Порочные кости

      Эта неделя выдалась трудной. Предпраздничная Хэллоуинская лихорадка взорвала отдел продаж и поломала все графики поставок. Попытки спрогнозировать будущие цифры закупок и заранее обеспечить сайты так необходимой людям мрачной дребеденью оказались тщетны. Пришлось крутиться белками в колесе этой мистической кутерьмы.       Но гонка окончена. Праздничная ночь маячит на горизонте, а первые за месяц выходные обещают растянуться на целых три дня.       Феликс сидит в знакомом баре и пытается понять, что делать с такой прорвой свободного времени. Количество алкоголя в нем подталкивает на подвиги. В голове вертятся мыслишки прокатиться до одного особенного клуба, где можно снять себе очаровательного мальчика для утех.       Провести все выходные в объятиях проститутки — показалось бы трезвому Феликсу жалкой и унизительной идеей. Но Феликс, в котором плещется теплом неразбавленный скотч, только и может, что догадаться вызвать корпоративного водилу, а не самому усаживаться пьяным за руль.       На самом деле это тоже достижение. Не всякий раз, когда Феликс, получивший свободу, пускается в разгул — ему хватает благоразумия на адекватные поступки.       Клуб встречает знакомо мигающей, родной и уютной вывеской. Феликс хотел бы соврать, что не бывал здесь часто, но врать самому себе — паскудное дело.       Нет. Стены этого места знают Феликса как облупленного. Каждый раз, когда одиночество допекает так, что хоть волком вой, машина Ли плавно подкатывает к любимому заведению.       Мысленно Феликс называет это «поездкой за мясцом».       Здесь, так близко к центру города и в то же время где-то между закоулков, неизменно находится кто-то, способный ненадолго отогнать злую тоску с сердца и заставить почувствовать себя хоть немного живым.        Феликс испробовал уже многих, но все еще ищет какие-то неизведанные впечатления и ощущения.       Танцпол клуба встречает его знакомыми объятиями битов из колонок. Ему нравится запах марихуаны, пота, дорогих и дешевых духов, желания, а порой и крови, что стоит в этих голодных до удовольствия стенах. Адреналин и алкоголь быстро разгоняют застоявшуюся кровь в жилах.       Феликс ощущает предвкушение новой охоты.       Сегодня он не отказался бы даже от веселенькой таблетки под языком, чтобы немного заглушить пестроту ярких образов перед глазами. Хэллоуин сошел со страниц онлайн-рынка, который обеспечивал поставками Ликс, и ворвался прямо в знакомые стены, исказив их до неузнаваемости.       Мужские тела, облаченные в костюмы вампиров, зомби и колдунов, извиваются вокруг похотливо и зазывно. Будто пытаются скрыть за непривычно яркими обертками свой не первой свежести товар.       Феликсу известно, что далеко не каждый в этих стенах продает себя за деньги. Кто-то приходит за острыми ощущениями, отдушиной от семейной жизни, теми самыми веселыми таблетками или просто в поисках кошелька на ножках, чтобы кутить за его счет. Но все они, так или иначе, готовы предлагать себя друг другу.       Феликс обводит взглядом разукрашенные лица. Оглядывает, точно витрины дорогих бутиков. Или нет, скорее как прилавки рынка в поисках вырезки посочнее.       В ответ сверкают призывные улыбки и заинтересованные взгляды. Феликс знает себе цену и понимает эти взгляды. Он хорош собой, шикарно двигается, а слава щедрого и искушенного любовника бежит впереди него. Вот только сам Феликс ни за чье лицо взглядом уцепиться не может. Эта гротескная выставка человеских тел, вопреки привычке, не прельщает сегодня своим великолепием.       Может дело в сраном Хэллоуине, который украл у Ликса непозволительно много нервных клеток?       Все лица вокруг кажутся слишком знакомыми, слишком типичными, не способными утолить не столько его сексуальный голод, сколько тягу к новым, ранее не испытанным ощущениям. Даже сквозь прорези вычурных масок отовсюду сквозит беспросветная серость.       Скука — вот что Феликс ощущает внутри. Вопреки надеждам. Угли предвкушения почти затухают в груди. Нужное «мясцо» не спешит сегодня плыть к нему навстречу.       Ноги немного гудят от танца, а голова — от выпитого. Феликс уже почти смиряется, что останется голодным, предварительно влив в себя новую порцию алкоголя. Так, чтоб под завязку. Так, чтобы не чувствовать себя побитой собакой, бегущей в вечном одиночестве за машиной бросившего хозяина.       И тут взгляд, наконец, цепляет в глубине дергающейся под бит толпы его.       Дыхание замирает в груди, пока веки несколько раз плотно смыкаются и размыкаются в попытках проморгаться.       Увиденный идеал кажется призраком. Или может ангелом, спустившимся с самих небес в эту обитель разложения.       Белые одежды сияют в неоновой подсветке, но и без них существо, движущееся, будто завораживающая жертву кобра, кажется совершенно потусторонним. Его лицо блестит то ли глиттером, то ли каплями пота, а улыбка на нереально пухлых губах манит лёгкой безуминкой. Темные кудряшки липнут к вискам. В ушах сверкают крупные серьги, ослепляя бликами. Гибкая шея и разлет ключиц так и манят подойти поближе и попробовать на вкус. Лицо незнакомца так красиво, что даже больно делается где-то в груди, под сердцем.       Такому, как он, здесь не место.       Феликс это осознает, но все равно движется сквозь толпу навстречу ожившему чуду, чтобы попытаться озвучить свой интерес.       Он готов платить чем угодно. Если этому малышу нужна доза — Феликс без проблем достанет ее. Если красавчик хочет просто денег — заплатит сколько нужно. Если попросит душу — Феликс и ее поискать готов. Правда не уверен, что не продал ее на сраном сайте по Хэллоуинской скидке в месяц распродаж.       Феликсу плевать на мотивы нереального существа перед глазами и на цену, которую нужно будет заплатить. Он пришел в этот клуб в поисках идеальной плоти, чтобы забыть и забыться на долгие три дня. И все его нутро кричит, что нужный товар, самого отборного сорта, найден. Предстал во всем своем порочно-невинном великолепии и просит забрать немедленно, пока не увел кто-то еще.       Незнакомец ловит взгляд Феликса. Призывно выписывает восьмёрку бедрами в такт музыке и нагло ухмыляется. Мышцы в теле превращаются в желе от этой улыбки, а сердце заходится в азартном предвкушении.       Феликс ускоряет шаг, наблюдая, как прекрасное гибкое тело выдает немыслимо грациозные движения, и облизывает пересохшие от нетерпения губы.       Когда их тела оказываются совсем близко, Феликс мимолётно успевает удивиться тому, что красавчик оказался выше на полголовы. Его плечи широки, а мышцы рук развиты и ярко очерчены под кожей, сверкающей потом.       Для Феликса такой выбор не типичен. Он чаще предпочитает хрупких и феминных мальчиков. Но всю мужественность незнакомца с лихвой компенсирует нежность прекрасных черт лица и струящаяся белая ткань длинной юбки на узких бедрах. Взгляд Феликса жадно проходится по всей фигуре снизу вверх. И когда натыкается на призывно торчащие острые соски, отчётливо виднеющиеся сквозь ткань белой майки, Феликс ощущает то, ради чего прибыл в это место. Кровь приливает к члену, а слюна наполняет рот от желания попробовать такое сочное «мясцо» на вкус.       Прекрасный незнакомец придвигается в танце, облизывает яркие пухлые губы и хитро щурит узкие глаза. Заманивает в свои сети, глупый, будто не знает, что охотник здесь совсем не он.       Феликсу нравится его взгляд. Он видел глаза многих шлюх. В них горели порой голод, азарт, меркантильность или даже неподдельная страсть. Но такого взгляда он не встречал никогда до этой ночи. Изучающего, пробирающего до самого сердца, внимательного. Но в то же время легкомысленного и игривого. А ещё немного… Голодного? Этот голод будоражит больше всего.       Их молчаливая игра затягивается. Феликс чувствует, что стал ещё пьянее за последние пару минут просто от созерцания своей будущей добычи.       Это опьянение наконец развязывает ему язык:       — Привет, милашка, как тебя звать?       Парень чуть склоняет голову набок и улыбается ещё безумнее. Феликс подумал бы, что безумие продиктовано наркотиком, но готов поклясться, что это лишь хитрая манипуляция красавчика, полностью контролирующего собственное тело и мимику.       — Хенджин, — отвечает парень и вновь облизывает свои губы.       Феликс готов поклясться, что те имеют насыщенный вишневый оттенок, хоть и кажутся в голубоватом неоне почти черными. Голос его звучит слаще карамели, убаюкивая и маня.       — Хочешь увидеть мои порочные кости? — задает парень странный вопрос, даже не поинтересовавшись в ответ именем Феликса.       Кровь закипает в венах за секунду от таких слов.       — О да, — тянет Феликс и кивает головой в сторону выхода.       Хенджин берет его под руку и, прильнув к боку неожиданно холодным телом, послушно позволяет увести себя прочь.       — Что хочешь взамен, милашка Хенджини? — спрашивает Феликс на ходу, прекрасно осознавая, что слишком смелый незнакомец может просто оказаться проституткой.       Таких в клубе немало. Но конкретно за эту Феликс готов отдать все сбережения.       Хенджин на миг останавливается. И Феликс пугается, что тот сейчас передумает. Но красавчик прожигает в упор взглядом черных глаз и снова улыбается. Тянется к уху.       — Договоримся, — опаляет ушную раковину медово-сладкий голос.       И Феликс уже почти парит.

***

      Они вваливаются в пошарпанный номер ближайшего мотеля.       Где-то на задворках сознания стучит молоточком мысль, что такого, как Хенджин, нельзя пачкать о грязные стены дешевых номеров для случайных связей. Но новый знакомый громко хлопает дверью, отсекая все ненужные мысли и оставляя лишь самые пошлые и потаенные надежды.       Феликс чувствует странный пряный аромат, когда Хенджин толкает его на кровать и нависает сверху, буквально в сантиметрах от лица. Дыхание почему-то кажется каким-то прохладным, будто Хенджин съел ментоловый леденец.       И этот запах. Бальзамический, пряный, густой. Он не отталкивает, но будто не вяжется с образом молодого и сексуального мужчины. Феликс пытается притянуть стройное тело к себе, чтобы не думать лишнего и не гасить угли возбуждения. Но Хенджин мягко отстраняется и игриво грозит ему своим изящным длинным пальцем.       Феликс чувствует сквозь белую ткань широкой юбки чужое возбуждение, а потому лишь ухмыляется на этот жест и хрипло выдыхает:       — Что? Любишь поиграть, да?       Феликс готов сдерживать свои порывы, если красивому мальчику, оседлавшему его бедра, так нравится. Он предвкушает особенные выходные в объятиях редкой добычи, способной доставить ранее неизведанные ощущения.       Парень кивает и снова облизывает свои губы, и впрямь оказавшиеся почти кроваво-алыми.       — Так ты хочешь увидеть мои порочные кости? — сладко тянет Хенджин.       Выгибает стройную спину, ведет ладонью вдоль бедра почти до талии, задирая подол юбки и позволяя увидеть под ней лишь обнаженную кожу. Никакого белья. Никаких стоп-кранов.       Феликс горит от предвкушения. Завороженно кивает несколько раз и сглатывает готовую потечь наружу слюну. Член в штанах дергается от нового прилива крови.       Хенджин мягко поднимается с кровати, а Феликс устраивается поудобнее, подложив под голову пару подушек, и готовится к самому желанному шоу этих выходных.       Хенджин отходит чуть подальше. Замирает на миг посреди номера. А затем начинает танцевать.       Движения его медленные и плавные. В такт таинственной мелодии, что звучит лишь в его голове и биению крови в висках Феликса.       Гибкое и сильное тело движется, позволяя мышцам красиво перекатываться под кожей. Руки обхватывают шею, плечи, рисуют пальцами узоры вдоль рельефов упругих мышц, комкают одежду, пока бедра уверенно вычерчивают пошлые рисунки ритма.       Майка задирается все выше, влекомая умелыми пальцами, пока не обнажает напряженные горошины темно-розовых сосков. Феликс не может взгляда оторвать и дышит прерывисто, боясь спугнуть магию момента.       Длинная юбка взлетает в такт движениям, будто сама по себе, открывая то стройное бедро, то маленькую округлую ягодицу, пока вдруг не соскальзывает полностью, заставляя Феликса судорожно глотать воздух от представшей красоты. Узкие бедра, красивый член и бесконечные ноги продолжают движение, не позволяя сознанию концентрироваться хоть на чем-то, кроме прекрасного представления.       Движения, подчиненные странному ритму, становятся все более резкими и хищными. Майка соскальзывает с влажных от пота плеч вслед за юбкой, обнажая все великолепие чужой наготы.       Только сейчас Феликс замечает вязь мелких полупрозрачных татуировок, цветущую на стройных конечностях танцующего парня. Они похожи на древние руны. Тайнопись на теле живого божества. Делают совершенство Хенджина еще очевиднее. Подчеркивают.       В бледном свете неоновых вывесок, пробивающемся сквозь жалюзи, Феликс может рассмотреть каждый изгиб идеальной плоти. Чужое возбуждение, без стыда выставленное напоказ, завораживает.       Разглядывать это тело без возможности коснуться становится пыткой.       Если раньше Феликс просто чувствовал желание и легкое предвкушение, то сейчас, при виде фигуры Хенджина, будто сошедшей со страниц порножурнала, возбуждение становится нестерпимым. Член стоит колом, давит на ширинку, причиняя легкую тянущую боль. Но Феликс все еще сдерживает себя от порыва наброситься на Хенджина и взять прямо на полу без всякой подготовки. Сдерживает себя, но не низкие хриплые стоны, так и льющиеся с губ.       Все впереди. А пока Феликс ждет завершения гипнотического танца.       Хенджин же и не думает остановиться. Его движения ускоряются, становясь смазанными и почти демоническими. Восхищение пробирает до мурашек. Разве может человек так нереально плавно и четко двигаться?       Руки упрямо скользят по телу, оставляя на коже алые следы. На вкус Феликса, слишком жестко. Но может его новый знакомый любит пожестче? Феликс готов причинить немного боли ради удовольствия своей идеальной добычи.       Ногти Хенджина впиваются то в стройное бедро, то в гибкую шею прямо под острым кадыком. Оставляют тонкие полоски царапин. И в какой-то миг Феликсу даже кажется, что под натиском красивых длинных пальцев чужая идеально гладкая кожа сминается и изменяет форму. Будто еще одна обертка, готовая слететь с рельефных плеч вслед за одеждой.       Безумная улыбка не покидает лица Хенджина, даже когда сеть кровоточащих мелких царапин усыпает все его тело, теряясь и переплетаясь с вязью рун.       Феликсу становится не по себе. Похоть медленно сменяется ощущением головокружения и дурноты, но взгляд, будто примагниченный, продолжает следить за движениями израненного тела.       Хенджин замирает на миг, глядя в глаза Феликса.       Во взгляде его горит безумный огонь, так зацепивший с самого начала. Но то, что казалось отголоском безумной страсти, на деле раскрывается совсем иной гранью. Феликс понимает, что вовсе не он выбрал Хенджина. В эту ночь Феликс сам стал жертвой безумного охотника. И жар этих глаз — не похоть, а самое настоящее адское пламя.       Запрокинув голову, Хенджин счастливо заливисто хохочет, возобновляя свою хищную пляску. А затем небрежным движением, словно поддев кожу на шее ногтем, вскрывает ее. Легко, как расстегивают пуговицу на рубашке.       Феликс выдыхает и не может сделать новый вдох. В жилах стынет кровь от неверия в происходящее.       Хенджин продолжает раздеваться в своем демоническом танце, но на этот раз снимает не одежду, а плоть.       Сбрасывает кожу, разрывает мышцы и сдирает сухожилия. Пока не обнажает кости.       Вываливает на пол внутренности. Проникает меж ребер рукой и вырывает из груди еще трепещущее сердце вместе с сетью истекающих багровым вен и артерий.       Ногти, нет, скорее когти уверенно проходят по лицу сдирая растянутые в ухмылке пухлые губы и позволяя белеть сквозь кровавые прорехи голой челюсти.       Под танцором куски плоти, заливая пол кровью, остаются уродливой грудой, пока Хенджин уверенно обнажает и ноги. До самых стоп.       Кости продолжают двигаться в своем сверхъестественном танце, не теряя какой-то необъяснимой грации. И как бы Феликс не уверял сам себя, что подобное физически невозможно, глаза продолжают подавать в зрительный нерв сигнал об ужасающей картине наблюдения.       А горящие огнем бездны глаз Хенджина остаются, удивительным образом, прежними. Даже когда он прекращает свежевать свое тело, снимая плоть слой за слоем.       Феликса парализует от ужаса. Он хочет проснуться, избавиться от этого ночного кошмара. Но сознание твердит, что все взаправду и чудовищное представление разворачивается перед ним наяву.       Кожа лежит скомканной на полу. Может, если приглядеться, на ней еще реально различить черты прежнего Хенджина.       Повсюду, куда бы ни попытался спрятать испуганный взгляд Феликс, валяются алые влажные куски плоти, бывшие руками и ногами прекрасного танцора. Словно посреди комнаты открылась мясницкая лавка. Темные кудри волос тонут в растекшейся по полу крови, превратившись в отброшенную за ненадобностью тряпку.       А скелет Хенджина все танцует и танцует посреди комнаты, оборачиваясь собственными кишками, словно боа.       Феликс должен вырваться из транса, в который ввел его кошмарный танец, вскочить с кровати и сделать спасительный рывок к двери, минуя безумно пляшущее чудовище. Главное не медлить. Пока демон поглощен своим представлением, у Феликса еще есть шанс спастись. Нужно лишь выждать момент, когда скелет не будет смотреть, прожигая своим черным взглядом.       И этот момент настает.       Когда Хенджин оборачивается в танце вокруг своей оси, Феликс раненым зверем бросается к выходу. Бросается со всей возможной силой и всеми остатками собственного мужества.       Но тут же валится, как подкошенный, оскальзываясь в багровой луже. Чужая кровь, все так же пахнущая чем-то пряным и бальзамическим, попадает в рот и глаза, вызывая панику. Но Феликс все равно пытается слепо ползти к спасительной двери. Будто стоит ему оказаться снаружи — и страшный мираж растает без следа.       Думать и анализировать нет сил. Их безжалостно отбирают ужас и желание выжить.       Но, несмотря на старания, что-то не позволяет Феликсу отползти далеко. Что-то держит его за ноги, хотя демонический скелет, ещё недавно бывший прекрасным Хенджином, танцует в отдалении. Феликс кидает взгляд на свои лодыжки и цепенеет.       Подобно щупальцам, щиколотки обвивают лоскуты чужих сухожилий, что были частью рук Хенджина. Плоские алые пальцы, словно пустая перчатка, тоже пытаются вцепиться в кожу, но соскальзывают, лишенные внутреннего костяного остова. Отвращение окатывает тело горячей волной, но Феликс с усилием пытается его подавить. Времени на панику нет. Времени на рефлексию нет. У него просто нет времени!       Ликс оборачивается к Хенджину и замирает в глубоком вдохе за секунду до вскрика. Глаза скелета смотрят прямо в душу. А на окровавленном черепе все еще чудится безумная улыбка прекрасного танцора.       Всего становится слишком.       Вопль ужаса почти срывается с губ Феликса, когда плоть, бывшая прежде частью бедра Хенджина, затыкает рот, выбивая влагу из глаз и вызывая рвотный рефлекс.       Демонический скелет приближается к распятому на полу Ликсу, покачивая белеющими бедрами. Плавно проводит костяной ладонью по его спине. А затем поднимает его одной рукой, словно перышко, и бросает обратно на кровать.       Плоть, вцепившаяся в конечности, устремляется с пола вслед за безвольным телом Ликса, обвивает по рукам и ногам, растягивая по постели в позу морской звезды. Или, скорее, пентаграммы?       Все, чего хочется Феликсу, это чтобы страшное действо обернулось сном. Но этого все не происходит.       Он уже не пытается кричать. Мясо слишком глубоко вошло в его глотку, с трудом позволяя просто дышать. Слезы катятся вдоль висков непроизвольным потоком. Страх переполняет до краев, почти вышибая сознание из тела.       Скелет движется в его сторону все так же плавно и грациозно, как прежний Хенджин. Нависает над кроватью, выгибает хребет, встав перед обездвиженным Феликсом на четвереньки.       Ледяное дыхание обжигает кожу. Пряный тошнотворный запах забивает легкие. Осознание приходит внезапно.       Запах ладана — вот что это было.       Хенджин наклоняется совсем близко. Его костяная скула касается мягкой щеки Феликса, а пальцы неспешно расстегивают рубашку. Пуговицу за пуговицей, подбираясь к пряжке ремня.       Феликса трясет от отвращения. Но еще сильнее — от ужаса, ведь собственное тело немыслимым образом все еще остается возбужденным. Его эрекция никуда не девается даже когда жуткие пальцы скелета обхватывают член сквозь ткань брюк.       Он хочет кричать, хочет молить Хенджина или демона, притворившегося им, прекратить. Но в этой игре стоп-слово не предусмотрено.       Пока одна рука Хенджина ласкает его промежность, вторая проводит пальцем по обнаженной груди, поддев кожу и оставив за собой сочащийся кровью след. Феликс еще верит, что сможет отделаться легким испугом. Он готов заплатить любую цену за то, чтобы стереть этот вечер из памяти. Отмотать все обратно. Никогда не встречать Хенджина. И ни на что не соглашаться. Но…       Белые острые фаланги пальцев входят под кожу глубже, минуя мышцы, достигая самых ребер и причиняя жгучую нестерпимую боль.       Хенджин продолжает смотреть Феликсу прямо в глаза. И в черных омутах глазниц скелета Феликс видит все круги ада. Из рта — белых зубов на алом черепе — доносится голос. Сладкий и манящий, как и в минуту их первой встречи. В нем сквозит нежность и предвкушение: — Ну что, малыш, я разделся. Теперь твоя очередь.