спасибо, что учишь любить

***

      Просыпаться от хриплого сонного голоса, который с трепетом и нежностью тянет имя, Сонхун до сих пор не привык, поэтому и ворочается на кровати, словно хочет остаться навсегда в сладостном сне. Лимонные лучики яркого солнышка еле проскальзывают через плотные кофейные шторки. Однако некоторым из них удаётся это сделать, поэтому они мчатся к двум парням: один из них мягко гладит шоколадные прядки и улыбается тепло, посматривая на другого, который льнёт ближе к касаниям, стараясь получить как можно больше порции утренней нежности. Сонхуну вовсе не хочется открывать глаза. Как будто если проснётся полностью, всё исчезнет, и он тоже…       — Хун-а, — слышится прямо у уха. Шатен на это лишь улыбается довольно, словно домашний котёнок, которого наконец-то погладили, стараясь отогнать плохие мысли подальше. — Пора вставать.       Сонхун мямлит что-то себе под нос, а после тянет руку к парню, хватается нежно, но крепко за плечо и заставляет Хисына лечь рядом. Он зарывается в изгиб шеи старшего, касается своими пухлыми сухими губами, однако не нарочно, а по привычке. Ему нравится вдыхать естественный и мягкий аромат Ли, наслаждаясь комфортом и спокойствием, которые дарит ему парень. Руки находят своё место на талии, как и сам шатен оказывается чуть ли не на самом Хисыне.       — Ты такой тактильный с утра, — проговаривает тихо Ли, словно собственный голос может испортить очередной простой, но в то же время драгоценный сердцу момент рядом с любимым. Он гладит его спину, пальцы пробегаются по позвонкам шеи, дальше скользят по широким плечам и тёплой спине. Хисын чувствует вес тела Сонхуна, однако это вовсе не обременяет, наоборот, очень даже приятно. — Мне это нравится…       — Ещё бы тебе не нравилось, — шатен пытается звучать недовольно и даже грубо, да только вот с Хисыном это вовсе не получается. Он млеет от прикосновений старшего, плавится под нежностью, поэтому и говорит мягко с полуулыбкой сонной на лице, все ещё утыкаясь носом в медовую кожу.       Старший на это тихо смеётся, а у Сонхуна внутри всё переворачивается. Снова. Он любил, когда Хисын смеялся рядом с ним, не стесняясь своих эмоций, которые Паку порой самому тяжело показывать. Поэтому видеть рядом с собой такого открытого и искреннего человека кажется чем-то невообразимым, словно это долгий сон, который может в любой момент закончиться, из-за чего прижимается неосознанно ближе, боясь, что брюнет, практически лежащий под ним мирно, исчезнет.       Ли ничего не говорит, лишь крепче обхватывает своими ладонями Сонхуна, таким образом показывая, что не покинет, что будет с ним, несмотря ни на что, что не похож на всех тех остальных его партнёров, которые сделали его котёнку больно. От этих мыслей прижимает парня к себе сильнее, зарываясь носом в его шоколадные пряди, от которых веет лёгкими нотками ванили и мятным гелем для душа, который принадлежит старшему. Улыбается ещё шире, понимая, что любимый человек пахнет так же, как и он сам. Хисына переполняют эмоции, поэтому приподнимает Сонхуна своими пальцами за подбородок, заставляя того наконец посмотреть на него.       Пак же от такого действия слегка теряется, продолжая мягко краснеть. Его щёки покрылись лёгким румянцем, который выделяется на фоне его белоснежной кожи.       — Что-то не так? — тихо спрашивает Сонхун, прикусывая нижнюю губу. Глупая привычка при волнении. Пак начинает быстренько думать над своими действиями, что могли причинить дискомфорт любимому человеку. Может, Хисын не хочет лежать с ним, или ему тяжело? Может, быть Сонхун слишком прилипчивый?       Вопросы метаются в голове настолько быстро и сильно, завладевая всем его вниманием, что шатен даже не замечает, как Хисын смотрит на него — с нежной и искренней любовью. Длинные пальцы на подбородке мягко очерчивают острые линии, возвращая такими прикосновениями в реальность. Секунда. Сонхуну достаточно секунды, чтобы встретиться со взглядом тёплых карих глаз, которые полностью останавливают хаос в голове. И становится даже легче дышать.       — Всё так, котёнок, — отвечает нежно старший, — всё просто прекрасно.       Хисын улыбается и начинает оставлять поцелуи на личике младшего, лениво порхая губами над его кожей, расцеловывая открытый лобик, брови, носик, глазки с пушистыми ресничками, щёки румяные и тёплые, приподнятые уголки губ, линию челюсти, подбородок. Останавливается лишь на губах, не спеша к ним прикасаться. И поднимает взгляд свой влюблённый на Сонхуна, что стал ещё более румяным. Хисын замечает, как яркая краска перебралась на его шею и просвечивается слегка через пижамную рубашку у груди. Тихонько усмехается, ведь Пак Сонхун был невероятно милым парнем, которого только и хотелось смущать, смущать и ещё раз смущать. Потому что реакция у него такая сладкая, что Хисыну и сахара не надо в жизни, да он и не ест его, лишь бы его котёнок, что сейчас хлопает своими глазками удивлённо, был рядом.       — Почему остановился? — снова вопрос срывается с пухлых губ. Он наполнен небольшой капелькой нетерпения и в основном любопытства. Ведь Ли Хисын не тот, кто останавливается на половине пути. Сонхуновы глаза блестят ярко-ярко, брюнет думает, что можно в принципе и без солнца жить, ведь очи у Пака невероятно искристые, во всяком случае для него точно.       — Полюбоваться тобой хочу, — проговаривает нежно Хисын, заправляя сбившиеся прядки нежных волос за ушко. — Ты невероятно красивый, Сонхун.       Кажется, это обычный комплимент, на который особого внимания можно и не обращать. Только вот младший слегка дрожит от произнесённых слов. Когда-то давно, во всех его прошлых отношениях, его заставили забыть о своей привлекательности… Возможно, люди были скупы на слова, а может, Сонхуну всегда попадались партнёры, которые никогда не любили его по-настоящему. Поэтому он всегда смущается сильнее от комплиментов Хисына, старается скрыть свои горящие щёки. Даже сейчас отводит взгляд и утыкается лицом в сильную карамельную грудь.       — Перестань смущать меня…       Тихий шёпот разносится по комнате, после которого сразу же следом небольшое помещение наполняется ярким смехом. Хисын целует шелковистые волосы и прижимает парня сильнее к своей груди.       — Я не хочу тебя смущать, любимый, — голос у Ли спокойный и с нотками серьёзности, — я хочу, чтобы ты знал, какой ты у меня прекрасный, очаровательный, красивый, что я без ума от твоих слегка взъерошенных волос и помятой пижамы, что мне нравится твоя сонная улыбка и взгляд твоих ярких глаз… Я тебя люблю, очень сильно люблю.       Сонхун не знает, что ему делать. Он слегка дрожит, потому что забыл, каково это — быть любимым, каково значить для человека весь мир, каково быть приоритетом. Только вот Ли Хисын, что внезапно ворвался в его жизнь на третьем курсе университета со своей гитарой и парой наушников, снова и снова напоминает ему об этом уже в течение полутора года. Пак наконец осознаёт, что это его самые долгие и счастливые отношения, где к нему относятся как к принцу, как к единственному сокровищу. И это самое приятное чувство, о котором Сонхун успел позабыть. Но только не сейчас…       Шатен после нескольких минут тишины приподнимается, показывая своё румяное личико. Он слегка прочищает горло, а затем смотрит на Хисына, который улыбается нежно и тянется к волосам, чтобы забраться к корням и начать массажировать кожу головы, тем самым расслабляя. Сонхун чуть ли не мурчит от таких прикосновений и на пару секунд прикрывает глазки. На его покрасневшем личике расцветает милая улыбка, за которую Ли готов отдать всю свою жизнь. Младший всё же слегка отстраняется от ласки, заставляя теперь Хисына недоумённо посматривать на него. Только вот брюнет не торопит, ждёт объяснений терпеливо и смотрит на Пака своими большими и влюблёнными глазками.       Ещё одна вещь, которую Сонхун безумно любил в Хисыне, — Ли умел ждать. Неважно, чего это касалось, старший всегда проявлял терпение, которое ну просто было необходимо в отношениях с таким человеком, как шатен. Ведь Пак Сонхун — это смесь тревожности и нежности, преувеличения и заботы, нетерпения и кучки комплексов, скрытые под слоем макияжа, что прячет ещё и шоколадные родинки на белоснежном личике. Спектр эмоций у Сонхуна довольно широкий, только вот боится он его показывать, но не с Хисыном… во всяком случае не сейчас. С ним почему-то легко, ведь Ли ждёт, слушает и успокаивает, смеётся вместе и разделяет слёзы. Хисын не упрекает, старший поддерживает и даёт советы, если Пак спрашивает.       Поэтому Сонхун после недолгого молчания улыбается довольно и тихонько проговаривает:       — Спасибо, хён… Правда, огромное спасибо, что возвращаешь прежнего меня и учишь заново любить.       Он оставляет на тонких губах Хисына неловкий утренний поцелуй. Слегка отстраняется и прижимается к его лбу, невесомо касаясь его кончика носа своим.       Ли же улыбается тепло и притягивает Сонхуна ближе, начиная целовать нежно и мягко, перебирая его пухлые губы своими собственными. И брюнет никуда не торопится, он плавно и тягуче пробует манящие уста из раза в раз, словно никогда в этой жизни ещё не целовал Пака до этого момента. А младший… Ему безумно нравится такой ласковый и неторопливый Хисын. Ему в принципе Ли безумно нравится, что уж тут говорить… Поэтому он вовсе не против ленивой нежности с утра.       Только вот оттенок простой ласки слегка сменяется, когда ладони старшего оказываются на спине, под пижамной рубашкой. Сильные, слегка грубоватые пальцы невесомо перебирают позвонки, вызывая приятную дрожь по всему телу. Сонхун выдыхает нетерпеливо в поцелуй, слегка отстраняясь. Он облизывает свои пухлые губы, что не скрывается от Хисына. Тот усмехается, а после аккуратно меняет их местами — теперь Ли нависал над покрасневшим младшим. Руки брюнета сразу оказываются на рубашке, медленно расстегивая пуговички, пока губы Сонхуна оказываются на медовой шее, оставляя на ней невесомые поцелуи-бабочки. Хисын от такой ласки и любви чувствует, как сердце рвётся наружу из груди, чтобы оказаться в больших и аккуратных ладонях с тонкими пальцами и остренькими ногтями, в сонхуновых ладонях.       Рубашки пижамные слетают с парней мгновенно, а кожа Сонхуна начинает гореть от пылких поцелуев старшего, что слегка прикусывает нежную шею, оставляя мокрые поцелуи и мелкие, практически незаметные, засосы. Выдыхает тяжело, спускается к острым ключицам, слушая тихое учащённое дыхание любимого человека. Хисын улыбается, но не останавливается — покрывает всё желанное тело своими поцелуями, пока сильные ладони уже ласкают бёдра под тонкой тканью пижамных штанов. Губы исследуют грудь, зубы оставляют метки на розовых сосках, срывая первые приглушённые стоны. Сонхун краснеет от собственных звуков, только вот не прикрывается, старается бороться со своим смущением. Однако получается плохо, когда старший уже оказывается над штанами, расцеловывая тазовые косточки.       Тело на автомате прогибается, а красивая ладонь оказывается на влажных губах, чтобы остановить себя от пошлых звуков. Хисыну это, конечно, не нравится. Он приостанавливается, а затем смотрит своими тёплыми карими глазами на младшего и проговаривает своим слегка властным тоном:       — Не затыкай себя, котёнок, — после оставляет поцелуй над резинкой штанов, — порадуй меня своим голосом, покажи, что я делаю тебе хорошо, милый.       После его ладони спускают штаны вместе с ненужными сейчас боксёрами. Сонхун выдыхает тяжело, мгновенно сжимая белоснежные простыни.       — Х-хорошо, — голос слегка дрожит у Пака, однако противиться Хисыну, когда он указывает то, что нужно делать, вовсе не может.       На прикосновение невесомое к своему члену шатен охает, приоткрывая свои глазки шире и неосознанно двигает бёдрами. Он ощущает горячее дыхание на головке, а после тёплые губы, которые сводят Сонхуна с ума окончательно. Сдерживать себя он больше не пытается, стонет сладко, когда Хисын начинает делать ему приятно своим ласковым языком, а после и ртом. Пак дрожит от уверенных и плавных действий старшего, который прекрасно знает, как сделать своему котёнку приятно. Сонхун повторяет имя Хисына из раза в раз, его дыхание учащается, а карие глазки порой спускаются вниз, к довольному Ли, что посасывает член удовлетворённо, слегка постанывая и пропуская лёгкую вибрацию по члену Пака. От этого вовсе становится невыносимо.       — Х-хён… я…       Говорить тяжело, стоны прерывают, как и старший, что понимает Сонхуна с первого слова, поэтому начинает интенсивнее двигаться, обводит своим языком головку дёргающегося члена, а после снова берёт в рот, чувствуя, как пальцы тонкие Пака оказываются в собственных волосах. Тот дрожит от предвкушения, а после заполняет их спальню громким стоном, чуть ли не выкрикивая имя Ли. Хисын же облизывает всё, а после довольно сглатывает семя любимого человека. Он оказывается между разведённых бёдер, снова покушаясь поцелуями на шею, Хисын слышит тихие стоны своего парня, которые вынуждают ласкать чувствительную кожу всё чаще и ещё нежнее. А Сонхун от этого всего таять начинает мгновенно, становясь уж слишком разнеженным.       Пак был настолько опьянён лаской своего любимого хёна, что даже не заметил, как тот остался без штанов, а комната наполнилась сладким ароматом манговой смазки, которую Хисын разогревал своими пальцами.       — Расслабься, котёнок, хорошо? — Хисын нежно шепчет на ушко, оставляя на нём мокрый поцелуй. Первая фаланга толкается внутрь, а Сонхун хватается за широкие плечи, сжимая их сильно. Этот процесс занимает достаточно времени, вызывая неприятную боль, которую брюнет сглаживает своей любовью в виде похвалы, поцелуев, прикосновений. Это, конечно же, помогает Сонхуну отвлечься и наконец расслабиться, принимая в себя уже третий палец без проблем. Шипения от боли сменяются тихими стонами на ухо Хисына. — Готов, Хун?       Пак кивает аккуратно, всё ещё чувствуя, как длинные пальцы любимого растягивают приятно гладкие мышцы. Он издаёт сладкие звуки для старшего, слегка смущаясь, однако двигает своими бёдрами навстречу, слыша похвалу со стороны старшего. Через некоторое время шатен выдыхает раздражённо, ведь Хисын вынимает свои пальцы, оставляя за собой лишь пустоту. Сонхун хнычет слегка, смотрит своими глазками жалобно на Ли, но ничего не говорит. Брюнет же слегка усмехается, а после оставляет поцелуи невесомые на бёдрах разведённых.       — Не хмурься, милый, — шепчет Хисын, оставив ещё один свой след над коленом. — Я позабочусь о тебе.       Его сильные руки притягивают Сонхуна за бёдра, вынуждая того в нетерпении прикусить пухлую нижнюю губу. Старший такому усмехается по-доброму, а после натягивает на свой член презерватив. Шатен же внимательно наблюдает за действиями любимого хёна, стараясь терпеливо ждать, хоть и желание почувствовать его поскорее внутри намного сильнее, ведь сам Пак не из терпеливых парней. Наверное, по этой причине парень приподнимается на локтях, выдыхая шумно, привлекая внимание.       Хисын поднимает свои глаза на парня, что слегка возится по простыням своими бёдрами, медленно двигаясь ближе. Ли улыбается влюблённо и нежно, наблюдая за такой стороной Пака, а после аккуратно вводит свой член внутрь, следя за реакцией шатена. Младший выгибается в спине, откидывая свою голову назад и приоткрывая рот в немом стоне. Его длинные пальчики сжимают подушки по краям сильнее, словно это поможет ему оставаться в здравом смысле от плавных толчков старшего, что продвигается всё глубже, задевая самые чувствительные места.       — Такой милый, — с придыханием проговаривает Хисын, наконец толкнувшись до конца, ощущая, как мягкие мышцы сжимают его член, отчего с губ срывается удовлетворённый стон, ласкающий уши младшего, что уже начинает специально сжимать Ли. Тот это понимает сразу, поэтому слегка шлёпает по бедру. — Не играйся со мной, котёнок. Ты ведь знаешь, что нежный утренний секс может превратиться в грубое пробуждение с твоими слезами на подушке и сорванным голосом.       Сонхун от этих слов тяжело сглатывает. Ему нравилось то, каким нежным и грубым может быть Хисын. Однако сегодня вовсе не хотелось чувствовать грубые касания к своему телу, и старший это понимал, поэтому наклоняется к очертанию лёгкого пресса и начинает оставлять свои нежные поцелуи, толкаясь внутрь Пака медленно и плавно, давая тому время привыкнуть. Руки младшего же сразу зарываются в тёмные пряди Хисына, массируя мягко кожу головы, словно хваля за нежность, под которой он медленно теряет связь с реальностью.       Заниматься любовью с Хисыном Сонхун безумно любил, ведь старший не торопился — ласкал его тело трепетно, с искренностью в действиях и взглядах, каждое прикосновение сопровождалось невероятной нежностью, от которой пробирало тело до самых мурашек по коже. Между стонами Ли признавался в своей вечной любви, целовал все участки тела, до которых только мог дотянуться, а Сонхун, если мог, отвечал на признания так же страстно, как делал это брюнет.       И сейчас было так же. Пак изгибается в спине, лёгкий хруст заполняет комнату на мгновение, пока Хисын толкается чуть ритмичнее, а на ушко покрасневшее сонхуново шепчет:       — Такой сладкий… нежный… мой Сонхун… мой любимый… как же я тебя люблю.       Казалось, Ли сошёл с ума, одаривая своего парня невероятно большой порцией нежности. Но только он может догадаться, сколько нужно ласки младшему, который от этих слов трепетных стонет ещё слаще, притягивает Хисына ближе, хватается за сильные плечи, на которых оставляет свои поцелуи и редкие укусы между стонами.       — И… я тебя… люблю.       Голос у Сонхуна тихий, потому что всю силу отдаёт своим стонам, но брюнет прекрасно слышит своего мальчика и улыбается от этого, начиная ускорять темп. Он ловит своими губами каждую нежную мелодию, слетавшую с уст любимого младшего.       Дрожь пробирает их одновременно, пока Сонхун хватается за спину сильнее, царапая медовую кожу своими острыми ноготками, Хисын прислоняется к молочной шее, прикусывая её сильно. Оба достигают наслаждения и разрядки, наполняя комнату лёгкой духотой, тяжёлым дыханием и глубокими редкими стонами. Ли находит в себе силы выйти из Сонхуна, снять презерватив, завязав его, и выкинуть в мусорное ведро, что стояло не так далеко от их кровати. После он ложится рядом со своим котёнком, что до сих пор пытается отдышаться. Только вот Сонхун всё равно льнёт ближе, вынуждая Хисына слегка хрипло посмеяться.       — Такой ласковый, — шепчет ему на ухо, слегка прикусывая мочку уха. На это младший довольно улыбается, хоть и чувствует, как тело слегка подрагивает от подобного действия. Он своими руками обвивает талию старшего, прижимаясь к разгорячённой груди. Хватка для Ли кажется такой, словно его парень не хочет отпускать его ни на минуту. И это чувство ему однозначно до дрожи в коленях нравится.       — Я тебя люблю, хён.       Голос Сонхуна хриплый, вызывает улыбку широкую и счастливую на лице хёна, её он чувствует своей макушкой. В груди резко становится невыносимо тепло, которым так сильно хочется поделиться со всем этим чёрствым миром. Но Хисын лишь зарывается носиком в шоколадные прядки, втягивая приятный аромат любимого. Он не знает столько слов, которые смогут объяснить всю его необъятную любовь к младшенькому, что оставляет редкие поцелуи на его груди.       — Ты знаешь мой ответ… — шепчет Хисын, прижимая Пака ближе, словно и сам боится потерять парня, хоть и понимает, что не допустит такого, чтобы Сонхун исчез. Во всяком случае не в этой жизни. Для него этот шатен с милыми родинками на белоснежном личике стал главным счастьем в мире.       — Так сложно сказать, что ли? — слегка возмущённо проговаривает Хун, хмуря свои выразительные брови, щипая своими пальцами бок брюнета. Хисын на это слегка шипит, а после усмехается.       И даже такой Сонхун, слегка недовольный и требовательный, вызывает внутри трепет. Ли понимает, что для него нет дороже в мире человека, чем парнишка, что ожидает его ответа. Пальцы старшего снова перебирают позвонки на спине, а подбородок устраивается на макушке. Свои тёплые карие глаза Хисын прикрывает, а после проговаривает своим глубоким голосом:       — Люблю тебя… Навсегда люблю.