицу, офигел от жизни и от холода. В качестве исключения вновь пошёл за брусничным чаем. Пока шёл, промёрз до костей. Но вот он, завёрнутый, как капуста, в несколько слоёв одежды, а вот чай в его цепких лапках. Вкусный. Посмотрел на время, которое заставило его захлопнуть крышку на стаканчике и понестись со всех ног на литературный вечер. Опаздывать Кирсанов не любил.       Пока выходил из перехода, споткнулся и упал, проехавшись коленками по асфальту. Задумался, стоит ли этот день (да и вся его жизнь в целом) таких жертв? Проглотил намёк на отрицательный ответ. Свёз руку. Преборол дикое желание поехать домой и жгучие слёзы. Подивился непролитому чаю, порадовался крепкой крышке (то ли дело у него — крыша давно потекла и съехала, уже не вернуть и не остановить).              Но он же обещал прийти — а потому потащился на собрание литераторов, хоть и с меньшим энтузиазмом и мечтами о тёплой кроватке.

***

      Пришёл на собрание, сдал пальто в гардероб, отгрелся всё ещё горячим брусничным чаем. Несмело порадовался тому, что всё не так уж плохо. Послушал юные таланты. Выступил сам и получил множество рецензий и ценных рекомендаций. Вернулся на своё место под не такие громкие аплодисменты, получил сообщение от Жени с предложением его встретить и вопросом, что они будут готовить на ужин.       От компании не отказался. Выбор ужина свалил на того же самого Женю в качестве компенсации за отвратительный день. Чуть не уснул на выступлении девочки. Виноватым взглядом перед ней извинился. (Не был уверен, что она увидела.)       Вновь промёрз до костей. Окна в большой литературной аудитории похоже были не слишком герметичны (совсем не герметичны), а стены сильно напоминали картон. Иного объяснения, почему при включённом то отоплении температура внутри была меньше температуры снаружи, у него не было.       Промёрзнуть то промёрз, а вот что делать не понял — чай то уже не спасал. Просто чая уже не было. Он то давно закончился (как и Аркаша сегодня). Удивительно, но пальто тоже само переместиться в аудиторию не способно. А жаль.       Перестал слушать выступления в попытках отогреть руки холоднеющим дыханием. Сдался. Написал Жеке с просьбой прихватить в общаге его шапку и взять ему тот самый горячий брусничный чай.       Задолбался. Поменял время встречи. В перерыве поймал за руку Ленского, поздравил его с прекрасными стихами (тот читал перед самим Аркашей), пожелал хорошего вечера. Получил поздравления и пожелания в ответ. Выскочил в гардероб за курткой, не собираясь оставаться на вторую часть литературного вечера — иначе, в лучшем случае, он бы просто уснул.       Завернулся в пальто, запрятав нос, и сел на лавочку рядом с выходом. Получил звонок Жени. Выйдя за порог университета получил ещё горячий чай и воздвинутую на глаза шапку. А также порцию ворчания о бессмысленности и бесполезности траты времени на художественную литературу. Но ладно, к этому привык.       В одной руке Аркаша держал стаканчик с горячим чаем, другой рукой придерживал свой шоппер. Вторая рука начала подмерзать. Хреново. Но гений мысли работает у него чудесно, так что Аркадий пристроился слева от Базарова и захватил его всегда горяченную правую руку (холодные руки—горячее сердце в обратную сторону тоже действует, да), засунул сцепленные руки в карман чёрного пальто.             Чуть отогрелся. Сам обогреватель саркастически поднял бровь, однако ничего не сказал на эксплуатации себя самого и своего пальто в качестве обогревателя. И на том ему спасибо.       День стал чуточку лучше.       Зашли в магазин, купили курицу, сливки и макароны (сыр у них уже был в общаге, остальное же закончилось). Кирсанов по ингредиентам догадался о будущем блюде. Пришли в общагу. Жека сразу же отправил его в душ, сам же начал готовить полюбившуюся им пасту. Аркаша 10 минут промариновал себя в горячей воде, однако же избавиться от холода, проморозившего все кости, ему не удалось.       В комнате украл с полки Женину тёплую толстовку, и надел свои любимые пуховые носочки. Зимние. Затем прихватил со своей кровати плед и завернулся в него с ног до головы (вернее почти с ног до головы, потому как длины пледа хватило не на всё его промёрзшее тело).       Пошёл на кухню, будучи приманенным аппетитным ароматом и желанием отогреться горячим чаем. Когда он зашёл туда, его встретил чужой нечитаемый взгляд, остановленный на чёрной кофте, доходящей Кирсанову до самых колен. Аркадий этот взгляд смело проигнорировал, усаживаясь на стул и поджимая под себя ноги, чтобы хоть немного согреться. Дважды чихнул. Укутался в плед поплотнее.       Через какое-то время перед ним появляется кружка с горячим чёрным чаем (куда Женя не преминул добавить полторы ложки сахара и сок лимона).       Поблагодарил. Продолжил наблюдать за своим другом и процессом готовки.                   Согласился с собой, что лёжа наблюдать удобней. Положил голову на стол. Старался внимательно следить, однако мысли стали рассплываться, а картинка в глазах постепенно гаснуть — и он вскоре уснул, свернувшись калачиком на стуле, уложив голову рядом с кружкой уже не такого горячего чая.

***

      Пробудился где-то через полчаса. Тряхнул головой как воробушек, чтобы убрать чёлку с глаз.       На плечах кроме пледа почувствовал тяжесть уютного Жениного одеяла.       Сам Базаров нашёлся сидящим напротив, на его нос были водружена дужка элегантных чёрных очков (успел попортить зрение, пока ловил материал для своих исследований), и, кажется, он был погружён в книгу об анатомии человека. Его волосы были взлохмаченными и слегка влажноватыми, из чего Кирсанов сделал вывод, что тот только недавно вернулся из душа.       Внезапно Аркаша вздрогнул. Разглядывая Женю, он и не заметил, как тот уже пару минут глядит на него в ответ, гипнотизируя глазами цвета хвойного леса.       — Привет?       Ответ последовал не сразу — блондин стянул с себя очки, массируя переносицу. Никак к очкам не может привыкнуть, но без них ещё хуже, ведь при чтении глаза слишком сильно устают, что ему не нравится гораздо больше.       — Проснулся, птенец? — голос Женьки был хрипловатым из-за долгого молчания, — Говорил же, что твоя лирика в усталости виновата. Но ладно, теперь что уж там, есть давай садиться. Макароны, конечно, подостыли, но ничего не поделаешь. «Паста. Паста подостыла, не макароны.» про себя поправил Женю Аркаша. Про себя, лишь бы не поссориться, конечно — Жека ведь не любит красивых слов и может сильно обидеться. И оставить его без еды. С него же станется.       Наконец, перед ним оказалась тарелка с ароматной (а главное — вкусной) пастой с курицей.       Базаров уселся со второй порцией напротив. Пожелали друг другу приятного аппетита, поели. Всё было божественно вкусно, как и всегда, когда готовит Женя. (Кирсанов не заинтересованное лицо, честно!)       Аркаша помыл посуду, прогнав с кухни Женьку, желающего отправить его спать и самому всё убрать. Закончил. Расставил тарелки по полкам.       Затем перешёл в спальню. Жека сидел на своей кровати, опираясь спиной на стену, и продолжал читать книгу по анатомии. Чёрные очки также оказались вновь на привычном месте.       Аркаша пытался, правда старался пойти к себе, но всё же не смог побороть искушение и свернулся рядом с будущим медиком клубочком, положив голову к парню на колени. Спустя время почувствовал чужую руку, зарывшуюся в каштановые кудри. Пригрелся, стало потеплее. Прикрыл глаза от удовольствия, постепенно засыпая на Жениных коленях.       Сам будущий хирург сначала хотел прогнать наглого соседа, мешающего ему читать и учить любимую анатомию, но потом оставил всё как есть, сделав ставку на чужой плохой день, плохое настроение и состояние. (Не желал признаваться даже самому себе, что не прогнал бы его в любом случае).       А потому Женя поставил корешок книги на чужую спину и продолжил читать, одной рукой поглаживая своего соседа по волосам. Продолжил учить сердечно-сосудистую систему, краем уха прислушиваясь к чужому дыханию.

***

      Аркаша проснулся уже уставшим. Снилась какой-то бред и тягомотина, от которой хотелось поскорее сбежать обратно в реальность. Голова, которая раньше немного побаливала, сейчас уже буквально раскалывалась, заставляя сдерживать скулёж.       Проснулся он, кстати, всё так же на чужих коленях. Честно говоря, думал, что его сместят сразу как он уснёт. Было так удивительно, что прошло уже несколько часов (о чём свидетельствовала темень на улице и включённая лампа у кровати, освещающая Жене телефон), а он остался на том же самом месте.       Поднялся с чужих коленей, потирая глаза. Несмотря на то, что он проспал эти пару часов, чувствовал он себя всё равно очень разбитым, будто это он всё это время просидел в темноте, смотря в экран телефона, светом режущего глаза.       К слову об этом. Кирсанов вновь почувствовал на себе Женин взгляд. Сканирующий Женин взгляд. Слегка взволнованный сканирующий Женин взгляд. И не мудрено: каштановые кудри, которые Базаров утром тщательно расчёсывал, сейчас ещё сильнее запутались, делая вид Аркаши слегка нездоровым (и чуточку безумным). Это ощущение усиливала нехарактерная бледность лица и покраснение глаз, а также дрожащие руки. Придя к какому-то вердикту, Базаров поднялся со своей кровати:        — Я заварю тебе чай.       Аркаша непонимающе склонил голову, плотнее укутываясь в Женино одеяло. Ему не хотелось никуда отпускать от себя источник тепла, но забота Женьки была… непривычна. Тот скорее периодически попрекал его за поздние отходы ко сну и забывание поесть, редко чем-то действительно помогая. ( Но не думайте, он не должен.)       Это было очень приятно, но всё же Аркаша сильно устал, а потому решил лечь в свою кровать и дождаться чая уже у себя, чтобы затем сразу же уснуть. Но что-то пошла не так. Следуя собственному плану, он перебрался к себе и свернулся комком из Жениного одеяла и своего пледа (кофту кстати тоже не снял и не вернул), и вдруг… так и уснул. Когда погрузился в дурманящие из-за болящей головы сны, то ему показалось, что он почувствовал чьи-то тёплые губы на своём лбу. Но, скорее всего, это просто ему приснилось.        Как приснилась и появившаяся утром на тумбочке кружка с чёрным чаем с лимоном и сахаром.

***

      В итоге он заболел. Проснулся с утра с тяжёлой головой и першащим горлом. Его сосед по комнате всё же оказался благородным, не бросил его одного в борьбе с простудой, заваривая чай с лимоном по десять раз на дню.       А ещё Женя оказывается был вовсе не против почитать ему его любимого «Дубровского».