Заслужить

            Цукишима вышел на улицу, и его щёки тут же опалила холодная осенняя сырость. Тонкие бледные руки, на которых трескалась кожа, спрятались в карманах.             «Нужно было брать с собой шарф», — пронеслось в голове, когда в носу начало неприятно печь.             Если честно, Цукишима устал.             После рабочей смены у него тянуло спину и ломило шею. Глаза, спрятанные за стёклами очков, непроизвольно слезились, из-за чего лицо ещё больше краснело. В целом, даже погода на улице не мешала наслаждаться наконец-то наступившим отдыхом.             Цукишима тонул в своих мыслях и медленно шёл в сторону метро. Под ногами шелестели редкие листья, которые время от времени отвлекали от планов на выходные.             — Привет, — Цукишима испуганно уставился на источник звука. Ну нет, это не может быть он. Снова.             — Здравствуйте, Куроо-сан, — от радостной улыбки, расплывшейся на чужом лице, хотелось спрятаться. Уж слишком она была по-летнему тёплой и привлекательной. Казалось, не успеешь вовремя оторвать взгляд, как тут же утонешь в глубоком океане из смешанных, пугающих чувств.             — Ты, кажется, говорил, что не любишь цветы в прошлый раз. Я надеюсь, кофе тебе понравится больше, — Куроо протянул вперед чёрный бумажный стаканчик.             Цукишима смотрел на напиток, как на главную проблему в своей жизни, словно кто-то прошептал ему на ухо: «Видишь этот кофе? Вот из-за него ты в будущем конкретно так облажаешься». От волнения в желудке собрался неприятный ком, который медленно поднимался к горлу. Глаза начали слезиться ещё больше, но всё же Цукишима нашёл в себе силы ответить:             — Вам не стоило этого делать, спасибо, — вежливый поклон ничуть не порадовал Куроо. Улыбка с его лица на минуту исчезла, но вскоре вместо неё появилась новая, более робкая и осторожная.             — Почему нет?             — Мне это не нужно.             Цукишима не знал, куда деть руки. Ему было неловко из-за того, что Куроо так долго протягивает ему этот чёртов стаканчик, и вроде он был готов его взять, а вроде не он ли только что отказался? Вся эта ситуация казалась до ужаса нелепой. И ведь Цукишима правда не понимал, почему для ухаживаний выбрали именно его. Вокруг было столько людей, которые словно были созданы для романтичных встреч в осеннем парке, долгих ночных прогулок или посиделок в кафе.             А Цукишима…             Ему это было не к лицу. Всё, на что он мог рассчитывать — это унылая офисная работа сейчас и одинокая старость в будущем. Так уж вышло, что ему досталась именно такая роль в этой идиотской метафоре с театром и актёрами.             Холодный ветер снова опалил кожу. Он ловко пробирался под рукава пальто и рассыпал по телу мелкие иголки. Покрасневшие пальцы сами потянулись к тёплому кофе. Смотреть на лицо Куроо было страшно. Наверняка он начал жалеть о том, что решился на эту встречу и разговор.             Но на чужом лице не было ничего, кроме потеплевшего взгляда и спокойствия. От увиденного у Цукишимы перехватило дыхание. С каждой минутой он всё больше не понимал, что происходит. А это было верным признаком того, что скоро по телу тонкими горячими струйками разольются паника и раздражение.             Куроо был слишком хорошим. Он однозначно заслуживал лучшего.             — Спасибо, но больше так не делайте, — Цукишима напоследок ещё раз вежливо поклонился и, не оглядываясь, двинулся в сторону метро.

* * *

            Цукишима снял очки и аккуратно уложил их на полку в ванной. Почему-то только сейчас он заметил, как сильно массивная оправа сдавливала переносицу, из-за чего понемногу начинала болеть голова. Хотя, если задуматься, в последнее время головная боль стала незаменимым атрибутом дня, так что вряд ли во всех бедах стоило винить только лишь очки.             В зеркале показалось потускневшее, невзрачное лицо. Под глазами вовсю расцветали синяки. Цукишима часто слышал, что глаза — зеркало души. И сейчас, стоя перед зеркалом, он боялся представить, какая душа у него.             «Да какая, к чёрту, душа? — промелькнуло в голове. — Пусть только Ямагучи посоветует сентиментальную чушь в следующий раз».             Холодная вода немного прояснила мысли. Но, тем не менее, Цукишима продолжал прокручивать в голове то, что так отчаянно пытался не вспоминать.             С Куроо они столкнулись совершенно случайно. Сейчас Цукишима даже не вспомнит, где и когда это случилось, но с того злосчастного дня они начали видеться слишком уж часто. И с каждым новым разом в груди расползалось тяжёлое чувство обиды на самого себя, ведь, сколько бы Цукишима ни старался, он всё равно не мог понять, что было в чужой лохматой голове.             Верить в то, что Куроо к нему действительно неравнодушен, было слишком отчаянно и глупо. Цукишима даже на минуту не мог допустить такую возможность, ведь ещё со школы усвоил, что его характер могут разве что терпеть, а не любить или принимать.             Иногда изо рта вырывались такие слова, что не выдерживал даже Ямагучи, который знал его с детства и давно научился читать каждую фразу между строк. И разве можно было предполагать, что кто-то другой выберет его вместо по-настоящему комфортного и заботливого партнёра? На это пойдёт разве что мазохист, только вот у Цукишимы были не настолько специфичные вкусы.             И ведь до недавнего времени его всё устраивало. Слово «одиночество» ассоциировалось скорее с чем-то стабильным и вполне надёжным, словно громоздкая кирпичная постройка, но стоило в один день услышать это усмехающееся «привет», как всё в жизни начало сыпаться мелкой колючей крошкой.             Цукишима вышел из ванной, и его взгляд случайно зацепил местами засохший букет. На самом деле, ему нравились цветы. Только было бы лучше, если бы Куроо их дарил кому-то более достойному, тому, кто сможет ответить ему нежной улыбкой, а не вечно хмурым взглядом и бездушным «спасибо».             Кончики пальцев коснулись сухих лепестков. Часть из них осыпалась на пол. И как бы Цукишима ни старался поддерживать порядок, сегодня он физически был не в состоянии дотянуться до разлетевшегося в разные стороны мусора. Тело казалось тяжёлым, неповоротливым и ужасно утомлённым. Его хотелось снять и оставить где-нибудь в углу, чтобы оно не попадалось на глаза и не отвлекало своим потрёпанным видом.             «Нужно будет выкинуть эти дурацкие цветы, всё равно высохли», — подумал Цукишима, вспоминая, что точно такие же мысли посещали его голову ещё пару дней назад.

* * *

            На дне бака для органических отходов покоился потрёпанный букет.             Уж теперь совесть Цукишимы точно была чиста.             Выходные промелькнули перед глазами как случайный короткий кадр, от которого не осталось даже воспоминания. Иногда казалось, что этой жалкой пары дней не хватало даже на то, чтобы немного расслабиться, что уж говорить о качественном отдыхе. Мышцы спины всё ещё были налиты свинцом, а веки казались такими тяжёлыми, словно совсем скоро сомкнутся.             Цукишима не любил опаздывать, но с каждым новым днём, собираясь на работу, эта мысль всё больше походила на несуразную, глупую мечту. Хотелось выйти из дома и специально идти до того медленно, чтобы занять своё рабочее место всего на мгновение раньше, чем вернётся вечно задерживающийся начальник.             Но это всё ещё были глупые мечты. На деле Цукишима прекрасно знал, что опаздывать — плохо, а значит он не может себе позволить подобные шалости. К сожалению, он был не так воспитан.             Метро утром — не самое приятное место, но если выбирать между ним и холодной моросью, которая больше напоминала стаю надоедливых мошек, то ответ был вполне очевидным. Цукишима проехал пару станций, а после, покрепче обернувшись в своё пальто, медленно поднимался наружу.             К великому счастью, дорога от метро до офиса была не такой уж и длинной. Цукишима ходил по ней несколько лет, из-за чего она начала казаться чем-то неотъемлемым от его жизни. Иногда казалось, что эта же дорога будет преследовать Цукишиму после смерти, расстилаясь перед ним бесконечным полотном.             У входа в офис стояла знакомая фигура. Куроо нервно кусал заусенец большого пальца и что-то искал в телефоне. От влажного воздуха волосы непривычно спадали вниз, но даже так чужое лицо казалось привлекательным до боли в груди.             — Доброе утро, — голос Цукишимы казался охрипшим и уставшим. Внезапно его охватило волнение, от которого сводило желудок.             — Привет, — Куроо отвлёкся от телефона. Его лицо тут же посветлело, а взгляд нежными касаниями скользил по светлым волосам и хмурым бровям. — Возьми, пожалуйста.             Ну вот опять. Цукишима смотрел на несчастный стаканчик кофе и молился о том, чтобы провалиться сквозь землю. На этот раз раздражение разливалось по телу куда быстрее, чем в прошлый, что не ускользнуло от чужого взгляда.             — Я помню, что ты просил больше так не делать, — казалось, что Куроо говорил чуть быстрее, чем обычно, лишь бы успеть оправдаться. — Просто пока это единственный способ, как я могу стать к тебе ближе.             По ощущениям, голову Цукишимы окунули в холодную воду, из-за чего все звуки становились приглушёнными и размытыми.             «Стать к тебе ближе».             Зачем?             Цукишима глубоко вдохнул прохладный воздух, и все эмоции в груди как будто осели одной склизкой плёнкой. В горле всё ещё стоял ком, но в голове стало совершенно тихо, спокойно. Руки сами, как в прошлый раз, потянулись к стаканчику с кофе. Пальцы еле гнулись от осеннего холода, а кожу жгло от горячего картона.             — Спасибо, — больше Цукишима не чувствовал смущения от неловкого молчания. Правда. В один момент ему стало так всё равно, словно его тело стало чужим, и всё происходящее никак его не касалось. — Я пойду?             — Нет. То есть да, но… Подожди, в общем. — Куроо резко выдохнул и, пару секунд повременив, постарался говорить спокойно и осторожно: — Давай сходим куда-нибудь вечером? Если не хочешь никуда идти, то я могу просто подвезти тебя до дома.             Когда Цукишима открыл дверь в кабинет, единственное, что он помнил, это своё молчаливое согласие и счастливую улыбку Куроо.

* * *

            В тот вечер они никуда не пошли, как и во все последующие. Но с тех пор у Куроо появилась странная привычка приезжать за полчаса до окончания работы Цукишимы, чтобы после отвезти его домой. Каждый раз тонкие пальцы нервно мяли уголки крышки от стаканчика с кофе, а во рту вечно чувствовался железный привкус крови от вечно искусанных губ.             Цукишима сам не заметил, как непроизвольно начал искать глазами машину Куроо сразу после того, как выходил на улицу из офиса. Каждый раз в груди тихим, скрипучим голосом кто-то говорил, что прошлый раз был последним, что больше Куроо не будет тратить на него своё время. Но Куроо никуда не пропадал. Он всегда ждал на ближайшей стоянке с двумя стаканчиками кофе и каждый день одаривал Цукишиму своей мягкой, успокаивающей улыбкой.             В машине было тепло и пахло сладким одеколоном. Удивительно, но от приторно-сладкого ванильного аромата не укачивало и не тошнило. Но всё же он так сильно впитывался в одежду, что, возвращаясь домой, Цукишима ещё долго чувствовал на своём шарфе и пальто знакомые нотки ванили.             Первый глоток кофе по праву можно назвать самым вкусным. Все последующие — лишь отголосок того, что было до них. Но, тем не менее, это не мешало Цукишиме наслаждаться приятным шоколадным привкусом.             Тревога отошла на задний план, а вместо неё пришло то умиротворение, о котором раньше приходилось только мечтать. Цукишима до сих пор не особо понимал, чего добивается Куроо, но ему всё равно хотелось хотя бы на пару минут отпустить себя и сделать что-то спонтанное. Такое, что привычный Цукишима не мог бы себе позволить.             — А давайте, — тихо начал он, — куда-нибудь сходим?

* * *

            Цукишима со спокойной душой мог признать: ему нравилось проводить время с Куроо. Он не был навязчивым, всегда находил нужные слова, но при этом никогда не начинал бесполезную, унылую беседу, вместо неё предпочитая комфортное молчание. Рядом с Куроо не хотелось волноваться, но в голове то и дело мелькали мысли: «Всё не может быть настолько хорошо, вот увидишь. Пройдёт немного времени, и ты разочаруешься».             Но время шло, а Куроо до сих пор был рядом и что-то рассказывал своим тёплым, бархатистым голосом. Цукишима сам не заметил, в какой момент его тонкие, холодные пальцы переплелись с чужими, но ему это нравилось. Тепло от касания усмиряло тревогу, которая медленно ползла к горлу.             Когда по небу окончательно расплылась иссиня-чёрная акварель, от пронизывающего холода не спасали ни слащавые метафоры, ни верхняя одежда. От холода тонкая кожа на руках Цукишимы начинала трескаться и неприятно печь. Дышать получалось через раз из-за заложенного носа, и когда Куроо обратил на это внимание, то сразу предложил вернуться домой.             Цукишима не знал, как описать свои чувства в тот момент. Ему и правда хотелось наконец-то вернуться домой, чтобы не чувствовать неприятную, тянущую боль от мелких ран на коже. Но тревога, которая мирно спала и поджидала своего часа, тут же пробудилась и с новыми силами принялась диктовать свои правила всему организму.             «А ведь такого больше не будет», — Цукишима смотрел в окно машины и старался не переводить взгляд на Куроо.             Цукишима вышел из машины и думал только о том, что ему стоит поскорее забыть всё, что было сегодня вечером. Он этого не заслужил. Он не должен был ничего предлагать Куроо и тратить его время. Он не должен был соглашаться на кофе. Не должен был держать его за руку. Он не заслужил видеть Куроо таким заботливым и нежным, ведь в мире было столько хороших людей, которые могли бы позаботиться о нём в ответ. Которые действительно стоили того, чтобы их любили.             Куроо вышел из машины вслед за ним. Наверняка они со стороны больше напоминали неловких школьников, которые стоят возле подъезда и топчутся на одном месте, чем взрослых, состоявшихся людей. Но вдруг Цукишима почувствовал, как его губ куснулось что-то тёплое. Он правда не успел понять, что с ним только что произошло, как Куроо отступил на пару шагов назад.             — Извини, наверное, мне стоило спросить сначала, а потом уже…             — Почему?             — Что?             — Почему я? — от постоянной тревоги Цукишима устал. Только сейчас он заметил, какое же тяжёлое у него тело и как же сильно он вымотался ещё на работе. — Если это какая-то шутка, то уже не смешно. А если нет, тогда я правда не понимаю, что происходит у вас в голове.             Куроо выглядел расстроенным. Цукишима меньше всего на свете хотел ему грубить или срывать на нём свою агрессию, но его настолько переполняла горькая обида из-за беспомощности и непонимания, что слова сами срывались с его губ.             — Вот даже сейчас вместо благодарности вам приходится слышать… Вот это всё, — Цукишима неопределённо взмахнул рукой, после чего та обессиленно упала вниз. — Вы же… Вы же хороший. Постоянно кому-то помогаете, что-то подсказываете. Вы сможете найти себе того, кто сделает вас счастливым, и это вряд ли буду я.             Куроо смотрел ему в глаза. Цукишима не знал, сколько времени прошло, наверняка меньше минуты, но даже так он успел ощутить ужасный дискомфорт. Ему хотелось спрятаться и вернуться к своей скучной, но зато спокойной и размеренной жизни, где всё идёт по строгим, заранее определённым правилам. Где не нужно задумываться над тем, что он чувствует и что с этими чувствами делать дальше.             — Кто тебе сказал, — голос Куроо казался немного охрипшим то ли из-за мороза, то ли из-за молчания, — что этим человеком не можешь быть ты?             И до того, как Цукишима снова начал свою тираду, он продолжил:             — Я всё это делал только потому, что хотел провести с тобой время. Даже от вида твоего вечно хмурого лица мне становилось чуточку лучше. С тобой всегда приятно поговорить, потому что у тебя острый ум. Мне нравится твоё чувство юмора, нравится, каким саркастичным ты можешь быть. Мне нравится встречать тебя после работы и видеть, что ты тоже начинаешь чувствовать себя комфортно рядом со мной. И этот вечер мне тоже нравится, что бы ты не успел себе надумать.             — Но я ведь и правда… — Цукишима не знал, какие слова ему подобрать, поэтому произнёс то, что так часто мелькало в его голове: — Не заслужил.             — Тебе и не нужно ничего заслуживать. Тебя могут полюбить только за то, каким ты можешь быть сам по себе.             Всё запуталось. Но, несмотря на то, что Цукишима ужасно устал, он был готов потратить немного больше сил, чтобы во всём разобраться.

* * *

            По квартире витал тяжёлый запах кофе. Из открытого окна дул прохладный ветер, из-за чего ещё больше не хотелось выбираться из-под одеяла. Цукишима на ощупь нашёл свои очки и только после этого окинул взглядом вторую половину кровати. Куроо рядом не было.             В голове появились воспоминания о том, как они спокойно пили чай и обсуждали всё то, что их тревожило. Постепенно разговор перетекал на другие темы, которые казались не менее важными, хоть они и отнимали не так много сил.             Цукишима не стал бы врать и уверять себя в том, что его тревога полностью пропала. Всё же она так долго жила с ним в одном теле, что успела полностью впитаться в каждую клеточку организма. Но теперь её понемногу, шаг за шагом, начинали вытеснять другие чувства и мысли, которые казались незнакомыми, совсем чужими, но приятными.             Куроо вернулся в комнату, тихо помешивая кофе. Его волосы казались ещё более растрёпанными, чем обычно, а под глазами появились небольшие синяки от бессонной ночи.             — Я тут подумал, — он перевёл свой хитрый взгляд на Цукишиму и коварно улыбнулся: — Знаешь, чего не хватает вон в том углу?             Он указал чайной ложечкой на то место, где всё ещё стояла пустая ваза с рассыпанными вокруг сухими лепестками.             — Ну и чего же?             — Красивых цветов, раз уж они тебе нравятся. А ещё… — он протянул еле поднявшемуся Цукишиме чашечку с кофе. — Ты, как и мечтал, опаздываешь на работу.