Ближе к ночи

Сакура сощурилась, глядя на палящее солнце, и задёрнула шторы. Игривые лучи ослабли под льняной тканью, и больничная палата окрасилась в тёплый оранжевый тон. Настенные панели оживились, принимая хаотичный узор, и упавшие тени от покачивающихся снаружи деревьев заиграли на белой поверхности. Он терпеть не мог больницы, и в этом не было ничего удивительного. Запах фенола, витающий в воздухе, вызывал тревогу даже у обычных людей, а его чуткое обоняние воспринимало всё с удвоенной силой, и вряд ли это мотивировало к выздоровлению. Первое время Сакура настаивала на том, чтобы переместить Какаши в его квартиру, полагая, что в привычной среде он быстрее придёт в себя, но регламент больницы шёл вразрез с её идеей, да и, по правде говоря, у Сакуры было не так уж и много свободного времени, чтобы ухаживать за ним вне стен лечебного учреждения. Какаши уже три месяца пребывал в коме, отгородившись от реальности плотной завесой сна. Он не подавал никаких признаков того, что хочет просыпаться, и чем дольше длилась его неподвижность, тем больше казалось, что в этом глубоком покое он находил какой-то странный комфорт. На его лице не было ни напряжения, ни боли, ни усталости. Он выглядел удивительно молодым, почти беззаботным. Впрочем, тридцать два — совсем не тот возраст, чтобы внешние черты отражали картину иного плана. И всё же Сакура не могла избавиться от чувства, что видит перед собой не того Какаши, которого знала раньше. Каждый раз, когда она заходила в его палату, сердце болезненно сжималось от неясного страха, и в голове всплывали обрывки воспоминаний, которые хотелось бы навсегда стереть. В те дни, полные сражений и смертей, она видела его другим — истощённым, опустошённым, — и эти фрагменты по-прежнему вызывали холодный ужас. Её терзало беспокойство, и, хотя Сакура не могла до конца понять, что именно он испытывал, она знала, что встреча с Обито и его повторная, теперь уже настоящая смерть стали для Какаши ударом, от которого оправиться было непросто. Тогда Сакура задумывалась: а что, если он просто не хотел возвращаться в мир, где для него ничего не осталось? Возможно, кома стала тем самым утешением и побегом от реальности, где не существовало ни воспоминаний, ни страданий. Сакура вкусила горечь одиночества, пока в очередной раз меняла старый ароматизатор в палате Какаши на новый, заботливо подбирая более мягкий аромат. — Жасмин, апельсин и ваниль, — тихо известила она, устанавливая диффузор на подоконник и надеясь, что новый запах сможет хотя бы немного оживить замершую в этих стенах атмосферу. — Может, такой вам больше понравится? В глубине души Сакура знала, что этот маленький, ничтожный жест ничего не изменит, но ей хотелось, чтобы в палате Какаши стало хоть чуточку уютнее для него же самого, пусть он этого и не может заметить. Он был одинок, поняла Сакура. Конечно, о его состоянии регулярно справлялись все, кто случайным образом встречал её на улице, но в больницу к нему никто не приходил: зная, что он без сознания, может, просто не видели смысла? Сакуре тоже было одиноко. Наверное, поэтому она и проводила в палате Какаши больше времени, чем в своей квартире. Возвращаться домой становилось всё тяжелее. Она делала это лишь по необходимости: чтобы принять душ, немного поспать и переодеться. Всё остальное время она заполняла рабочей рутиной, в которой пыталась забыться, убегая от собственного одиночества. Но как только Сакура приходила домой, наступала глухая тишина, поглощающая всё без остатка. Стены комнат сужались и давили, пока она заваривала себе чай, чтобы выпить его в безмолвном одиночестве, а после — отправиться в холодную постель. Наруто и Хината, Ино и Сай, Шикамару и Темари — у всех началась своя жизнь. Когда война закончилась, каждый перелистнул исписанную до боли страницу и начал потихоньку заполнять новую красками семейной жизни. Страница Сакуры оставалась пустой. Саске ушёл, оставив после себя чувство неопределённости, но Сакуру это не угнетало. Она понимала, что испытывала бы ту же опустошённость, что и сейчас, даже если бы Саске остался. Его наличие или отсутствие в её жизни перестало казаться столь внушительным, каким виделось раньше. А вот отсутствие того, кто всегда был рядом, порой выбивало воздух из лёгких похлеще пропущенного удара в солнечное сплетение. Какаши не хватало, и Коноха стала без него совсем чужой, хотя ровным счётом ничего не изменилось. Казалось, что исчезновение одного человека не могло так сильно повлиять на восприятие целой деревни, но Сакура чувствовала, что именно его нехватка делала место, когда-то наполненное жизнью, таким холодным. Сакура не могла понять, почему её боль стала настолько сильной. Какаши ведь даже не умер — его тело продолжало функционировать, сердце билось, но ощущение утраты, почти парализующее, преследовало повсюду, словно она потеряла кого-то гораздо более важного, чем просто наставника или друга. Уже смеркалось, но Сакура продолжала сидеть в палате, нарушая личное пространство Какаши, которым он всегда так дорожил. Она безмолвно наблюдала за тем, как ровно вздымается его грудь под каждым вдохом, и невольно начинала дышать с той же частотой, что и он. — Я ведь не мешаю вам? — тихо прошептала Сакура, бросив взгляд на неподвижное лицо Какаши, будто надеясь увидеть хоть какую-то реакцию. Конечно, ответа не последовало. Он лежал так же спокойно, как и всегда, запечатанный в своём безмолвном сне. Сакура почувствовала, как глаза налились слезами, и, не выдержав, быстро смахнула их рукавом халата, прогоняя гнетущую слабость. Она поднялась с кресла и, бесшумно ступая, подошла к кровати. Опустившись на корточки рядом с постелью, посмотрела на его лицо, освещённое узкой полоской света, проникающей из коридора через приоткрытую дверь, и вздохнула. В тусклом освещении его черты казались мягче и утончённее, на неподвижных веках можно было без зазрения совести любоваться его длинными светлыми ресницами. Сакура понимала, что её постоянное присутствие в его палате не осталось незамеченным. За спиной уже давно начали шептаться: коллеги считали странным, что молодая девушка проводила столько времени у постели бывшего наставника, и этот факт не укладывался в их представление о «правильном». Сакуре было наплевать. Эти люди не знали ничего о том, что происходило в её душе. Они делали ошибочные выводы, бросали взгляды, полные скрытой насмешки или жалости, и тут же принимались обсуждать это в узких коридорах. Сакура испытывала глубокое отвращение к этим пустым разговорам, в которых не было ни капли понимания. Они не знали, что это значит — сидеть рядом с тем, кто когда-то был опорой, а теперь так близок и одновременно недосягаем, будто его уже нет в этом мире. И всё же… Сакуру мучили сомнения, от которых она не могла избавиться. Что, если сплетни, которые витали за спиной, действительно имели основания? Что, если она сама не заметила, как пересекала ту тонкую грань, где забота о друге превратилась во что-то большее, во что-то, чего она не должна была себе позволять? Было ли её постоянное присутствие у постели Какаши лишь проявлением долга или же за этим скрывалось нечто более глубокое? Мысль об этом заставила внутренне содрогнуться. Это было как шаг в пустоту — пересечь черту, за которой привычный мир изменился бы навсегда. Гораздо легче было оставаться в неведении. — Ещё немного… — пробормотала Сакура, тяжело вздохнув. Она опустилась на колени у кровати и склонила голову, уткнувшись лбом в его локтевой сгиб. — Я побуду тут ещё немного и точно пойду домой. В коридоре раздались голоса, эхом отскакивая от стен и нарушая тишину. Персонал зашумел, меняясь сменами: одни приходили на работу, другие — с неё возвращались. Она трижды прокляла свою никчёмность и поникла, тихо застыв, когда чья-то рука со стороны коридора захлопнула дверь снаружи, погрузив палату во мрак. Сакура закусила губу, представляя, какому стыду, несомненно, подверглась бы, заметь её, сидящую в тёмной палате поздно вечером, кто-нибудь из персонала. Несмотря на негласное порицание, которое сопровождало каждый её визит, Сакуру это мало заботило. Гораздо больше беспокоила его репутация, о которой она задумалась только сейчас. — Моё одиночество — не ваша проблема, сенсей, — тихо произнесла Сакура. — Мне бы не хотелось, чтобы о вас говорили или думали плохо. Сакура поднялась на ноги и сняла халат, повесив его на спинку кресла. Бесшумно прошла к окну и посмотрела на улицу. Она была ниндзя, в конце-то концов, могла покинуть больницу и через окно. Наткнуться на кого-нибудь из коллег в коридоре хотелось меньше всего. — Сакура… Глубокий низкий голос, от которого она успела отвыкнуть, прошиб электрическим разрядом и пригвоздил к полу. Сакура застыла, хватаясь за подоконник мёртвой хваткой, дыхание спёрло, слизистую глаз обожгла влажная горечь. Она не осмеливалась развернуться. — Подойди, пожалуйста, — попросил Какаши. Она вздрогнула и неуверенно повернула голову вправо, рассматривая его боковым зрением. Мысли и эмоции сбились в клубок хаотичных чувств — тяжёлых и подавляющих. Сакура чувствовала себя так, будто её застали за чем-то неправильным и постыдным. Медленно, надеясь, что Какаши может быть дезориентирован, как это часто бывает после пробуждения, она развернулась сначала вполоборота, а затем полностью. — Сенсей, — неуверенно начала она, подыскивая нужные слова. Сакуре казалось, что, когда он очнётся, она сразу же бросится ему на шею и обнимет так крепко, как только сможет. Но сейчас, стоя напротив его кровати, она боялась сделать даже шаг навстречу. Какаши молча качнул головой, указывая на свою кровать, и похлопал рукой рядом с собой. Сакура кивнула, избегая его взгляда, и прошла вперёд. Глаза уже привыкли к темноте, и она легко различала контуры его силуэта. Сакура нервно сглотнула, прежде чем опуститься на свободный край кровати рядом с ним. — Приятный запах, — заметил Какаши. — Днём, когда я проснулся в первый раз, сразу и не понял, что нахожусь в больнице. — Он прочистил горло и так же тихо продолжил: — Это явно лучше моющих средств и антисептика. Спасибо. Сжав руки на коленях, Сакура глубоко вздохнула, мысленно отсчитывая до десяти, чтобы привести себя в чувства. Она так раскисла за последние недели, что сама себя с трудом узнавала. — Как вы себя чувствуете? — дрожащим голосом спросила Сакура, осуждая себя за неуместный непрофессионализм. Она должна была в ту же секунду зажечь в палате свет и провести комплексное обследование. С другой стороны, она постоянно следила за его жизненными показателями, и Какаши был в норме — момент, когда он проснётся, оставался лишь вопросом времени. Сакура делала ставку на то, что он проведёт без сознания ещё неделю-другую. Может быть, именно поэтому она и задерживалась так часто в его палате, зная, что, когда Какаши выпишется, возможность проводить с ним время исчезнет. — В порядке, — ответил Какаши, пошевелив рукой и вытянув ладони перед собой. — А ты как? — Я? — удивилась Сакура. — Да, ты, — подтвердил он, глядя в растрёпанный розовый пучок на её затылке, потому что Сакура избегала зрительного контакта и сидела спиной к нему. — У тебя всё хорошо? Она кивнула, сбито выдохнув, и сжала губы. — Тогда почему ты не дома? — осторожно спросил Какаши. Сакура нервно пожала плечами, но отвечать не стала; слова острым лезвием застряли в горле. — Посмотри на меня, — попросил он, протянув руку и коснувшись плеча Сакуры. И она обернулась. Вымученная виноватая улыбка легла на её губы в полумраке палаты; влажные от слёз глаза блеснули серебряными бликами. — Са-ку-ра, — позвал Какаши, растягивая по слогам её имя. — Не знал, что ты поёшь. — Он улыбнулся, пытаясь снять её напряжение. Тот факт, что Сакура находилась в его палате в столь поздний час, сбивал с толку, но она выглядела такой растерянной и хрупкой, что дальнейшие расспросы об этом были бы не к месту. — Я не пою, — всхлипнула она, припоминая, как часто напевала себе под нос, расхаживая по палате. — Временами до меня доходили отголоски того, что меня окружает, — улыбнулся Какаши. — И у тебя красивый голос. Сакура сморгнула слёзы и улыбнулась в ответ. — Спасибо, — смутилась она и отвела взгляд. — Я рада, что вы в порядке. — Я бы хотел знать, что и ты в порядке. — У меня всё хорошо, — тут же закивала Сакура и попыталась встать с кровати, но Какаши снова положил руку на её плечо и не позволил этого сделать. — Уже действительно поздно. Отдыхайте, завтра вас осмотрит кто-нибудь. Нервные окончания трепетали, разрываясь на тонкие волокна, и посылали дрожь по позвоночнику. Сакура ощутила всепоглощающую слабость в конечностях, словно вся чакра, что в ней имелась, подобно опасному кровотечению, покидала её тело. Она невольно вспомнила тренировки с Какаши и его слова о важности контроля над своими эмоциями. Но сейчас, когда он пришёл в себя, Сакуру охватила тревога, с которой она не могла справиться. Неужели это значит, что теперь она станет ещё более одинокой? Эта мысль пугала её и причиняла боль, заставляя сердце сжиматься, а колени слабеть. Сакура попыталась найти опору, но в воздухе повисла тяжёлая неопределённость, и казалось, что даже простое желание встать на ноги могло привести к падению. Если она сейчас решит подняться, то сразу же рухнет на пол. Её тело и разум на какое-то мгновение потеряли связь. Почему она внезапно стала такой слабой? Почему сломалась именно сейчас, когда всё уже позади? Ответ нашёлся быстро: потому что впереди ничего не было. Одинокие вечера одинокой жизни — вот и всё, что она теперь имела. — Иди сюда. Какаши притянул её к себе, и Сакура устроилась с краю кровати, опустившись ему на грудь. Она разрыдалась, не выдержав напряжения, и его большая ладонь коснулась её спины в утешительном жесте. — Мне грустно, сенсей, — наконец призналась Сакура, пытаясь звучать равнодушно, чтобы не казаться откровенно жалкой, но это было сложно. — Дома меня никто не ждёт, и я устала возвращаться в пустую квартиру. Порой, когда я засыпаю, то думаю, что было бы лучше не просыпаться вообще, — добавила она с несвойственной ей холодностью. — Могу тебя понять, — тихо ответил Какаши, и лёгкая вибрация его тембра защекотала Сакуре щёку. — Сусаноо сильно истощил вас, — объяснила Сакура, резко меняя тему. Она слышала, как ровно и размеренно бьётся его сердце, и нахождение в непосредственной близости казалось неестественно странным, даже неуместным. Они стали дороги друг другу, в этом не было ни грамма сомнений, но откровенно близки — никогда. Сколько Сакура его помнила, Какаши избегал физических контактов, если на то не было как таковой необходимости. Растрепать волосы, положив руку на голову, было редким проявлением его заботы. — Вы проспали три месяца. — И всё равно не выспался, — пошутил он. — Пожалуй, у меня хронический недосып. — Похоже на то, — согласилась Сакура. Она понимала, что пора взять себя в руки и, наконец-то, убраться с чужой постели. Сакура напрягла мышцы и начала осторожно отстраняться. Как только она пошевелилась, Какаши тут же убрал руку с её спины, оставляя ощущение холода там, где только что было его тепло. Пальцы Сакуры на мгновение замерли, сжав одеяло, прежде чем она решилась встать на ноги. — Я… зайду к вам на днях, — сказала она, прячась за напускным спокойствием, хотя внутреннее напряжение всё ещё не отпускало. Она бросила быстрый взгляд на дверь, опасаясь, что кто-то из персонала может зайти сюда, хотя, учитывая поздний час, это было маловероятно. Тем не менее Сакура развернулась к окну, решив, что выбраться таким образом будет лучше, чем иметь шанс столкнуться с кем-либо в коридоре. — Где Саске? — внезапно спросил Какаши. Этот вопрос застал врасплох, и Сакура на мгновение замерла, сжимая подоконник. Она даже не пыталась задуматься над тем, где именно Учиха мог быть. — Не знаю, — почти машинально ответила Сакура. — Он ушёл из Конохи почти сразу после окончания войны. Она шагнула к окну и потянула на себя ручку, легко открыв створку. Порыв холодного воздуха ворвался в комнату, стирая ощущение тепла, которое ещё недавно исходило от их короткого прикосновения. — Сходим куда-нибудь, когда я выпишусь? Сакура остановилась, уже собираясь перешагнуть через подоконник, и обернулась к нему, не до конца понимая контекст сказанных слов. — Что? — переспросила она, пытаясь убедиться, что не ослышалась. Тёплая волна растерянности прокатилась по её телу, сменяясь холодным смятением. Она хотела убедиться, что правильно поняла предложение, но не знала, как реагировать. Это прозвучало слишком посредственно, особенно после её откровений об одиночестве. Возможно, у Какаши просто взыграло чувство ответственности за неё. Она сомневалась, что его намерения могли быть чем-то иным, чем просто дружеским жестом. — Что-то типа свидания, — продолжил Какаши с удивительным спокойствием, будто он говорил о чём-то само собой разумеющемся, — если ты не против. Её сердце сжалось, а на лбу пролегла морщинка непонимания. Сакура мысленно прокручивала в голове услышанное, пытаясь удостовериться, что не приняла желаемое за действительное. Это казалось чем-то вроде нелепой шутки, которую нельзя воспринимать всерьёз. От таких шуток сначала становится весело, а потом, когда понимаешь, что ошибся, появляется чувство неловкости и досады. — Это из жалости? — наконец выдавила Сакура, глядя на Какаши с недоверием. Её голос звучал едва громче шёпота. — Нет, — ответил он, глядя ей в глаза. — Я думал об этом и раньше, но, как ты могла заметить, время было не очень-то подходящее. Сакура не знала, что ответить. Слова застыли на кончике языка, а мысли смешались в безумный водоворот. Она смотрела на Какаши, пытаясь прочесть в угольно-чёрных глазах хоть что-то, что могло бы подтвердить или опровергнуть его искренность, но в упор не видела ни единой эмоции, будто и вовсе ослепла. — Я не против, — наконец выдохнула Сакура, устав бороться, и поддалась течению. — Отлично, — ответил Какаши с тенью удовлетворения. — Тогда, может, воспользуешься дверью, а не окном? — Вообще-то на меня уже и так косо смотрят, — объяснила Сакура. — Я слишком часто ошивалась в вашей палате. Сакура всё ещё колебалась, и её пальцы крепко сжимали край подоконника, но что-то в тоне Какаши успокаивало, и внутреннее сопротивление постепенно сходило на нет. — Ради бога, Сакура, почему тебе вообще есть до этого дело? Она медленно кивнула, поражаясь лёгкости, с которой приняла эту мысль после его одобрения. Какаши был прав: её не должно это заботить. — Хорошо, — согласилась Сакура, бросая на него короткий взгляд. — Выйду через дверь. — Вот и отлично, — улыбнулся Какаши. — Увидимся на днях. Сакура кивнула, ощущая, как ритм её сердца понемногу замедляется, возвращая спокойствие. Она почувствовала, как что-то внутри отпускает её, словно длинная, туго натянутая струна наконец-то расслабилась, позволяя дышать свободно. — Я ни разу не была на свиданиях, — призналась Сакура, надеясь, что Какаши не заметит дрожи в её голосе. Воспоминания о прошлых годах вспыхнули перед глазами: сначала бесконечные тренировки и миссии, затем война. Жизнь была насыщена заботами и обязанностями, но в ней не находилось места для романтики. Какаши, услышав её признание, кивнул, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Тогда постараюсь тебя не разочаровать, — сказал он. В отличие от неё, Какаши не выглядел ни смущённым, ни напряжённым, будто возможность провести с ней время таким образом была для него чем-то абсолютно естественным или же тщательно взвешенным решением. Неужели он и вправду задумывался об этом раньше? — Если мне не придётся за вас платить, это уже будет девяносто процентов успеха, — ответила Сакура с лёгкой усмешкой. Он тихо рассмеялся. Упрёк Сакуры звучал слишком мило в такой ситуации. — Обещаю, этого точно не произойдёт, — заверил Какаши, чуть склонив голову вбок, прежде чем Сакура, полыхая румянцем, покинула его палату.