По новой и с новыми обстоятельствами

Суббота27 января 1725 года, время глубокие сумерки, Лондон, Бетлемская королевская больница - Бедлам.  Тусклый свет фонарей колеблется на стенах. Две медсестры идут по холодному коридору, стараясь не смотреть по сторонам. Половицы скрипят под их шагами, за дверями слышатся приглушенные стоны и бессвязное бормотание пациентов. — Сестра Анна?!— шепчет младшая медсестра, крепче сжимая список пациентов. — Вы ведь слышали, что он опять говорил ночью? — Еще бы не слышала.— недовольно отвечает старшая, поправляя сползший платок. — Вчера он твердил про огонь, позавчера про "человека в тенях". — Господи… Но доктор Фрейзер велел не обращать внимания. Говорит, это просто бред сумасшедшего. — Может, и бред… — Старшая медсестра замедляет шаг, бросая быстрый взгляд на массивную дверь палаты. Сквозь узкое зарешеченное окошко едва виднеется худощавая фигура, неподвижно сидящая на кровати. — Но он предсказал пожар в лечебнице на юге. А перед этим говорил, что "небо расколется". В этот момент где-то вдалеке раздается протяжный скрип. Медсестры вздрагивают. — Но самое странное… — Старшая медсестра понижает голос. — Две ночи назад он сказал, что "темноволосый человек с глазами чужака" придет за ответами. — И что? — А сегодня в город приехал незнакомец. Темноволосый. С зелеными глазами. В коридоре повисает зловещая тишина. Где-то в темноте раздается тихий смех — или это был плач? Ветер задувает в треснувшее окно, и пламя свечи в фонаре дрожит. Из палаты доносится медленный, почти напевный шепот пациента. Слова не разобрать, но от них по коже пробегает холод. — Пойдем отсюда, Анна.— нервно шепчет младшая медсестра. — Мне не по себе… Они ускоряют шаг, а за их спинами в коридоре раздается еле слышное: "Он уже здесь..." Медсестры ускоряют шаг, но им кажется, что за спиной кто-то идет следом. Лишь эхо их собственных шагов раздается в длинном коридоре, но ощущение взгляда, впивающегося в спины, не исчезает. — Ты слышала? — голос младшей медсестры дрожит, когда они останавливаются у лестницы. — Что? — Он сказал… "Он уже здесь". Старшая медсестра бросает сердитый взгляд на коллегу. — Не неси чушь, Агата. Это больные. Они всегда что-то бормочут. Но в голосе самой старшей чувствуется напряжение. Она украдкой бросает взгляд на палату, где сидит пациент. Тот уже не шепчет, но его губы приоткрыты, словно он ждет чего-то. Глаза пустые, но в их глубине прячется жуткое осознание. — Нам пора вниз. Доктор будет осматривать новых поступивших.—решительно говорит старшая. Но когда они спускаются по лестнице, Агата слышит что-то новое. Тихий, прерывистый шепот, пробирающийся сквозь каменные стены. Он звучит совсем рядом, словно кто-то стоит за спиной и произносит слова прямо ей в ухо. "Он уже вошел в этот мир." Агата резко оборачивается. Но позади — лишь пустой коридор. Тьма сгущается в углах, отбрасывая странные, двигающиеся тени. Лампа в руке дрожит, фитиль едва не гаснет. За тяжелыми дверями палат пациенты начинают беспокойно шептаться и стонать. — Пойдем быстрее, — настойчиво говорит старшая медсестра. — В этом месте... нельзя задерживаться ночью. Они скрываются внизу, но на последнем этаже остается тишина. Тишина, которая дышит. За дверью в палате пациент медленно поднимает голову. На губах играет едва заметная улыбка. Он смотрит в пустоту, но видит больше, чем должен. И в его глазах отражается нечто…ожидающее. Его зовут Эдмунд Кейр. Когда-то он был доктором. У него была семья, уютный дом на окраине Лондона, жена, смеющаяся у камина, маленький сын, бегущий к нему с протянутыми руками. Вечера с книгами, разговоры за чаем, чувство стабильности. Но все это рухнуло в один момент. Воспоминания всплывают в его сознании обрывками. —Эдмунд, что с тобой? Ты не спишь ночами… Ты говоришь во сне, пугаешь ребенка… Его жена, Анна, с тревогой сжимает его ладонь. Она красива, ее карие глаза наполнены любовью. Но он уже не тот человек, которого она знала. —Они идут… Они сотрясали землю задолго до нас… Их кровь смешалась с нашей… Ты не понимаешь, Анна… Я это вижу. Она отшатывается. В ее глазах — страх. Эдмунд видит, как ее губы шепчут молитву. Первое видение пришло внезапно. Он сидел в своем кабинете, изучая медицинские журналы, когда мир перед глазами раскололся, словно зеркало. Он больше не был в своем доме. Он стоял среди руин. Крики. Визг женщин и детей. Земля, пропитанная кровью. Небо черное, затянутое дымом. Люди в звериных масках рвут плоть своими ногтями, разрывают тела зубами. Они не люди. Они были людьми. Когда-то. Они поклонялись чему-то древнему. Чему-то, что дремлет под землей, в тенях, за границей реальности. Они приносили ему жертвы, разрывая плоть, выпуская кишки, рисуя на телах древние знаки. А потом он увидел его. Высокая фигура, стоящая в центре кровавого ритуала. Не человек. Не бог. Что-то среднее. Оно подняло голову, и его пустые, бездонные глаза встретились с глазами Эдмунда. "Ты видишь." И тогда реальность вернулась. Он снова был в своем кабинете, но его руки дрожали. Сердце бешено колотилось. Он задыхался, хватая воздух ртом, будто только что выбрался из-под воды. Это было первое видение. Потом пришли другие. Он видел войска, марширующие под знаменами, которых больше нет в истории. Слышал чужие голоса, нашептывающие ему на незнакомых языках. Видел, как города сгорают дотла, видел, как матери топят своих младенцев, чтобы спасти их от худшей участи. Видел…себя. Там, в глубокой древности, в другом теле. В другой жизни. Он пытался предупредить коллег, но его посчитали сумасшедшим. Анна увела сына и не позволила ему больше приближаться. А потом его заперли здесь. Но он знал, что не безумец. Он знал, что это реально. И теперь он чувствует, что что-то приближается. Что-то, что выйдет из тени. Он знает, что скоро дверь откроется, и за ней будет стоять тот самый человек. Чужак. С зелеными глазами. Эдмунд Кейр медленно улыбается, проводя пальцами по шрамам на руке. Он уже не сопротивляется своим видениям. Он знает, что они правдивы. "Он уже здесь." Его зовут Эдмунд Кейр. Когда-то он был доктором. Его мир был прост: анатомия, медицина, наблюдения за пациентами. Он верил в логику, в разум, в четкие границы между реальностью и бредом. У него была семья — жена Анна и сын Тео. Теплые вечера у камина, детский смех, нежные касания пальцев по ладони. Он был счастлив. А потом пришли видения. Первое было слабым, почти незаметным — мелькнувшая тень в зеркале, легкий шепот на грани слуха. Потом появились сны — наполненные кровью и криками. Он видел его. Мужчину с горящими зелеными глазами. Сначала он казался просто фигурой в тумане, но с каждым видением становился четче, реальнее. Высокий, с черными, как воронье крыло, волосами, в длинном плаще, он стоял среди руин древней крепости. Вокруг лежали сотни тел, и ветер рассыпал пепел по иссохшей земле. Этот мужчина истребил их. Весь клан. Старейший и самый жестокий из вампирских родов, называвших себя Дом Крайвенов. Они не гнушались ничем — охотились на магов, высасывали их силу вместе с кровью. Их лидеры устраивали жестокие пиршества, растягивая смерть пленников, пока последние капли магии не покидали их тела. Они были настолько сильны, что даже великие колдуны не могли их уничтожить. Но он...он смог. Эдмунд видит его — зеленоглазого убийцу, стоящего среди горящих тел. Он не выглядит взволнованным, не выглядит радостным. Он просто есть. Его клинок пылает черным огнем, а в воздухе дрожит древняя магия, сокрушающая стены крепости. — Почему ты это сделал? — голос Эдмунда в видении звучит хрипло, как будто это он стоял там, среди руин. Зеленоглазый мужчина поворачивает голову. В его взгляде — что-то древнее, что-то, выходящее за рамки человеческого понимания. — Потому что они посмели коснуться моей крови. И тогда Эдмунд видит — не только этих вампиров, но и тех, кого они уничтожили. Последние жертвы клана Крайвенов. Маги, старые и юные, их семьи, дети. И среди них — женщина, держащая на руках младенца. Ее золотистые волосы спутаны, в глазах страх, но и вызов. Она не просит о пощаде. Она знает, что ее конец близок. Она шепчет имя."Аарен..." Эдмунд ощущает пронзительный укол осознания. Это имя. Это имя зеленоглазого убийцы. Он — не просто человек. Он — не просто мститель. Он —создатель Переввелов. Первого и самого тайного ордена охотников, чьей задачей было уничтожать тех, кто осмеливался разорвать баланс между миром людей и миром ночи. И этот человек сейчас… где-то здесь. В этом времени. В этом мире. Эдмунд вырывается из видения с резким вдохом. Каменные стены его палаты кажутся слишком тесными, слишком давящими. Он дрожит. Он знает, что это было не просто сном. Это было предупреждением. "Аарен вернётся." И с его возвращением начнется что-то гораздо большее, чем месть. Начнется конец. Эдмунд Кейр медленно улыбается, проводя пальцами по шрамам на руке. Он больше не сопротивляется своим видениям. Он знает, что они правдивы. "Он уже здесь." Видения не принадлежат только Эдмунду. Они вспыхивают в разных уголках мира, как огни на темной карте. Разные люди, разные судьбы — но одна истина.

***

Видещии  Аскет из Индии Высоко в Гималаях, среди заснеженных вершин, сидит человек, закутанный в оранжевый шафрановый наряд. Его кожа темна, а глаза — закрыты. Он не ел и не пил уже три дня, погруженный в медитацию. Он — Видящий, тот, кто ищет истину за пределами плоти. И тогда он видит. Огонь. Запах крови. Крики, от которых ледяной воздух становится гуще. Мужчина с зелеными глазами стоит среди тел, а вокруг него дрожит сама реальность. Аскет судорожно вдыхает. Он видел много видений за свою жизнь, но это— нечто иное. Это не пророчество о душе, не откровение богов. Это… воспоминание, живое и реальное. «Кто ты?» — спрашивает он беззвучно. Но в ответ ему приходит лишь имя, пронизанное тенью и пламенем. Аарен. Аскет открывает глаза. Он дрожит. Впервые за десятки лет его разум полон страха. Путешественник из Америки Где-то на Диком Западе, в глубине заброшенной шахты, Джонатан «Джонни» Блэк вытаскивает свою флягу и делает большой глоток виски. Он не верит в мистику, но уже три ночи подряд ему снится то же самое видение. Крепость, покрытая пеплом. Мужчина с клинком, сияющим черным огнем. И ужас, леденящий душу, когда его глаза поворачиваются прямо на него. «Ты тоже видишь?» — говорит он голосом, который звучит в самом воздухе, а не в голове. Джонни задыхается и просыпается в холодном поту. Он выходит из палатки, проклиная бурбон и собственные нервы. Но в ночном небе, среди звезд, ему кажется, что он видит…зеленый свет. Бабушка в сибирской тайге В небольшой избушке, окруженной дремучими лесами, старуха Авдотья кладет очередное полено в печь. Внуки уже спят, а она сидит, глядя в огонь. Ветер воет за окном, но ей кажется, что он говорит. И тогда приходит видение. Она — не молодая. Она — не из тех, кто верит во всякие городские сказки. Но это… Это как будто часть нее самой. Зеленоглазый мужчина, сражающийся с тенями. Вампиры, визжащие в агонии. И чувство долга— не ее, но чужое, проникающее в кости. Она резко моргает. Огонь в печи вспыхивает сильнее. «Значит, скоро грянет беда…» — шепчет она, осеняя себя крестом. Кассандра Трелони, Англия В роскошном особняке под Лондоном молодая Кассандра Трелони, сидя за столом, изучает старинный хрустальный шар. Ее пальцы сжимают край ткани, покрывающей стол, когда внутри шара начинает формироваться изображение. Она ожидает увидеть что-то обыденное — любовный роман клиентки или завтрашний дождь. Но вместо этого видит его. Темный силуэт на фоне пожарища. Глаза, сияющие как изумруды в бездне. Мужчина, убивающий древних монстров, но чье сердце тоже охвачено тьмой. Кассандра вскрикивает и отшатывается. Она не должна была видеть этого! Среди разбитых осколков шара она различает лишь два слова, высеченные в ее памяти. Он вернулся. Русские находят записи 1918 год. Европа лежит в руинах. Великая война пожрала миллионы жизней, и теперь люди, выжившие в этом аду, пытаются собрать куски своего мира. Группа русских солдат находит старый особняк во Франции, заброшенный и разрушенный артиллерией. Среди бумаг, лежащих в разбитом сундуке, — странные записи. Они написаны на латыни, французском, древнегреческом и даже на каком-то языке, которого не знает даже ученый в их отряде. Все они говорят об одном. О зеленоглазом человеке. Оконце эпохи вампиров. О пророчестве, которое сбудется тогда, когда "Чужак" снова ступит в этот мир". Офицер берет один из документов и хмурится. —Что за чертовщина? Другой солдат пожимает плечами. —Какие-то суеверия. Мы не попы, чтобы этим заниматься. Но старый ветеран войны, сидящий у стены, бросает взгляд на записи и медленно произносит: —А может, это не про прошлое… Может, это про то, что еще только будет. Молчание. Ветер хлопает разбитым окном. И где-то в ночи, над руинами Европы, на мгновение вспыхивает зеленый свет. Никола Тесла, Нью-Йорк, 1899 В своей лаборатории на Манхэттене Тесла сидит в полумраке, окруженный странными устройствами. Его мысли заняты очередным экспериментом с передачей энергии. Он уже несколько ночей не спит, одержимо записывая уравнения и схемы. Но сегодня… сегодня он видит нечто иное. Когда он засыпает на своем столе, видение накрывает его, как удар тока. Оно не похоже ни на один из его обычных снов. Он там— среди руин древнего замка, в воздухе пахнет серой и кровью. Мужчина с горящими зелеными глазами стоит среди пепла, а над его головой светятся символы, которые Тесла узнает, ноне должен узнавать. Это формулы… но не электричества. Это уравнения самой реальности. Когда он просыпается, его пальцы лихорадочно записывают: «Энергия – это не просто сила, а ключ к видимому и невидимому. Человек, что уничтожил тьму, нарушил баланс. Мы встретим его снова.» Он не понимает, что это значит. Но он знает, что это важно. Зигмунд Фрейд, Вена, 1905 Фрейд, листая заметки по анализу сновидений, встречает письмо от одного из пациентов. Молодой человек описывает странный сон, в котором он — не он сам, а кто-то другой. Кто-то древний. Он переживает память о битве, в которой все его враги сгорают в черном пламени. Фрейд хмурится, но затем чувствует что-то странное. Голова резко начинает болеть, и он сам…видит. То же самое место. Та же ночь. Те же глаза. Когда он приходит в себя, его рука дрожит, а сердце бьется слишком быстро. Он не может этого объяснить. И это пугает его больше всего. Григорий Распутин, Санкт-Петербург, 1914 Ночь перед покушением. Распутин стоит перед иконой, медленно двигая губами в молитве. Но внезапно его глаза затягивает тьма, и он падает на колени. Ему показывают будущее. Но не только его собственное —чужое будущее. Того, кого называют Чужаком. Того, кто однажды вернется, и с его возвращением начнется новая война. Распутин поднимается, тяжело дыша. Он вытирает пот со лба и произносит слова, которые слышит лишь Бог. «Кровь прольется снова. Мы не готовы.» Альберт Эйнштейн, Берлин, 1922 После долгих расчетов, выведя знаменитую формулу E=mc², Эйнштейн вдруг чувствует необъяснимый холод. Он засыпает прямо за столом и… видит. Перед ним стоит человек с зелеными глазами. Но это не ученый. Не философ. Это — что-то иное. Когда Эйнштейн просыпается, он записывает в дневнике одну фразу, которую никогда никому не показывает. «Если время — это относительное понятие, значит ли это, что кто-то уже видел его конец?» Адольф Гитлер, Вена, 1913 Молодой художник, ещё не впитавший в себя ядовитую ненависть, сидит в дешевой квартире, рисуя портрет незнакомца. Мужчина на холсте выглядит древним, словно вышедшим из мрачной легенды. Когда он смотрит в глаза своему рисунку, его разум взрывается видением. Зеленый свет, вой, пламя, смерть. Мужчина в плаще стоит среди руин, наблюдая за миром, который рушится. Когда Гитлер просыпается, он рвет холст и шепчет про себя: «Он — разрушитель.» Но он не понимает, что видел вовсе не то, что думал. Предчувствие Видения пронзают мир, как разрозненные звенья одной цепи. Они приходят к ученым и убийцам, к пророкам и слепцам. Они появляются в самых неожиданных местах, соединяя прошлое, настоящее и будущее. И когда очередной человек где-то в мире засыпает этой ночью, он тоже видит. Зеленый свет. Тень в плаще. И голос, шепчущий в темноте: «Время пришло.» Шумеры, 2600 до н. э. Город Урук. Великий храм Инанны. Высоко на ступенях стоит жрец Этеменки, лицо его покрыто золотой пылью, а глаза смотрят в бесконечность. В эту ночь он видит. На небе появляется изумрудная звезда, но это не бог, а человек. Чужак. Он приходит издалека, принося смерть тем, кого нельзя было победить. Он уничтожает древний род, что пил кровь богов. Он несет судьбу в своих руках. Этеменки просыпается в страхе. Он хватает глиняную табличку и выцарапывает предсказание: «Тот, чьи глаза — как священные камни Энки, придет и уничтожит детей тьмы. Боги дадут ему силу, но отвернутся, когда он нарушит круг.» Тысячелетия спустя археологи найдут эту табличку, но никто не поймет, о чем она. Атлантида, 10 000 до н. э. Великий город сияет под лунным светом. Его дворцы построены из белого камня, а улицы полны людей, гордящихся своей цивилизацией. Они верят, что они — вершина мира. Но Верховный Оракул видит будущее. Зеленоглазый мужчина, окруженный огнем и руинами. Он стоит среди разрушенных башен, и в его руке — меч, сияющий, словно поглотивший само небо. Он борется не с людьми, не с богами… но с тем, что древнее их всех. Оракул дрожит и пишет последнее пророчество Атлантиды: «Мы не первые. Мы не последние. И когда он вернется — нас уже не будет.» Через несколько лет Атлантида исчезнет в океане. Но знание останется — в камнях, в легендах, в тенях, которые приходят во снах. Ацтеки, 1487 год Жрецы храма Теночтитлана приносят жертвы богу Уицилопочтли. Кровь стекает по ступеням, и толпа ревет. Но верховный жрец стоит недвижимо. Он видел его. Не бога, но человека. Того, чьи глаза сияют, как изумруды, и чья тень пронзает время. Он уничтожил древних чудовищ, но это не было его триумфом — это было началом. Жрец не понимает до конца, но чувствует, что это пророчество важнее всех их богов. В панике он царапает символы на стене храма: «Кецалькоатль не вернется. Но он придет вместо него.» Через несколько десятилетий испанцы уничтожат Ацтекскую империю, но в руинах храмов археологи найдут выцарапанные символы. Они не придадут им значения… но однажды кто-то посмотрит на них и вспомнит. Великие цивилизации появляются и исчезают. Но он остается в их тенях. Шумеры. Атланты. Ацтеки. Индийские йоги. Русские мистики. Ученые. Воины. Безумцы. Все они видели его. Все оставили знаки. Но никто не знает, что будет, когда он вернется по-настоящему. Вечер. Солнце почти скрылось за горизонтом, оставив лишь мягкий свет, который не мог пробиться через густые деревья вокруг. Дорога была освещена тусклыми уличными фонарями, когда Джаспер и Габриель приближались к дому Калленов. Габриель чувствовал, как магия внутри него колеблется, едва сдерживаемая, а воздух вокруг кажется слишком тихим, почти напряжённым. Всё было слишком мирно, слишком нормальным, чтобы он не чувствовал какого-то странного давления. Джаспер шёл молча, хотя его взгляд часто останавливался на Габриеле, как будто что-то его беспокоило. Но он не говорил об этом. Когда они подошли к дому, дверь уже открылась, и их встретила Эсме. — Добрый вечер, Джаспер, — тепло сказала она, улыбаясь. — Рада видеть тебя. Затем её взгляд быстро перешёл на Габриеля, и, хотя лицо её оставалось дружелюбным, в глазах скользнуло что-то… почти настороженное. Но Эсме лишь слегка приподняла брови. — Добро пожаловать, Габриель, — сказала она спокойно. — Заходите. Элисон уже ждёт. Габриель немного наклонил голову, но не стал задавать вопросы. Всё это выглядело… не так, как он ожидал. Никакой магии, которая бы его встречала. И никаких признаков того, что они были знакомы с тем, о чём он мог бы говорить. Это был просто современный дом с обычной атмосферой. Когда они вошли, дом оказался простым, но уютным. Простой интерьер, никаких экстравагантных украшений — всё было как у обычных людей. Элисон сидит на диване, её семья напряжённо наблюдает за ней. Джаспер стоит рядом, его взгляд периодически скользит к Габриелю, который с самым важным видом размахивает руками, будто читает лекцию. Воздух в комнате слегка отдаёт чем-то странным — это эффект зелья правды, которое Габриель без лишних объяснений распылил вокруг. Каллены этого не знают, но ощущают лёгкое беспокойство. — Вампиры, — важно произнёс Габриель, подняв палец, — существа тёмные, загадочные, с глубокими моральными принципами. Как правило, предпочитают не падать в обморок. Все переглянулись. — Да ладно? — фыркнул Эмметт, сложив руки на груди. — А мы-то думали, что просто так с пола не встаём. Элисон приложила руку к виску, пытаясь осознать, что происходит. Габриель продолжил, даже не взглянув на неё. — Симптоматика необычна. Вампиры редко испытывают внезапные приступы слабости. Однако, если учитывать влияние древнейших магических потоков... — Каких? — перебил его Карлайл. — Ну… древнейших, — Габриель махнул рукой, как будто это объясняло всё. Джаспер закатил глаза, но молчал. Он всё ещё не доверял этому магу, но видел, как тот использовал палочку. А теперь ещё и зелье какое-то распылил. Как будто от него мало проблем. — Какое именно зелье ты распылил? — всё же решился спросить он. Габриель посмотрел на него с выражением человека, который внезапно забыл, как работает собственный язык. — О, пустяк. Просто чтобы атмосфера в комнате была…эээ… чище. Элисон, которая наконец-то пришла в себя, нахмурилась. — Чище? — Конечно! — Габриель кивнул, хитро улыбнувшись. — Вы же не хотите, чтобы вам тут дышалось тяжело? Вот я и подумал: почему бы не добавить немного свежести? Розали сузила глаза. — То есть, ты вообще не знаешь, что сделал? Габриель развёл руками. — Ну как… Знаю! Это зелье…эээ… правды. В комнате воцарилась тишина. — Правды?! — возмутилась Эсме. Джаспер тяжело вздохнул, Элисон прищурилась, а Эмметт просто прыснул от смеха. — Вот это маг! — хохотнул он. — Значит, сейчас никто не может врать? Габриель невозмутимо пожал плечами. — Ну, технически — да. Все переглянулись, а потом повернулись к Элисон. Та вздохнула и пробормотала себе под нос. — Я всё ещё не могу поверить, что упала в обморок… Джаспер, нахмурившись, повернулся к Габриелю. — Ладно, ты же знаток вампиров? — Абсолютно, — гордо ответил Габриель. — Тогда объясни, почему Элисон потеряла сознание. Габриель задумался, почесал подбородок, потом поднял палец, как профессор. — Очевидно, это…эээ… внутренний магический конфликт. — Что? — не поняла Розали. — Ну, понимаете, есть такие вещи, как…ммм… энергетические скачки. Вампиры же… они как батарейки, да? Только питаются кровью. И если в вас слишком много магии… бац! Перегрев. Джаспер моргнул, Карлайл подавил нервный смешок, а Элисон приложила ладонь ко лбу. — Ты ведь ни разу не встречал вампиров, прежде чем увидеть меня, да? — спросил Джаспер. Габриель даже не задумался, честно ответив под действием зелья. — Ни разу. Наступила тишина. — Охренеть, — пробормотала Розали. Габриель осознал, что ляпнул, и виновато улыбнулся. — Но я много читал! Эмметт не выдержал и снова расхохотался. Джаспер только устало закрыл лицо рукой. — Господи, за что мне это… Элисон впервые за всю встречу тихо рассмеялась. Видимо, ей начинало нравиться это шоу.