Лихорадка для троих

Все бредет устало путешественник по тропическим лесам Сумеру, волочит едва за собой точно бы ватные ноги, да лишь изредка ругается себе под нос. Полная луна, отстраненно глядящая за ним сквозь крупные ветви высоких деревьев, остается его единственной спутницей и юнец даже позволяет себе едкую мысль о том, что лучше уж молчаливая луна сопутствует ему, чем надоедливая консервная банка, за какой, правда, все же он соскучился за несколько дней задания. Как бы не тешился небольшой вылазке, в какой он смог побыть наедине с самим собой, да все же пригодилась бы ему сейчас вездесущая Паймон, от которой хоть помощи какой-нибудь дождался бы. Ведь не только лишь одна усталость тяготила путешественника — испепеляющий жар, норовящий пробраться в каждую частичку его тела, все не давал покоя, заставлял смачно бранить и чертовых разбойников с их желанием постичь алхимию, и собственную неосторожность, по вине которой надышался дьявольской настойкой в ходе сражения. Итэр молится всем известным Архонтам о том, чтобы ничего смертельного с ним не произошло, ведь не ведает сути зелья, в конце-концов всем духом надеется на то, что сможет найти среди заросшего леса пристанище на одну ночь, где восполнит свои силы. А они все неминуемо исскякали, и столь стремительно, что уже пробирается он сквозь высокие папоротники, то и дело придерживаясь за мощные стволы деревьев. Перед светлым взором, скрытым за пушистыми ресницами, все чаще мелькали надоедливые мошки, норовя окончательно выбить из сил, да уперто шел путешественник вперед до тех пор, пока до слуха его не донеслось тихое потрескивание дров костра. Юнец возводит глаза к небу, принося молчаливую благодарность сопуствующей ему удаче, и бросается к мелькавшему между ветвей едваразличимому жаркому свету. «Добрые путники помогут мне! Не помру с голода и слава Архонтам!» — воодушевленно думал он и брел вперед из последних сил. Крупные растения били по мягким скулам, высокие корни мешались под ватными ногами, но упорно убирает путешественник листву пред затуманенным взором, чтобы остановиться столь резко, что чувство возникло такое, если бы на невидимую стену налетел с размаху. «Пустынники!» — отчаянно верещит сознание, и Итэр едва сдерживает разочарованный стон. Преддверие теплого ужина и отдыха уничтожилось на корню, стоило лишь золотистому взору скользнуть по небольшой полянке с костром посередине, и крупной фигуре мужчины, вальяжно расположившейся аккурат возле поваленного ствола дерева. Жаркие языки пламени отбрасывали свет на полунагое тело разбойника, не обремененного ни повязкой на глазах, ни верхним слоем одежды и данный факт почти обезоруженного пустынника, еще и одиночного, вполне мог бы сподвигнуть затаившегося юнца на активный бой, ведь сил на одного противника вполне хватило бы, да только вот отчего-то не может он не то, что оружие приготовить к бою, а вздохнуть лишний раз боится. Глядит лишь как изголодавшийся волк на мощную шею, широкие плечи, с переливающимися в глубоких тенях мускулами, да на крупные руки, размеренно натачивающие острый клинок. Недюжинная сила видится в каждом легком движении, граничит она со сладкой негой, ведь притягательное умиротворение замерло на бледном лице пустынника и что-то с Итэром не так, ведь не должен он чувствовать то, как вмиг пересохло в горле, как разом что-то ухнуло в низ живота, сбивая с ног. И списывает все наваждение путешественник на разбитое зелье, словно бы возвращается ясный разум и с непривычной ему нерешительностью хватается за рукоять меча, чтобы ринуться в бой. — Бу! — слышится позади насмешливое аккурат над зардевшимся ухом и Итэр, дезориентированный внезапным гостем, тотчас же вскидывает сверкнувшее в свете луны лезвие. Едва ли знал он куда намеревался нанести удар, да пред глазами предательски потемнело и спустя мгновение звука лязга металла почувствовал Итэр как опустели потные ладони. С легкостью выбил второй разбойник оружие из его рук и не оставалось юнцу ничего более, чем загнанно взглянуть ввысь, туда, где над ним сверкали в темноте ночи черные глаза ухмыляющегося мужчины. Грузное, обтянутое привычным доспехом пустынников тело закрывало собой весь мир, буквально давило на сознание, давая понять, что в этот раз фортуна оказалась не на его стороне. Не было куда бежать, не было ни спасения, ни сил на отпор, ведь вязкий туман заволок разгоряченный мозг, сподвиг лишь на то, чтобы обессиленно рухнуть в руки захохотавшего разбойника. — Эй, парень, ну так же неинтересно! — пустынник ненароком теряется от жара чужого тела, грузно навалившегося на него, едва успевает подхватить за острые плечи и все пытается всмотреться в совсем молоденькое личико, да юнец лишь кривится, томно сводит светлые брови, словно силится взбрыкнуть. — Отпусти меня… — гортанный хрип срывается с тонких, потрескавшихся губ и не узнает Путешественник собственного голоса, в конце-концов не может понять отчего же широкая грудь под щекой вовсе не вызывает отвращения, отчего же запах крови и металла, опоясываемый разбойника, въедается в саму его суть, порождает низкое желание поластиться скулой о нежную кожу. — Так я в общем, не особо и удерживаю тебя, — хриплый смех разбойника глубокой вибрацией отдается в грудной клетке и звук этот пробирает Итэра до самих костей, выбивает всякие хоть мало-мальски адекватные мысли и оставляет за собой лишь вихрь затрепетавших бабочек где-то внизу живота. — Никудышный из тебя воин, парень, но тем лучше — не будешь доставлять лишних проблем. Итэр со всей присущей ему упертостью и резвость отчаянно хочет взбрыкнуть, показать собственную силу и только лишь одним движением руки заставить крупное тело разбойника отлететь метров на десять, да гордость его, еще не погрязшая в отвратительно вязком тумане низменных мыслей, оказалась запятнана. Не мог не то, что лишний раз пальцем пошевелить, а только недовольный полустон смог издать, когда жилистые руки пустынника с легкостью подхватили его тело, закидывая себе на плечо. — Эй, Пятый, ты бы хоть бы для приличия был более осмотрительным — смотри от какого «грозного зверя» я уберег тебя! Так называемый «Пятый» тотчас же вскинул моложавое лицо, оскверненное несколькими глубокими шрамами, переходящими по диагонали от правого виска до уголка губ, и в легкой растерянности и точно бы смущении вскинул широкие брови. Его капитан, с которым ему пришлось выбраться в одиночную миссию, с какой-то гнусавой, мальчишеской ухмылкой удерживал на своем правом плече едва брыкающееся тело. — Э, — многозначительно тянет младший пустынник, не зная куда глаза деть от охватившего его стыда. Вновь облажался перед старшим, вновь показал себя как несмышлёного юнца, а не надежного воина. — О, мой мальчик, ты так красноречив! — с наигранным умилением бросает мужчина и тотчас же взрывается в гортанном смехе, в несколько широких щагов преодолевая расстояние к поваленному дереву. Без излишней заботы скинув неудавшегося воина с плеча, старший пустынник заозирался по сторонам, задумчиво вглядываясь к разбросанные по лагеру вещи и, найдя веревки, без всяких препираний с чужой стороны быстро закрепил руки юнца за спиной. — Ну что, златовласка, нигде не давит, ничего не болит? Отвратительтная насмешка, пропитанная каждой фразой разбойника, подначивает на то, чтобы из последних сил дернуться вперед, дать хоть какой-то отпор, да на деле Итэр лишь в слепой злобе скалит ровные зубы, радуясь исключительно тому факту, что смог додуматься снять Глаз Бога еще на чужом плече. Едва ли даже с Анемо силами он смог бы противостоять двум пустынникам, когда в голове буквально мысли плавятся, а тело, изморенное непривычной горячкой, вот-вот, да начнет пробивать дрожь, посему спрятать его дар от чужих взоров было вполне предусмотрительным решением, хоть и последним, ведь перед глазами в буквальном смысле звездочки летали. — Пошел ты, — сипло молвит мальчишка, вскидывая горящий ненавистью небесный взор на присевшего на корточки мужчину, который лишь в привычной манере растягивает губы в острой улыбке. Черный взор его отдает едва заметными отблесками костра, находящегося с правой стороны от него, полускрытый он за длинными, черными ресницами, чьи тени четко очерчивают крупный нос с горбинкой, спускаются стрелами к тонким губам. И отчего-то Итэр не может взора оторвать, точно завороженный, глядит рассеянно и за тупым подбородком с густой щетиной, которая спускается на крупную шею, и на острые ключицы, ласкает взором широкие плечи и с в миг пересохшими губами очерчивает темные круги сосков, чтобы спуститься к кубикам пресса и к темной ткани традиционных штанов пустынников, что обтягивала разведенные, длинные ноги разбойника. О, Архонты, за какие такие грехи ему приходится изнывать от яркого желания?! Отчего же именно под действиям зелья встретились ему на пути эти чертовы разбойники — уж пусть лучше подох где-нибудь в канаве, да не стыдился самого себя, не поджимал ноги к себе, в надежде скрыть собственное желание, оттопыривающее ткань его штанов. И это ведь не он желает Архонты знают чего, не он глядит на широкие ладони разбойника, представляя их грубость на собственном теле. — Что-то не особо ты разговорчив, юнец, — сокрушительно вздыхает мужчина и, поправляя кожаную повязку на груди, резко поднимается на ноги, чтобы уже обратиться к заинтересованному приятелю, — Что скажешь, Пятый, что делать будем с ним? — Лицо у него больно уж знакомое, — неуверенно молвит молодой парень, откладывает в сторону острый клинок и точно бы подается вперед, надеясь рассмотреть лицо пленника, скрытое сейчас за растрёпанными волосами. Чувство, что где-то ему приходилось видеть и смазливую мордашку, и золотистые локоны все не покидало его, да все же махнув рукой на попытки вспомнить, пожал плечами, продолжая, — Так или иначе, но судя по одежде парень-то скорее всего из зажиточной семьи, либо деньги у него самого водятся. В любом случае за него выкуп хороший заплатят, так что толк от него будет. — Нам прям сопутствует удача! — прихлопывая в ладоши, радостно молвит мужчина и прежде чем отойти к своему побратиму задумчиво всматривается в поджарую фигуру притихшего мальца, который и словно признаков жизни толком не подавал — поджал длинные ноги к телу, да голову опустил вниз так, точно бы заснул. — Странный он какой-то, — в раздумьях тянет младший разбойник и настороженно всматривается в тонкую, едва подрагивающую фигуру юнца. Едва ли сочувствие отражалось в небесном взоре, но страх подхватить какую-то заразу вовсе не прельщал и заставлял неуклюже подняться на ноги, чтобы проверить собственные опасения, — Неужто больной? — Брось, парень, — размашисто отмахивается старший пустынник, едва слышно цокает, когда видит, что младший уже обеспокоенно склоняется к засуетившемуся пленнику. — Ну подохнет, так подохнет — жаль только будет, что пользы никакой не принес. Так что оставь ты его уже и успокойся. Далеко не в новинку было для Пятого несколько альтруистичное отношение старшего, который, признаться, человеком был далеко не самым благоразумным и доблестным, но и назвать откровенно плохим его назвать тоже было нельзя. Все мы не без изъяна и тем не менее, даже несмотря на откровенную поганость его характера отчего-то именно в этом мужчине несмышленный юнец нашел образ, на который не то, чтобы равнялся, но уважением со смесью какого-то детского восхищения все же проникся. Однако в некоторых моментах все же не отрицал тот факт, что старший являлся отнюдь не дальновидной особой, посему и сейчас проигнорировал его просьбу, склоняясь к дернувшемуся мальчишке. — Эй, парень, дай мне взглянуть, — почти что с присущей лекарям заботливостью обращается Пятый и аккуратно накрывает острое плечо своей ладонью в попытке развернуть парня к себе. Но мальчишка хоть на вид и достаточно хилый, однако с силой скидывает его руку, дергается так, как если бы огнем обожгло и пытается высвободить завязанные сзади руки из плена веревки. — Да не рыпайся ты! — озабоченно вскрикивает молодой парень, с большей жесткостью хватая почти что по животному зарычащего юнца и лишь успевает удивленно вздохнуть, когда пленник с поражающей резвостью взбрыкивает ногами и сбивает его с ног. — Какого, твою мать, хера?! — тотчас же злобно поднимает голос мужчина, в одно мгновение спохватившийся на ноги и взявшийся за острую саблю собрата. — Все в порядке! — поспешно на выдохе отвечает парень, исподлобья взглянувший на высокую, напряженную фигуру старшего, — Я держу его, держу… Пятый отнюдь не ожидал подобной прыти от едва соображающего пленника и лишь когда удостоверился, что крепко прижал его к холодной траве, выставив колено аккурат между чужих ног, то не без удивления заметил как краска окрасила мягкие скулы отвернувшегося юнца, как судорожно забилась жилка в адамовом яблоке и как хриплые вздохи сорвались с искусанных, сухих губ. Притягательный профиль пленника мелькал пред небесным взором, что пытливо шарил по оголенной коже шеи и плеч, все пытался найти намеки на какую-либо хворь, но из внешних признаков смог прийти лишь к тому факту, что парня мучала странная горячка. Вот только вовсе не от хвори корчился несчастный, вовсе не тяжкая болезнь была причиной хриплых вздохов и томной дрожи — лишь пагубное любовное зелье было причиной его бед, его личного греха, в котором Итэр вздохнуть лишний раз боится, в котором он, повинуясь какому-то низкому порыву, с тихим полустоном вжался пахом в колено тихо охнувшего парня. Сладкая нега пробила холодным потом все вздрогнувшее тело, вырвалась в повторном просящем скулеже и заставила вновь с давлением податься вниз и потереться изнывающим членом о жесткую ткань брюк. — Что ты… — ошарашенный шепот слетает с тонких, искривлённых шрамом губ Пятого, который так и замер в нелепой позе с приоткрытым ртом, с неверием глядя на то, как парень под ним жалобно сводит тонкие брови, как сжимает пухлые губы, с силой толкаясь к нему. — Да вы только посмотрите, ну что за сцена! — громкий смех раскатисто проходится по поляне, вибрацией каждый хрип отдается в надрывно стучащем сердце Итэра и едва ли может противиться той неведомой силе, которая накрывает его огромной волной, порождает желание открыто взглянуть в небесный взор над ним и отчаянно податься губами к чужим. — Пятый, ты чего шарахаешься? Похоже, что наш пленник и впрямь болен, но не переживай, едва ли это заразно! — О чем Вы… — парень с тяжелой отдышкой всего мгновение назад вскочивший на резко ватные ноги, пристыженно глядел испод нахмуренных бровей на неспешно подошедшего мужчину, на лице какого замерло отчего-то довольное выражение. — А ты взгляни получше, — старший пустынник присел на корточки, заинтересованно склонил голову набок и без всяких нежностей схватил разморенного юнца за мягкий подбородок. — Горячка, дрожь, прерывистое дыхание и излишняя чувствительность к прикосновениям — все это, мальчик мой, указывает нам на то, что бедолажка где-то наглоталась любовного зелья и в ближайшие несколько часов будет желать трахать все, что видит. — секундная пауза, во время которой мужчина с ехидной улыбкой оглядывает дрожащего мальца в его руках с ног до головы, чтобы после с противным смешком бросить, — Если не веришь старшему, Пятый, то вполне себе немалое достоинство нашего нового друга, оттопыривающее ткань его штанов, развеет все твои невинные сомнения. Пятый, знакомый с плотскими утехами лишь в теории и не видевший даже обнаженного женского тела ни разу в своей жизни не только лишь из-за отсутствия возможностей, но и из-за совершенного безразличия к женскому полу не то, что в осадок впал после того, как взглянул на топырящейся штаны скулящего юнца, а разом весь дух испустил. Яркая палитра эмоций отразилась на моложавом лице, переходящая от бардового до едва ли не бледного зеленого и не в силах хоть как-то совладать с собственными чувствами, парень только и мог, что открывать и закрывать рот, подобно тому, как если бы был рыбехой, выброшенной на сушу. — Как же это… Что нам теперь… — сбивчиво выдавливает из себя Пятый, остервенело всматриваясь в то, как широкие ладони старшего скользят по тонкой, бледной шее пленника, как спускаются к веревкам, крепко обтягивающим узкую грудь. — Ну как же? — мужчина рывком притягивает Итэра за веревки к себе, сквозь зубы выдыхает аккурат в приоткрытые губы напротив и, ловя подернутый дымкой золотистый взор, едва ли не мурлычет, — Нужно помочь несчастному парню хоть как-то облегчить его муки. Пятый не успевает задать тупое «Как?», ведь в миг понимает каким образом Первый желает помочь парню. С какой-то глупой растерянность глядит он за тем, как мужчина берет бледное тело в охапку рук, как плавно садится на траву и, легко облокачиваясь о поваленное дерево спиной, садит пленника к себе на бедра. И совесть ведь кричит ему отвернуться, броситься куда-то в лес, лишь бы не быть свидетелем развратной сцены, где мужчина с щелчком пальцев сжигает своей силой тонкую ткань накидки юнца, как его сильные руки сжимают мягкую талию едва простонавшего пленника. Однако Пятый не в силах сдвинуться с места, не в силах оторвать взор от смуглой кожи Первого, так ярко констатирующей с бледностью юноши, в конце концов как завороженный глядит на острую, белозубую ухмылку и томный взор прикрытых глаз. — Что, парень, вздрочнуть небось хочешь? — ехидно молвит Первый, заставляя вздрогнуть не только Итэра, но и Пятого, постыдно спрятавшего взор и поспешно отошедшего на другую часть поляны. Вопрос оказался обращен только к пленнику, который неуверенно кивнул головой, чем и вызвал довольный смех мужчины. — Ну, конечно, хочешь, но только вот… — плавное движение сухой ладони вдоль узкой спины с ярко выпирающими лопатками и Итэр морщится от легкой боли, прострелившей его от того, что разбойник с силой потянул веревки назад. — Видишь ли руки я освобождать тебе не буду. И, поверь, это не только лишь из тех соображений, что ты можешь причинить нам хоть какой-нибудь вред. Вовсе нет. Просто тебе удивительно идет быть связанным, парень. И Итэр словно бы, цепляясь за отголоски трезвых мыслей, хотел было дернуться вперед, вцепиться зубами в горло мужчины, однако размашистое движение языка склонившегося к нему пустынника аккурат по ушной раковине и едва ли он помнит собственное имя, едва ли может сделать хоть что-то против чужой силы, ведь тело предает его, отзывается на похабную ласку и льнет к телу напротив. Каждой клеточкой чувствует Путешественник силу мужчины, ощущает и желание разбойника, упирающееся ему между ягодиц. — Ну что за прелесть, — с придыханием тянет старший, оставляет влажный, колючий поцелуй на зардевшейся щеке юнца и, сжимая в ладонях тонкую талию, опускает парня на бедра. Не без удовольствия темный взор глядит за тем, как разом вскинулось тоненькое тело пленника, как удивленно распахнулся золотистый взор, возведенный к небу. Податливый, послушный и горячий юнец откровенно оказался до того соблазнительным и манящим в своем порочном поведении, что мужчина с тихим шипением насаживает того на себя, с давлением трется между упругих ягодиц и склоняется к ореолам возбужденных сосков. — Нет! — с придыханием стонет Итэр, вздрагивая от того, как разбойник зубами оттягивает правый сосок, как ладонями забирается под ткань штанов и раздвигает половинки ягодиц, едва-едва прикасаясь к складке. — Нет? — в глупой привычке мужчина склоняет голову немного набок, озорно сверкает темным взором, глядящим аккурат в душу Итэра, словно бы намереваясь вывернуть её наизнанку. — Правда, парень, я совсем не понимаю тебя. Я тебе, считай, оказываю тут помощь, а ты носом воротишь? — длинные, толстые пальцы надавливают на сжатое колечко мышц, параллельно сжимая стройные бедра. Итэру хочется умереть прямо здесь и сейчас. Просто покинуть собственное тело, которое тает под грубыми касаниями шершавых ладоней, обессиленно припадает на чужое плечо, выпячивая задницу. Это не он, видят Архонты, не он протяжно стонет в ухо разбойника, когда тот одним пальцем массажирует его изнутри, не он ластится скулой о жесткую щетину тяжело дышащего мужчины, оставляя нежные поцелуи на загорелой коже шеи и плечей. Ему не нравится чувствовать вибрацию, когда грудной смех вырывается с губ мужчины, не нравится чувствовать грубые толчки, подающие его вперед, и раздирающее чувство, когда чужие пальцы раздвигают его стенки. — Какой же ты… — низко хрипит Пустынник, не закончив мысль из-за того, что юркий язык юнца влажно прошелся по ушной раковине, словно в издевку повторяя его же движения и в конце-концов сменяясь на легкий укус зубов. Грудной стон срывается с его губ, а дымка желания до той меры затмевает здравый рассудок, что уже не может играть в прелюдии, не может воздержаться оттого, чтобы не загнать три пальца на всю длину, заставляя юнца отчаянно поддаться к нему — подальше от глубоких толчков, во время которых разбойник затрагивал в нем что-то такое, отчего парень заметался от противоречивых чувств. — Не нужно…так глубоко, — прерывисто молвит Путешественник, отчаянно подается подальше от грубых ласк, ерзая в горячих объятиях и лишь безмолвно открывает рот, закатывая глаза под самый лоб, когда разбойник, одной рукой сжимая веревки, закрепляющие сзади руки, второй на секунду вытягивает пальцы, чтобы тотчас же загнать их глубже, заставляя его с позором кончить себе в штаны. — Пятый, ты взгляни! — с хрипотцой в голосе восторженно кричит мужчина в широкую, голую спину младшего Пустынника, который лишь на секунду вздрогнул от собственного имени, чтобы продолжить начищать и так вылизанные доспехи, — Наш милый пленник кончил только от пальцев. Что за милая картина, — почти что с умилением тянет мужчина, растягивая стенки так и норовящей сомкнуться дырки. — Ты такой мягкий, мой милый, что я вполне могу заменить пальцы на что-то более стоящее. Итэр, изнеможденный настолько ярким и неожиданным оргазмом, едва ли смог даже пискнуть, когда чужие руки проворно избавили его от остатков ткани в виде штанов и, сжав ягодицы, уверенно направили вниз — к сочащейся голове крупного члена, щекотящей розовые стенки. Влажно обводя сжимающееся, зудящее колечко, то и дело надавливая на податливые стенки и норовя вот-вот проникнуть внутрь, разбойник дразнил застывшего в сладкой неге мальчишку, оставлял алые узоры засосов на острых ключицах, игнорируя его вновь изнывающий член. — Пожалуйста, — тихо стонет мальчишка, дрожь какого пробивает так сильно, что его и ноги не держат, все разъезжаются в стороны и вроде бы и сам пытается насадиться на член, да Пустынник держит крепко за бедра, контролирует каждое манящее движение. — Хм, что-что? — заинтересованно спрашивает он, пряча в уголках губ подрагивающую улыбку и меняет положение — скользит всей длиной члена между ягодиц, раздражая колечко мышц. — Я не услышал, что ты хочешь от меня, повтори, будь добр. — Возьми меня, — отчаянный стон срывается с губ Итэра, припадающего губами к крепкой шее с бешено бьющейся жилкой и тотчас же громко вскрикивает, словно бы в забвении замирая от чужого, пульсирующего органа, неспешно распирающего его сзади. Судорожно дернув закреплённые веревкой руки, Итэр с надрывным криком запрокинул голову вверх. И нисколько от боли, а сколько от поражающего молнией удовольствия, затопившего каждую клеточку его дрожащего тела. Едва ли что-либо имело значение в те мгновения, когда разбойник с глухим полустоном насаживает его до самого основания, когда грубые руки, знающие лишь ласку тяжелого оружия, сжимают бедра с небывалой силой, чтобы точно бы с нежностью провести вдоль тонкой спины. До чего же этот порок, таившийся где-то в глубине души Итэра, оказался сладок и желан, до чего же неожиданно для него же самого вырвался он наружу, что пошлая, полная удовлетворения улыбка касается его губ. Что-то темное подначивает мальчишку вскинуть томный взор на разморенного разбойника, заставляет податься к упругой шее и на полувыдохе оставить красную метку на смуглой коже. И Первый, посчитав данный выпад мальца за своеобразное поощрение, не оказался в силах сдержать собственное желание жестко вдалбливаться в податливое тело. До надоедливых звездочек перед глазами, до громких криков, постепенно переходящих в хрип, до сладкого изнеможения, когда узел внизу живота в мгновение развязывается и разбойник кончает в одночасье с разнеженным парнем на руках, который тотчас же прильнул к нему, втягивая запах пота и леса. — Ты просто превосходен, златовласка, — гремит мужчина в покрасневшее ухо, торчащее из растрепанных волос, — Я бы, конечно, с радостью еще раз облегчил твое… — Пустынник с усмешкой опустил взор на торчащий колом аккуратный член юнца, — бремя, но возраст уже не позволяет резвиться с тобой без передышки. Искренняя обида и растерянность отразилась на моложавом лице, за которую доселе Итэр придушил бы сам себя, но сейчас, когда тело вновь требует разрядки, а ничего более в голове нет, кроме как низменного желания, то едва ли ему было до собственных укоренившихся принципов. Словно бы в поиске поддержки он заозирался по сторонам, несколько неловко потерся сочащейся головкой о напряженный живот разбойника и сквозь оглушающий звон в ушах расслышал тихое покашливание. Пятый, до этого момента, не то, чтобы вздохнуть лишний раз боялся, ведь в мгновение будто весь дух разом выбили, а обернуться за разыгравшуюся сцену за его спиной не смел, с чувством проклинал и весь мир, и собственное тело, которое не по его воле реагировало на характерные звуки и стоны мужчин. Выпирающее желание все чаще давало о себе знать, отдаваясь неприятной пульсацией где-то внизу живота. Все же, долгое воздержание давало о себе знать. — Пятый! — громогласный голос командира прогрохотал в тишине их лагеря, с размаху ударив в напряженную спину молодого бойца, тотчас же позорно зажмурившего глаза от охватившего стыда и от того, как член болезненно дёрнулся лишь от низких ноток в чужом голосе, — Чего ты жмешься там, как целка перед первым разом? Давай, малец, помоги нашему другу в его нелегком вопросе. — Я… — посетило Пятого чувство такое, будто на языке груда камней лежит, ведь и сам не верил в то, что говорит, — Я не могу так, Первый. Он же даже не соображает, что делает. — Что ты там бубнишь? А ну развернулся и говори с капитаном должным образом! Тело, отозвавшееся на приказ прежде чем в голове проскочила мысль о раскрытии неловкого положения, поддалось вверх и парень и сам не осознал, как подобно солдату возвышается во весь рост лицом к Первому. Не смотреть на разморенного сексом мужчину, лениво облокотившегося о поваленное дерево позади него оказалось испытанием, к которому Пятый оказался не готов. Давнишнее неправильное влечение, так долго таившееся в нем, сорвалось в надрывном полустоне, полувздохе, который, к счастью, капитан принял несколько ошибочно. — Ну и чего ты святошу из себя строишь? — хмурит темные брови разбойник, устало проводя по короткостриженой макушке, — Вон уже вовсю стоит, а ты ломаешься, как хрен знает кто. Поверь, мой мальчик, если бы наш друг не хотел этого, то даже под действием зелья не оказался столь… податлив. Потому взял яйца в кулак и подошел сюда! Оказавшись в плену острого, неприятного взора собственного капитана, парень на ватных ногах в два шага оказался подле раскинутых ног мужчины и лишь глупо успел ресницами хлопнуть прежде, чем Первый с легкостью повернет юношу к себе спиной и беззастенчиво раздвинет тому острые коленки. — Не делай вид, что я принуждаю тебя, малец. Ты сам этого хочешь, а наш нежданный гость так тем более, так ведь, дорогуша? В молчаливый знак согласия Путешественник шире разводит стройные бедра и, ловя небесный взор Пятого, жалобно вскидывает брови, заходясь в протяжном, требовательном стоне. И точно бы не он вовсе, молодой разбойник покорно падает на колени, дрожащими руками приспускает штаны и в нерешительности замирает, чтобы мельком взглянуть на полный ожидания взгляд мужчины. — Та не бойся ты, не кусается он. — бросает старший и заходится в довольном смехе, отдавшимся в затрепетавшем сердце Пятого, который с силой жмурится, хватается за молочные бедра и, пытаясь отделаться от мысли, что возбуждает его вовсе не стройное тело юнца, резко входит в мягкое нутро на всю длину. Полный удовлетворения и неожиданного восторга стон слетает с искусанных губ Итэра, в экстазе он поджимает пальцы на ногах и лишь скулит, когда разгоряченный разбойник, на пробу двинув бедрами, прошелся по точке внутри него, от одного давления на которую, мальчишка заметно задрожал. — Кажется, ты ему нравишься намного больше, парень, — сипло обращается капитан и тотчас же ловит направленный на него исподлобья, затуманенный взор подчиненного. Загорелое, осквернённое шрамами тело молодого, почти зеленого бойца во всей красе, представшее перед ним в самом откровенном из всех возможных положений вызвало в его душе, что-то отдаленно походящее на трепет, а небесный взор, направленный отчего-то не на скулящего между ними мальчишку, а в его гнусную душенку — неожиданно пристыдил. Показалось ему, словно бы ситуация приобретает вовсе не тот сюжет, который он предполагал, да едва ли он признался бы себе, что не было ничего пленительного в том, как крупные руки Первого сжимают молочные бедра стонущего гостя, как томно он сводит широкие брови на узкой переносице. И черт возьми, чувство у Пятого возникает, словно бы не его боец сейчас во всю трахает юнца, а самого Пятого хорошенько имеют. Представленная сцена, где молодой боец оказался на месте уже вот-вот кончившего мальца оказалась неожиданно пленительной и столь желанной, что не в силах совладать с самим собой, Первый грубо хватает его за шею и притягивает к себе так резко, что ненароком сталкивается с ним зубами. И молодой разбойник замирает, будто пытается осознать, что язык в его рту и впрямь принадлежит капитану и в мгновение вскидывает бедра, сразу же кончая в тело тотчас же обомлевшего путешественника. — Я… — Пятый с искренним испугом рывком выскальзывает из влажной складки и, откровенно страшась внезапного порыва капитана, с широко раскрытым взором проследил за умиротворенным выражением лица моложавого парня, что растерял всякие силы. — Не боись, сейчас очухается, — отчего-то тихо хрипит Первый, словно бы в нерешительности мнет искусанные подчиненным губы и все же точно бы приходит к какому-то выводу, ведь вновь скользнул широкой ладонью на растрепанный затылок бойца. — А теперь, дорогой мой, посмотри на меня. Ничего более не желал Пятый, чем как быть убитым зверем из леса или же стать жертвой другой группы разбойников — все что угодно, лишь бы не видел капитан, как раскраснелись его скулы, как дыхание спирает от одного лишь касания иль взгляда. Да едва ли посчастливилось ему бы хоть как-то избежать выскользнуть из крепкой хватки, посему только и может, что, пристыженно закусив нижнюю губу, встретиться с колким, темным взором напротив. — Если хоть раз замечу, как ты свои чудные глазки мне строишь, то поверь, малой, — Пятый перехватывает парня покрепче и, касаясь его лба своим, сквозь стиснутые губы почти что рычит, — в следующий раз на месте нашего милого гостя окажешься ты! Сердце Пятого, кажется, вовсе пропустившее удар, в следующее мгновение зашлось в таком бешенном ритме, что и воздуха не хватало — сконфуженно выдохнул в самые губы капитана и лишь неуверенно улыбнулся, понимая, что он вовсе и не прочь в следующий раз оказаться на месте сопящего путешественника.