137 Seconds

Нил спал. После того, как он бодрствовал большую часть ночи, притворяясь, что Эндрю не существует, он наконец смог успокоиться. Эндрю проверял его каждые пару часов и знал, что тот не притворялся потому, что он не выпрыгивал от страха из собственной кожи, когда дверь приоткрывалась на малейший дюйм. В таком ритме они начали жить после того, как две недели назад Джостен вернулся из больницы. В комнате с тех пор постоянно висела гнетущая атмосфера, ощутимо давящая на грудь. Эндрю не знал, что делать. Уже две недели Нил не разговаривал с ним, если не считать сбивчивых вопросов о том, что где находится в его доме. Их доме. Глупые вопросы, ответы на которые он должен был знать. Где та комната? Какая зубная щетка принадлежит ему? Почему в ванной есть резиновое украшение в виде утенка? На какой стороне кровати он спит? Эндрю отвечал односложно и без лишних эмоций. Он не обращал внимания на гнев, раздражение и безосновательные, лишенные всякого смысла, чувства. Он ни в чем не винил Джостена, да и как мог винить его, когда сам тогда был за рулем? Это по его вине Нил однажды проснулся ошарашенным и плачущим. По вине Эндрю у Нила были сломаны три ребра и рука, пробито легкое и произошло кровоизлияние в мозг. По вине Эндрю Нил не помнил, кто он такой. Дверь спальни приоткрылась еще шире. Его муж лежал, свернувшись калачиком, что, учитывая тяжесть его травм, вероятно, было болезненным. Одеяла были натянуты так высоко, что видны были лишь рыжие волосы. Под таким углом невозможно было разглядеть выбритый перед операцией участок головы, но ему и не нужно было этого делать, каждая деталь была навсегда запечатлена в памяти. Нил долго был без сознания, поэтому было принято решение провести ту операцию. Как и все остальные. Продвинувшись дальше по комнате, парень как можно тише открыл дверцы шкафа и снял с вешалки первую попавшуюся рубашку, после чего опустился на колени и выдвинул ящик комода в поисках шорт и боксеров. Он ждал, пока Нил заснет, чтобы принять душ, не мешая ему. Тот теперь двигался намного медленнее и всегда отказывался от помощи. Не доверял. С чего бы взяться доверию, если первое, что он спросил десять дней назад у Эндрю, было: «Почему?». Попытки объяснить не получили никакой реакции. Да и не было никаких особенных объяснений, кроме «Я знаю», «Я не заметил, как подъехал грузовик» или «Все произошло так быстро». Несчастные случаи случаются. Вот что Би пыталась объяснить ему в первую ночь. Но он не хотел этого слышать. Нил не дышал, легкие сжались, и он был мертв в течение двух минут и семнадцати секунд. В течение двух минут и семнадцати секунд Эндрю тоже был готов расстаться с жизнью. Он тоже был мертв. Ничего не чувствовал. Ни горя. Ни боли. Никакой щемящей скорби. Он чувствовал себя опустошенным. Потерянным. А потом Джостен снова набрал в грудь воздуха. И его повезли в хирургию на операцию. И еще одну, и еще… Он дышал, и это даже не было жестоким сном. Он не спал все это время. Его глаза оставались плотно закрытыми в течение нескольких недель после операций, но он не спал. Нейрохирурги обещали, что это не постоянный результат, и он очнётся со временем. Нужно просто ждать и верить. Эндрю тогда выгнал врачей из палаты. Он начал молиться. Пошел в часовню больницы после четырех недель того же самого неопределенного диагноза и впервые попросил Бога вернуть ему Нила. Он сказал пожалуйста. Умолял со слезами на глазах. Не зная, как молиться и просить за единственного человека, который был ему дорог больше, чем кто-либо другой, спросил Бога неловко, неуверенно, почему его мужа наказали за то, что сделал он. А потом, когда мольбы и просьбы стали звучать жалко, он разозлился. Он проклинал Бога за то, что его никогда не было рядом, проклинал Нила за то, что он не просыпался, проклинал другого водителя, участвовавшего в аварии, за то, что у него хватило наглости умереть до того, как сам Эндрю смог убить его собственноручно. Когда гнев утих и нахлынула бесконечная боль, он просто сел на скамью и сидел до тех пор, пока его не нашел Ваймак. Сначала Дэвид ничего не говорил, он просто ждал, пока вратарь преодолеет свой кризис. Наконец, обвинение себя в этом не поможет ему. — Это была моя вина. Тренер серьезно посмотрел на него. — Ты не заставлял того человека садиться за руль пьяным. Миньярд покачал головой. — Нил хотел остаться и посмотреть фильм. Мэтт сказал, что ему понравится. Я не хотел, поэтому сказал, что поеду кататься. Я знал, что он пойдет со мной. Я хотел, чтобы он пошел со мной. — Это не значит, что произошедшее — твоя вина. Он решил пойти с тобой. Тот человек сел за руль пьяным. — Я бы убил его, — признался парень. Ваймак посмотрел на тускло освещенную церковь. Там было мало людей, и было слышно тихую молитву и шепот где-то позади. Он знал, что Ники ходил там кругами, иногда заходя в часовню. — Я уверен, ты бы так и сделал. Они молчали некоторое время. Эндрю не верил в Бога, на самом деле, но он был готов сделать все, чтобы Нил проснулся. — Тебе следует вернуться туда. Врачи хотели бы поговорить с тобой. Врачи постоянно говорили с ним. О том, какими будут следующие шаги, чего ожидать, когда Нил проснется. Объясняли, как правильно ухаживать за такими серьезными травмами. Он лишь краем уха слушал их болтовню. Не мог сосредоточиться, когда, закрыв глаза, видел, как две минуты и семнадцать секунд его жизни ускользают из пальцев. Он не мог дышать, когда так много белых халатов входили и выходили каждый час. Когда студенты-медики окружили его, ему пришлось снова пережить эти две минуты и семнадцать секунд ада. Парень покинул часовню, как тень, не желая больше никогда ступать на это место. Религия была глупой игрой…

***

— Знаешь, тебе не обязательно ждать, пока я усну, чтобы принять душ. Голос Джостена был другим. Эндрю заметил это сразу в те первые дни после того, как тот вышел из комы. Не то чтобы изменился тембр, скорее, тон стал звучать неуверенно. И он это ненавидел. — Я не хотел беспокоить тебя, пока ты спишь. — Это твой дом. Миньярд старался не придавать этим словам большого значения. Это их дом. — Как ты себя чувствуешь? Нил закатил глаза и сел. За каждым его движением пристально следили внимательные карие глаза, боялись каждого неверного действия. — Я в порядке. Эндрю прищурился. — Лжец. — Мне приснился сон. Доктор сказал, что мои воспоминания вернутся со временем. Фрагментами, если не все сразу. Миньярд считал их отношения сейчас просто перемирием. Тем, чем они были в последнее время. Джостен не проявил враждебности и негатива, когда узнал, насколько близки они были раньше, но и не был слишком воодушевлен. Из-за этого подвешенного состояния им было трудно находиться рядом. — Что тебе снилось? — парень сидел у комода, забыв об одежде в руках. — Я сидел в корзине для покупок. Было поздно, и парковка пустовала. Там был ты и высокий бледный парень, Кевин. И он толкал тележку со мной. Мы, вероятно, наехали на что-то, она перевернулась. Я ободрал ладони и колени об асфальт. Ники начал смеяться во весь голос, и я подхватил его смех. Ты смотрел на меня, как будто я был для тебя воздухом, как будто ты жить без меня не мог, и ты улыбался. — Я никогда не улыбаюсь. — Ты определенно точно улыбался в моем сне. Он наклонил голову: — Наверное, это был мой двойник. — Нет, ты. Я бы понял, если бы это было так. Это не было сном. Врачи сказали, что люди, страдающие амнезией, не видят настоящих снов или их сны лишены подробностей. Нил, должно быть, что-то впомнил, прежде чем заснуть. Инцидент с тележкой для покупок был реальным. Но тогда Аарон был в ней, а Нил толкал его. Это у Аарона предплечья и колени потом были покрыты ссадинами. Кевин тогда неодобрительно ухмыльнулся им. Эндрю был там, но курил у машины, где Ники безумно смеялся. — Я очень маленькое количество раз улыбался по-настоящему в своей жизни. — Расскажи мне о каком-нибудь из них. Он встал, снова собрал свою одежду и направился к двери ванной. — Тот день, когда мы поженились. Когда он закрыл дверь, его окружила тишина. Включив свет, он повернулся обратно, крича: — Нил! — он нащупал ручку. Нил все еще сидел на кровати и выглядел сбитым с толку. — Что? Он подошел и откинул одеяло. Неглубоко вздохнул, когда увидел повреждения. Простыни были покрыты коркой засохшей крови, а по рукам стекала свежая, шла по предплечью, по локтю, четко отпечатываясь в сознании. — Что ты сделал? — тихо спросил он, осматривая порезы и раны. Это явно были последствия от многочисленных ударов по зеркалу, висевшему над раковиной. — Я… я не знаю, — голос дрожал, когда парень взглянул на это зрелище. Эндрю вытащил его из кровати. — Пошли. Он отвел израненного парня на кухню, смыл кровь и, как мог, обработал раны, извлекая мелкие осколки стекла. — Ты не знал, что сделал это? — Нет, — он сжал руки в кулаки. Свежие бинты впитали кровь, и пришлось накладывать новые. — Ты принимал снотворное? Кивок. — Я не мог уснуть. — Мы можем завтра пойти к врачу. Отрицательное покачивание головой и вопрос: — Зачем ты это делаешь? Это было жестоко. Ситуация, в которой они оказались. Это была дурацкая шутка. Эндрю никогда не получал того, чего хотел, он должен был знать, что Нила в конце концов тоже у него отнимут. — Потому что я ненавижу тебя на девяносто процентов. — А как насчет остальных десяти? — Экси в основном. — Что? — Джостен закашлялся и рассмеялся. — Десять процентов — это когда ты говоришь об экси, и я хочу столкнуть тебя с крыши. — А девяносто процентов — это? — он уставился на соединенные руки. — Все остальное, что я ненавижу в тебе. — Ненависть означает для тебя что-то другое? — В основном. Он выскользнул из рук Эндрю. — Мне следует постирать эти простыни. — Не беспокойся об этом. Иди спать в гостевую комнату. — Где будешь спать ты? Он сказал, что на диване, но знал, что сегодня ночью больше не будет спать. Вернувшись в их общую спальню, снял постельное белье. Бросил запачканные простыни и одеяла в большую сумку и поставил ее у двери. Нашел ящик с инструментами под кухонной раковиной и принялся снимать зеркало или то, что от него осталось, со стены и убирать оставшиеся на полу ванной осколки. Закончив и убедившись, что Нил снова уснул, он надел тапочки и вынес все к мусорным бакам. Измученный, Эндрю сидел спиной к двери гостевой комнаты. Он не мог слышать многого через стену, но если Джостен снова вставал, был различим звук открывающейся двери.

***

Нил вспоминал. Не так много и не что-то значительное, а в основном всякие мелочи. Например, он любил манго и клубнику, но ненавидел груши. Он помнил, что его любимая пара кроссовок лежала под кроватью, а ключи от дома должны были висеть на стене у двери. Обнаружил, что вспоминал вещи на разных языках, и пришел к выводу, что знал несколько. Более важными были его воспоминания о прошлом. Он знал, что с ним случилось, конечно, знал. Эндрю рассказал ему, когда он спросил о шрамах. Теперь, когда он мельком увидел себя в зеркале, у него начались вспышки боли в разных частях тела. Еще, когда он чувствовал запах сигаретного дыма, вздрагивал. Жить с кем-то, кого он всегда понимал на более глубоком уровне, чем могли стереть утраченные воспоминания, было трудно, потому что он знал, что у блондина была история, и он понимал, что она тоже не из легких. Это была одна из причин, по которой Джостен не принял предложение переехать к Эбби, медсестре, которую на самом деле не знал. Эндрю наблюдал за ним. Много. Как будто он боялся, что тот исчезнет. Вот прямо сейчас, когда они садятся завтракать. Он не осознавал этого, но делал. Он был на кухне, готовил завтрак, и, наверное больше инстинктивно, чем думая, Нил схватил тарелки из шкафа слева от холодильника и поставил их на стойку, чтобы Миньярду было легче достать. Затем взял чашки из шкафчика справа от раковины. Наполнил одну водой, а другую апельсиновым соком. Позже он понял, что не знал, что делать, это работала мышечная память. Эндрю не нашел в этом ничего удивительного. — Ты все еще связан контрактом с Орлами. — Я не могу играть. Последовал утвердительный кивок. — Как только ты выздоровеешь, и врач это подтвердит, снова сможешь вернуться. Контракт позволяет тебе не вылететь из команды. А так как ты перспективный и обаятельный, тренер считает тебя лучшим игроком сезона. — Это хорошо, правда? — Это хорошо. Он кивал, но неловкость становилась все более очевидной. — Я кое-что вспомнил. Эндрю отложил вилку и подпер голову рукой. Казалось, он был равнодушен. Нил не был слишком обескуражен такой реакцией. — Мы ездили на Багамы? Светлые брови поползли вверх. — Это был свадебный подарок от Ники и Эрика. Мы провели неделю на Карибах. Багамы понравились тебе больше всего. Он вспомнил пляжи, песок, прилипающий к его сандалиям, то, как солнце ощущалось на теле. Вспомнил, как снимал рубашку в тот первый раз, зная, что на него, скорее всего, будут смотреть. А еще он знал, что кто-то мог сделать фотографию, и его тело могло засветиться во всех социальных сетях, но ему было все равно, потому что его замечательный теперь уже муж был там, и солнце было таким теплым. Румянец залил его щеки. Он многое вспомнил о Багамах. И об Эндрю.

***

Он вспомнил, что Эндрю все знал и все помнил. Иногда тот заставал Джостена засыпающим, и это случалось довольно часто. Например, прямо посреди разговора. На прошлых выходных они обсуждали то, чтобы попытаться вытащить его к близким друзьям, что могло помочь оживить некоторые воспоминания. И внезапно он завис, лицо стало пустым, и он уставился в никуда. Когда воспоминание прошло, он встал и вышел из комнаты. Это уже случалось раньше, но в этот раз казалось другим. Миньярд подумывал пойти за ним, но решил позволить самому прийти. Би сказала, что это будет лучше. Позволять Нилу самостоятельно подходить к нему. Поэтому он ждал, и ждал, и еще ждал… Он был не очень терпеливым человеком, поэтому через три часа просто последовал в спальню. Тихонько постучал, прежде чем войти. Честно говоря, Эндрю боялся, что парень не ограничится только ударом кулаками по зеркалу. Врач сказал, что снотворное может вызывать лунатизм и галлюцинации, но Нил уже неделю не принимал его, но все еще ходил во сне. Однажды он очнулся лежащим на полу возле кровати, понятия не имея, как туда попал. Или как-то Миньярд проснулся от того, что парень пытался пробежаться. Во сне. В три часа ночи. На тренировках Эндрю был вялым и практически бесполезным, без всякого движения он просто стоял на воротах. Недостаток сна очень отражался на организме и сильно досаждал. Но как он мог спать, когда его муж мог выйти за дверь и не вернуться? Просто потеряться. — Нил, — позвал он. Они готовились ко сну. Нил чистил зубы, а он разбирал вещи, ожидая, когда тот закончит, чтобы принять душ. Часть его, которая привыкла делать это вместе, хотела покончить с этой неопределенностью, но другая говорила ему, что Джостен к этому не готов, и ждала. — Ты все еще лунатишь. И я не могу не спать каждую ночь, гадая, исчезнешь ли ты. Две минуты и семнадцать секунд отбили в его ушах. Он выплюнул зубную пасту и прополоскал рот водой из-под крана. — Что ты предлагаешь? — Мы будем спать вместе. Нил нахмурился. — Почему? — Потому что каждый раз, когда ты лунатишь, ты оказываешься на полу у моей кровати. Он, казалось, напряженно обдумывал это. — Ладно. Так что они снова начали проводить ночи в одной кровати, на своих обычных и привычных уже местах. Нил спиной к Эндрю. Эндрю смотря в затылок Нила. Сбритые врачами волосы отросли, и теперь переход был едва заметен. Прошли месяцы с тех пор, как перенес операцию, его ребра давно срослись, проколотое легкое зажило, гипс с руки уже сняли. Он еще не получил разрешение на активные занятия спортом, но уже не торопясь возвращался к несложным тренировкам. Воспоминания об экси медленно возвращались короткими отрывками, но мышечная память все еще была с ним. Она, должно быть, взяла верх в эту ночь, потому что Эндрю, проснувшись от какого-то движения, больше почувствовал, чем увидел, как он свернулся клубочком. Он решил, что может провести еще одну ночь без сна. Просто чтобы в должной мере насладиться моментом. Он покинул задолго до того, как прозвенел будильник. Нилу нравилось спать вместе. Он чувствовал себя в большей безопасности рядом с Эндрю. Только каждое утро он вставал уже один. Было больно, когда он просыпался без человека на другой половине кровати, и он не был уверен, нормальны ли эти чувства. Сегодня он был в квартире один, у Миньярда была встреча с брендом, и Джостену нужно было «оставаться на месте». Было невероятно скучно. Он не спеша рассматривал фотографии на стенах. Теперь вспоминаний было больше. Как будто в мозгу было пустое место, и они медленно заполняли его. Он вспомнил, как в один прекрасный день была сделана групповая фотография Монстров. И ту салфетку, сворованную из «У красотки», на которой Робин оставила маленькие клюшки для экси и свою подпись и отдала Нилу, сказав: «Однажды я стану знаменитой, так что сохрани это, чтобы не пожалеть потом». Он вставил салфетку в рамку. Вот фотография свадебной вечеринки Ники, где все было покрыто глазурью для торта, потому что тот неправильно рассчитал количество огневой мощи, необходимое пиротехнике. Фейерверк взорвался прямо на торте, забрызгав всех вокруг. Свадьба на открытом воздухе была определенно хорошей идеей. Нил остановился у фотографии их с Эндрю с одинаковыми серебряными медалями. Олимпиада. Он не помнил этот момент, но очень хотел бы. Где сейчас были эти медали? Его рука потянулась к фотографии, проскользила по гладкой рамке. Он порылся в своих текущих воспоминаниях — ничего. Его разум был пуст. Мог ли он быть Нилом Джостеном, если у него не было воспоминаний Нила Джостена? Рука замерла на фотографии, и вместо того, чтобы убрать ее, что было бы рациональным решением, он схватил и дернул рамку со стены. Бросил ее о стену, услышал хруст разбивающегося стекла. Неудовлетворенный, он схватил другую, где Рене стояла по колено в воде. Он не знал, какой момент был запечатлен здесь. Бросил в стенку и ее. Он продолжал хватать рамки и крушить их, его гнев достиг пика. На последнем фото, оставшемся на стене, были они с Эндрю, стоящие бок о бок в одинаковых смокингах перед Дэвидом Ваймаком. Он знал, что это за фотография, но его мозг не мог нарисовать воспоминание, которое бы ее сопровождало. Пальцы сжали рамку, оторвали ее от стены. Уже собираясь швырнуть ее, он засомневался. Из горла вырвались рыдания. Рука снова дернулась, но фотография осталась в ней. Чужая ладонь попыталась схватить его сзади, остановив на полпути, и на этот раз с губ сорвался громкий всхлип. Он заплакал, когда Эндрю обнял его сзади. Колени подогнулись, и Миньярд помог сесть на пол. Ни одному из них не было дела, что они были окружены кучей стекла, дерева и потерянных для одного из них воспоминаний. — Я не могу вспомнить, — шмыгнул носом он через некоторое время, все еще находясь там же. — Я знаю. — Я хочу помнить. Все это. Тебя, и корт, и наши штуки. Я не хочу быть этой пустой версией Нила Джостена. — Ты не такой. Не пустой. Джостен низко опустил голову. — Я не могу быть им для тебя. Нилом, которого ты любишь. — Мне все равно, даже если твои воспоминания исчезнут навсегда. Я могу помнить за нас обоих. И мы можем создать больше воспоминаний. Ты умер, Нил. Умер. Я считал каждую секунду, когда твое сердце не билось. Ты знаешь, на какое долгое время закончилась и моя жизнь? Сто тридцать семь секунд. Ты был мертв две минуты и семнадцать секунд. Я приму любую версию тебя, сколько бы ты ни был готов мне дать, вместо Нила Джостена, который мертв. — Я думал, ты меня ненавидишь. Эндрю обхватил его лицо и пристально посмотрел в глаза, чтобы он понял. И он понял. — Каждый дюйм тебя. Нил вспомнил зажигалку на приборной панели и унылый и грязный гостиничный номер. И Эндрю, потерявшего контроль из-за него.