Забери с собой мою молодость

—Жан, котëнок, не кусай губы, — шепчет Нат двигаясь слишком медленно, изводя, почти заставляя умолять о наращивании темпа, — не нужно делать себе больно, я хочу слышать тебя... Моро извивался под его невесомыми поцелуями, нежными касаниями, под тëплым, ласковым взглядом, таких казалось бы ледяных глаз. Сдерживать стоны не получалось, про дрожь в теле говорить бессмысленно. Никакой грубости, только куча ласковых прозвищ, нашëптываемых в уши, вызывающих трепет и неподдельный восторг. —Нат, — поскуливая произнëс Жан, зарываясь в чужие волнистые волосы, утыкаясь носом в шею, вдыхая аромат любимых духов Ната. —Да, любовь моя? — внятного ответа не последовало, лишь нечленораздельные звуки, —Я не понимаю, ангелок, хочешь прекратить? Нат определëнно дразнил. Хитрая ухмылка и прищур глаз, выдавали его с поличным. Хотя Жан уверен тот даже не собирался скрывать. —Быстрее, прошу быстрее, — о, Моро было плевать как он сейчас выглядит, он готов был без перерыва молить Веснински, лишь бы достичь такого долгожданного финала. Но молить не пришлось, и хорошо, вряд ли он смог бы сейчас сказать ещё хоть что-то. Рука Ната лягла на член, медленно, но уверенно доводя до искупления. —Я люблю тебя, — шептал рыжий в самые губы французу, — так сильно люблю, мой ангел, ты моë всë... Всë и даже больше. В уголках глаз Жана начали скапливаться слëзы, которые потом же потекли по щекам. Ему не было плохо, наоборот это было прекрасно, его самая заветная, но не сбыточная мечта. —Люблю тебя, люблю, люблю, люблю— Веснински сцеловывал его слëзы, на каждый поцелуй говоря эту фразу, — я люблю тебя, котëнок. Оргазм настиг Жана внезапно, он уж точно не думал, что так быстро закончит от одной и той же фразы. Тело окутала приятная нега, это было потрясающе, чем-то похоже на полëт, но только лучше. —Вот так, мой хороший, ты умничка, я люблю тебя... ***

Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя...

люблю тебя,

люблю тебя, котëнок,

я люблю тебя, Жан...

Жан, эй Жан... Жаан,

Жан... Вставай... Хэй, доброе утро.

Моро открыл глаза, в которые сразу ударил яркий свет. Спустя время, привыкнув к нему, тот огляделся. Он один, в своей кровати, а рядом на корточках сидит взволнованный Нат со стаканом воды. —Доброе утро, Жан, всë хорошо, ты в безопасности, я рядом, всë будет хорошо, это просто кошмар, ничего более, просто плохой сон. Хочешь попить? — ласково зашептал рыжий, медленно поднося свою руку к лицу француза, будто боясь спугнуть напуганного зверька. —В смысле? — ничего не понимая спросил Жан, но прильнул к протянутой руке щекой, как котëнок ища ласку. —Ты плакал во сне, — мягко начал Нат, казалось что по другому он не умеет, по крайней мере с ним. Он поглаживал щеку напарника, объясняя свои мотивы, — Я подумал, что тебе приснился кошмар, поэтому и разбудил, всë хорошо? Жан промычал что-то утвердительное, прикрыв глаза. Лучше бы это был кошмар, думал про себя Моро. Лучше простой кошмар, чем мокрый сон со своим единственным другом... Но другом ли? Можно ли считать взаимоотношения людей дружбой, если один из них беспросветно влюблëн во второго. А Жан влюбился, окончательно и бесповоротно... Как так получилось, не понял даже сам Моро. Просто в какой-то момент в его жизни появилось это рыжее чучело, которое пообещало защиту от Рико, Тетсудзи и других Воронов. Которое стало для Жана роднее всех, ближе всех. Нат всегда был самый сильный, лучший, великолепный, ласковый, добрый... А Жан... Он просто Жан. Ничего выдающегося и прекрасного в нëм не было, ничего чем он мог бы влюбить в себя такого как Нат. Ничего, чем он мог бы заслужить его любовь. Жан ничего не говорил долгое время, тупо пялюсь в одну точку, Веснински же не заставлял того ничего делать. Хорошо, что до тренировки осталось ещё пара часов. Рыжий забрался на кровать француза, мягко обнимая и гладя по голове. Так они пролежали до звука сирены, сообщающей о подъëме Воронов. Дальше день прошёл как обычно, не считая того, что Моро переодически зарывался в своих мыслях. Нат решил для себя что разберëтся с этим вечером, в их традиционную "минутку откровений". *** День прошёл ужасно... Жан ни как не мог выкинуть сон из головы. А присутствие рыжей проблемы абсолютно никак не помогало. Сейчас у него есть возможность побыть в тишине, одному, подумать обо всëм. Нужно с этим что-то делать, ибо Нат не глупый, он насквозь видит беспокойство Жана, а его ложь он видит ещё лучше. Поэтому придумать какую-то отмазку, типа плохого сна уже не получится, надо было бы соврать ещё утром. От этих мыслей стало противно. Нат ему никогда не врал, а он сейчас об этом думает. Но сказать правду было ещё хуже. Жан не хотел портить их отношения, он без этого британца никто. Пусть лучше он всю свою жизнь будет страдать от не взаимных чувств, чем лишиться своего смысла жизни. Каждая новая мысль была хуже предыдущей. Нужно было отвлечься. И тут как озарение вспомнились слова Ната о его маленьком запасе виски, на чëрный день. Всë, точка невозврата достигнута, мозг отключëн, охотничьи инстинкты преследуют заветную бутылочку. Возможно ему должно быть стыдно за то, что он роется в чужих вещах, но сейчас Жан об этом не думает, он возненавидит себя за это как-нибудь потом. Вот она... Прелесть: Почти литровая бутылка Macallan, 10-ти лет выдержки. А за ней ещё четыре таких же... Вот оно счастье... *** Нат возвращался с восточного крыла, куда его вызвал Ичиро, к себе в комнату. Не сказать что он был на этом сборище униженных и оскорбленных чисто для красоты и галочки, хотя по факту так и было. За то потом, он в очередной раз проехал Ичиро по ушам, чтобы после смерти Кенго, он разрешил Нату и Жану уйти из Воронов. Сейчас Морияма отреагировал уже спокойней чем в первый раз, гляди раз на сотый согласиться лишь бы Веснински отвалил. Всë таки бесить людей одном своим присутствием — это дар. Видя на горизонте уже "родную" дверь, Нат услышал сильный грохот от туда же. Сорвавшись с места, и в считанные секунды преодолев не малое расстояние, он оказался у двери. Нат быстро еë распахнул, осматривал комнату на кровь, погром, посторонних людей, но не было ничего необычного, кроме Жана валяющегося на полу, окружëнного парой бутылкой из под коньяка. Стоп! Что, блять!? —Жан? — недоверчиво спросил Нат, закрывая дверь и садясь перед ним на корточки. Услышав знакомый голос Моро попытался развернуться, но что-то не получилось. Стало смешно и грустно, но больше смешно, поэтому он и засмеялся, сумев повернуть только голову в сторону Веснински. —Пли... привет, пхаха, — еле выговорил он. —Боже, Жан да ты в зюзю, — вынес вердикт Нат, — Куда ж столько пить то, а? Тебя ж от глотка шампанского поведëт. —Ну, пл... плсти... Тц, звини ковоче, —Нат на это только рассмеялся, и приподнял Жана, уложив его голову себе на плечо. —Ну и по какому поводу пил хоть, — спросил рыжий, поглаживая бухого француза по голове. Вот чего чего, а мурчания на эти действия Нат не ждал. Ради интереса он убрал руку, на что услышал протестующий стон, после которого его боднули головой в плечо. Больше он не испытывал Моро, продолжая гладить по голове, перебирая волосы, слушая тихое утробное мурчание. Ну точно котëнок... —Я хо... хотел соргется, —подал голос Жан спустя пару минут. —Согреться? В смысле? —Тебе не понять, — обиженно выдал Жан, проглатывая половину звуков, каким только чудом Нат его понимал? —Тогда может объяснишь? —Забери с сбой мо... мою молдсть, забе...ик...ри с сбой, мне нечего терять. — начал рассказывать, Жан, переодически запинаясь, оговариваясь, проглатывая буквы, — На душе пожар, но мне холдно, я хочу соргется, тебе не понять... —Жан, ангел, я не совсем... — начал Нат, но его перебили. —Ты не понмаешь, я... я... теб...— глаза Моро наполнились слезами, что-то рядом с Натом он совсем расскисает, или виноват больше алкоголь? —Хэй, ну ты чего? Жан? Всë хорошо, успокойся, всë впорядке, — шептал Веснински ему в ухо, прижимая к себе, покачивая, убаюкивая как младенца, — Давай я тебя в кроватку отнесу? Давай? После утвердительного кивка, Нат поднял Моро на руки и отнëс к тому в кровать. Уложив француза, рыжий улëгся рядом, прижимая его к себе, продолжая слегка покачивать и шептать что-то успокаивающее. Подождав, пока Жан полностью успокоиться, Нат заглянул ему в его всë ещё влажные глаза и сказал: —И я тебя люблю, котëнок, — после чего мягко прильнул к губам. Простое прикосновение губ пробудило миллионы бабочек в животах обоих. —Спи, мой ангелок, завтра поговорим. —А ты мя ещё раз поцлуешь? — спросил сонный Жан. —Конечно, столько сколько захочешь...