good taste

Им по двенадцать лет. — Бэн, пошли быстрее, ты мне нужен! — холодная ладонь Клауса цепко держит запястье и тянет в сторону лестницы. Бэн одаривает друга удивленным взглядом, откладывая какой-то увесистый том в сторону. — Я сейчас объясню, пошли! И Бэн поддается: книга все равно была скучной. — Эллисон сейчас у Лютера, у нас есть время, минут десять точно! — Клаус вприпрыжку скачет по винтовой лестнице, все еще держа за запястье Бэна, который еле за ним поспевал. — У нас есть время — для чего?.. — Бэн выглядит удивленным. — Увидишь! — Клаус с хитрой улыбкой оборачивается, смотря прямо на Бэна. Сотни чертиков отплясывают чечётку в его, кажется, бездонных глазах. Взгляд искрится бешеным восторгом и детской радостью. Бэн засматривается, не замечая, что ступенька уходит из-под ног, а сам он чуть не летит вниз, но крепкая рука по-прежнему крепко держит его. — Аккуратнее, глупенький! — смеется Клаус, отворачиваясь от Бэна, который в этот момент судорожно выдыхает. *** — Вот мы и тут! Святая святых, ложа великолепной Эллисон Харгривз! — Клаус улыбается, счастливо рассматривая комнату сестры. — Клаус, Эллисон будет злиться, может не надо? — Бэн качает головой. Он не любил неприятности и всегда обходил их стороной, зато к Клаусу они притягивались как к магниту. — Да не парься, все будет прекрасно! Ты лучше постой у двери, вдруг Эллисон неожиданно решит вернуться? — Зачем ей возвращаться? — Ну не знаю, может за презервативами, — хмыкает Клаус и замечает непонимание в чужих глазах. — А, забей. Бэн немного приоткрывает дверь, чтобы было видно коридор, но не было видно того, что будет происходить в комнате. Рассерженная Эллисон точно не входит в их планы. Клаус обводит взглядом многочисленные комоды и шкафы, набитые шмотками. Гораздо больше, чем у него или у остальных. Просто Эллисон умела настойчиво просить, а мама не умела отказывать. Чертов манипулятор. Четвертый закрывает глаза и вслепую тыкает на какой-то произвольный шкаф. — Вот! Начнем с этого. Клаус подбегает к шкафу и открывает створки настежь. Бен неуверенно заглядывает ему через плечо и ахает. Куча цветных топов с пайетками, которые наверняка разложены по цветам, юбки из последней коллекции какой-то крутой фирмы, джинсы, шорты, комбинезоны… У Клауса разбегаются глаза. Одним движением он сгребает в охапку большую часть вещей и кидает на кровать. — Эллисон явно не оценит, Клаус, — в который раз повторяет Шестой, на что Четвертый лишь отмахивается, снимая свои форменные шорты. Бэн тактично отворачивается к двери, делая вид, что он внимательно высматривает кого-то. — Такая или вот такая? — Клаус, будто не замечая, что друг даже не смотрит на него, вертит перед собой длинной кожаной юбкой по колено и черной юбкой покороче. — Любая… Тебе пойдет любая, — Бэн так напряженно смотрит в глубь коридора, что у него начали болеть глаза. — А, тогда эта! А к этой юбочке вот это… И еще вот это, — Бэн слышит шорох надеваемой одежды. — Бэн, как тебе? — Клаус крутится перед зеркалом, любуясь на свое отражение. — Обернись же ты наконец, кого ты смущаешься? «Тебя», — чуть не говорит Бэн, но все же оборачивается и замирает. У его брата была модельная фигура, это точно, ведь даже дамские шмотки ему шли так, будто их шили специально для него. На Клаусе была надета розовая блузка с черным воротничком. Взгляд Бэна цепляется за разрезы на острых плечах, и он быстро отводит взгляд. Талию Четвертого подчеркивает черная юбка, которая даже до колен не доходила, а на ногах были нежно-розовые гольфы. — Тебе бы в модели… — усмехается Бэн, улыбаясь другу так, как будто бы он сейчас не в диком смущении. Будто бы он не адски возбужден. — Спасибо, — Клаус кокетливо посылает ему воздушный поцелуй. — А теперь… — Что вы, черт возьми, забыли в моей комнате, а, два придурка?! — Эллисон грозно стоит в дверном проеме, а сзади нее был Лютер. Бэн закусывает губу: черт, надо было так отвлечься… — Стоп, это что, моя юбка? Что вы… — Бежим! — крикнул Клаус, хватая Бэна за руку. Снова. Им по шестнадцать лет. Бэн робко стучит в комнату Эллисон. Смешки и разговоры, которые были слышны до этого, затихают. — Эллисон? Это я, Бэн. Я бы хотел попросить у тебя один журнал, я думаю, он у тебя есть. Он называется… — А, Бэн! Заходи, — Шестой, к своему удивлению, слышит голос Клауса. Что там происходит? Он толкает дверь и видит перед собой, ну, скажем так, не самую странную картину, которую он наблюдал, пока жил вместе с Клаусом. Но все же необычно. На полу было разбросано море цветастых подушек, на которых сидели Эллисон и Клаус, а рядом с ними лежала увесистая косметичка. Четвёртый, как на зло, был повернут спиной к Бэну. Шестой видел лишь лицо Эллисон, которая как раз махала какой-то кисточкой около лица Сеанса, но при виде Бэна остановилась. — Какой журнал ты хотел? Бери любой, во втором ящике в тумбочке справа от тебя. Бэн остался стоять в проёме. — Ты… Клаус… Что вы делаете? — Меня красят, дорогуша, — отчеканил Чертвертый. — Чтобы я был красивым и сексуальным. — Но ты и так… Зачем тебе это? — Не мешай, — прошептала Эллисон, делая завершающие мазки на лице Клауса, — почти закончила. Через пару секунд она и её кисточка отдаляются и Клаус поворачивается к Шестому лицом, отчего тот забывает как дышать. Четвёртый выглядел как ебаная принцесса. Золушка. Тени были темно-зелёными с блёстками, скулы — выразительно подчеркнуты, а губы блестели. — Спасибо, Элл, — Клаус смотрит в зеркало, поправляя волосы. — Это так круто! — Иди уже, — беззлобно улыбается Эллисон. — Бэн, ты так и не взял журнал? Давай я тебе помогу? — Нет, я вспомнил, что читал его уже. Прости. Клаус, — он тянет его за рукав форменного пиджака. — Тебя мама звала, пошли. — Мама? Зачем? — спрашивает Клаус, когда за ними закрывается дверь в комнату Эллисон. — Она… Просила тебя помочь. У меня в комнате. — Помочь? — накрашенные глаза Клауса озаряет хитрый блеск, прямо как в глубоком детстве, когда Клаус придумывал какую-нибудь пакость и подключал Бэна. Он облизнул губы. — Ну пошли, я помогу ей. Во всем. *** … Макияж уже стерся, оставив на лице лишь смазанные зелёные полосы, но это никого не волновало. Только не сейчас, когда Бэн впервые попробовал эти губы на вкус, утолил свой голод. Только не сейчас, когда они лежат в обнимку на узкой кровати Бена и спят, наплевав на другой мир. Только не сейчас. Им по семнадцать лет. Клаус стоит на похоронах своего парня друга, тупо уставившись в небо. Все уже давно ушли, но перед этим каждый сказал что-то хорошее о нём. Дурацкая традиция. «Ты был хорошим братом, Бэн». «Я так любила тебя, Бэн». «Ты был героем, Бэн». И только он, Клаус, который с детства проводил с ним времени больше, чем остальные, промолчал. У него ещё будет время сказать ему это лично, как бы странно это не звучало. Достав из кармана сигарету, Четвертый поджёг её и затянулся табачным дымом. — Ох, Mon Ami, а ты клялся, что это навсегда. Что мы купим домик в ста километрах от города и будем жить в свое удовольствие. Трахаться. Возможно заведём парочку детей и собаку. О да, ты любил собак, в особенности колли. Я помню, как ты… — Заткнись, Клаус. — Я не сомневался, что ты придёшь, Бэн. Им по двадцать девять, но Бэну теперь вечно семнадцать. — Знаешь, я даже не догадывался, что твоя детская одержимость женской одеждой перерастает в вот это, — Бэн обводит рукой какой-то квартал, куда они забежали, прячась от копов, потому что Клаус снова не удержался перед соблазном купить новое платье. Но, какая досада, денег с собой не было. Пришлось пойти на крайние меры. — Я тоже. Знаешь, почему я это все начал? Ты мне нравился. Ещё лет в девять. Но я думал, что тебе больше нравятся девочки, поэтому я решил… — Что мальчик в женской одежде — это все равно что девочка? — Клаус кивнул. — Ты не исправим. Подожди, — Бэн задумался и внимательно посмотрел на Клауса, — а зачем ты сейчас это делаешь? — А что я делаю? — Вся эта одежда, макияж… Зачем? — Чтобы ты меня не разлюбил и не ушёл, например, к призраку Мэрилин Монро. Бэн рассмеялся. — Знаешь, Клаус, мне по душе все же жгучие шатенки.