In love with myself

Джон любил себя. Любил общественное внимание и восхищение, любил затыкать тупых людей, показывая им их место соответственно их интеллектуальным способностям, и любил себя. О да, безумно, ведь он — непревзойдённый гений. Как вообще можно не любить такого, как он? Однако, помимо своего сверх умного мозга Джон любил и своё тело. Он достаточно рано понял, что его нужно развивать ничуть не меньше, чем интеллект, поэтому регулярно занимался спортом. Благо здесь, в Хэнфорте, это было несложно, особенно, если у тебя есть деньги на личный спортзал, где можно полностью сосредоточиться на себе. Саймон же, правда, тоже иногда присутствовал. Больше в качестве «подай-принеси», чем адекватной компании, но Джону нравилось, что во время кардио он мог спокойно болтать о всех своих проектах, и никакая информация бы не покинула стены его дома. А ещё Солус делал, пожалуй, одну из самых важных вещей: восхвалял. О да, Джону это определённо нравилось, потому что каждый раз, стоя перед большим зеркалом и рассматривая своё тело, слышать о своей красоте от другого человека — автоматона — было приятно, почти лестно. — Тело определённо совершенствуется. Ты прекрасно выглядишь! — Я знаю, — фыркнул Харрис, поворачиваясь в пол оборота так, чтобы его Вспышку было видно в зеркале, немного наклоняясь вперёд и напрягая руки как на всех тех сексуальных фотографиях в трендах. — Нужно больше работать. Не хочу, чтобы тело отставало от моих великолепных мозгов. Саймон только кивнул, подавая бутылку с водой для небольшого перерыва, но когда Джон говорил «работать», он совершенно не имел в виду прямо сейчас. Планы были несколько другими, но не менее увлекательными. — Оставь меня, займись чем-то, — он отмахнулся от последовавшего за ним на второй этаж Солуса и приспустил очки на кончик носа. — Неужели ты уже перенёс всю документацию? — На 90%, — автоматон сделал шаг назад. — Тогда заканчивай! И не беспокой меня. Когда дверь спальни закрывалась на двойной замок, Харрис мог заниматься только четырьмя делами: читать, думать, спать и… Дрочить. Полотенце с плеча полетело на пол, очки он оставил на тумбочке и присел на широкую кровать. Прямо напротив от потолка до пола висело огромное зеркало, в котором было видно абсолютно всю комнату, и Джон улыбнулся сам себе. «Какой же красавец» вечная похвала самого себя, и спортивные шорты быстро оказались рядом с полотенцем, оставляя его полностью обнажённым. Парень развёл ноги в стороны и облокотился назад на руки, немного вскидывая голову вверх. Его взгляд скользнул от всё ещё влажных после душа волос к аккуратным бровям, вздёрнутому носику и розоватым, по-мальчишески пухлым губам. Он повернул голову немного в сторону, и сбоку на бледной коже выступила мышца. «Груди́но-ключи́чно-сосцеви́дная, стерноклейдомастоидеус» казалось, мозг никогда не переставал думать, и Харрис даже не контролировал это. Впрочем, это было неважно. Стоило лишь немного напрячь руку, и взгляд переключился с мясистого плеча к бицепсу. Он уделял особое внимание рукам, потому что последнее время его эксперименты требовали большой физической силы для сборки всего оборудования. А ещё ему безумно нравилось, как на него смотрели люди и какие комментарии писали под новыми фотографиями. «ДДХ такой горячий, хочу его» было самым частым, и Джон не скрывал, что полностью согласен с этими людьми. Он тоже хотел себя. Взгляд остановился на выпирающих венах на запястье, и парень приоткрыл рот. Ладонь с длинными пальцами поднялась выше и плавно очертила сосок. По коже побежали мурашки, на лице появилась полуулыбка, а член постепенно начинал твердеть. Джон перевёл взгляд на свой живот и проскользил рукой прямо по рёбрам, останавливаясь возле тазовых косточек. Он любил подтянутых людей, потому что у них, как правило, было на шестьдесят три процента меньше комплексов, чем у остальных, что делало разговоры с ними чуть менее утомительными. Мускулистое бедро, казалось, само напряглось, когда пальцы скользнули на внутреннюю часть, и Харрис задержал дыхание, пока его взгляд почти облизал рельефные мышцы икр. «Хорошо» промелькнуло в его голове, и он наконец опустил взгляд на свою промежность. Волосы все были решительно сбриты, а аккуратный член требовал внимания. Парень прикрыл глаза, первый раз прикасаясь к себе, но тут же вернул взгляд в зеркало. — Блять… — нецензурное слово вырвалось само. Ну право, неужели на такую красоту можно было смотреть молча? Пальцы несильно сжали головку и нежно коснулись по всей длине. Джон закусил губу, снова ощущая мурашки, и потянулся. Не хотелось никуда спешить, потому что его перемещение в другую реальность должно было быть уже совсем скоро, а там совершенно не факт, что у него будет время уединиться с самим собой. Рука обхватила член в кольцо и сделала несколько ленивых движений. — Мм, да… Обычно он не был настолько разговорчивым во время мастурбации, просто восторженно следил за каждым движением в зеркале, но сегодня казалось каким-то особенным. Он был особенным сегодня. Эта мысль заставила улыбнуться, ведь на сегодня было запланировано ещё куча дел. Проверить работу Саймона, встреча с инвесторами, подписание кучи бумажек, небольшой банкет, а потом… Неоново-голубая вывеска «Лунный свет» красовалось над самым популярным клубом города, в котором под вечер открывалось кучу прекрасных возможностей. Люди танцевали, напивались и целовались, достаточно богатые же могли позволить себе попасть в зал, где и выступал Джон. Откровенный костюм с оранжевыми деталями он спроектировал себе сам, и каждый раз, когда его руки касались серебристого шеста, он точно знал — все взгляды прикованы лишь к нему. И он танцевал столько, сколько хотел, потому что его стабильная репутация в городе дала ему право устанавливать условия: ему не требовались большие деньги, но парень чётко дал понять, что на него можно только смотреть. Никаких приватных танцев, потому что хотелось охватить как можно бо́льшую аудиторию, и никакого интима. Потому что ему попросту это было не интересно. Кто вообще придумал секс с другими людьми, если можно прекрасно провести время в собственной компании? — Хорошо… — конечно, Джон никогда не забывал, что ничья компания не может быть приятнее, чем его, и его рваные движения вверх-вниз тому доказательство. Было очень славно слышать собственное сбившееся дыхание и видеть как щёки розовеют как будто он делает это впервые. Харрис поднял голову, сбрасывая взмокшую чёлку в сторону, и уставился себе в глаза. Расширившийся от увиденного в зеркале зрачок почти полностью поглотил шоколадную радужку, так же, как когда Джон до утра рисует схемы для нового проекта. Непонятый, но вполне себе признанный гений. Другая рука вплелась в волосы, сжимая в кулак и заставляя приоткрыть рот. «Такой горячий» мозг продолжал умственную деятельность, пока парень с жадностью смотрел на себя. В один момент ладонь задвигалась быстрее, и сперма брызнула на пол, совсем чуть-чуть попадая на пушистые тапочки. Ну ничего, купит новые. Харрис довольно выдохнул, поднимая руку к своему лицу и растопыривая пальцы. Вязкая, белая, такая же идеальная, как и её владелец, жидкость стекала вниз, и Джон последний раз скользнул взглядом по своему отражению и откинулся назад. — Чудесно.

***

С появлением Лололошки любить только себя стало сложнее. Этот засранец сначала появлялся перед ним в худи и широких штанах с множеством карманов, а после того, как Джон уговорил взял его с собой в Архей, переоделся в какую-то средневековую одёжку. Не было в нём ни стиля, ни чувства юмора; одни боевые навыки, но и те не магические, да милый голосочек, который тот внезапно стал подавать гораздо чаще, чем в Хэнфорте. Но в нём было отражение самого Харриса. Он ведь буквально Джон, они идентичны на девяносто девять целых и семь тысячных процента, похожи, как две капли воды, пусть характеры совершенно противоположные. И парень чувствовал, как что-то в нём как будто изменяется. Он предполагал, что они могут чуть ли не полностью поменяться характерами, и шёл на это приключение полностью осознавая, что может стать помогающей всем недогероем-тряпкой. Но это было что-то другое, что не было предвидено ни одним из его расчётов. Чужие руки, плечи, бёдра всё больше напоминали его собственные, но теперь настолько недоступные, что хотелось лечь на пол и расплакаться, как маленькая девочка. Для него, Джона Дейви Харриса, не было ничего недосягаемого, но это… Его гениальный мозг отказывался принимать поражение и находил ему занятия без Лололошки в округе, придумывая хитрый план. Он хотел его. Хотел так, как люди обычно говорят про физическое влечение к другому человеку, но они ведь один человек, просто в разных реальностях. Лукию они представились как близнецы, самую близкую форму братьев из всех возможных, но когда Джон наконец создал себе нормальный дом в сонном измерении, в зеркале он больше не видел себя. Руки Лололошки гладили его кожу, ноги Лололошки напрягались, щёки Лололошки краснели. Интересно, а члены у них тоже одинаковые? Харрис втянул воздух носом и поправил свой белоснежный кардиган. У него уходило много сил на поддержание своей одежды чистой в средневековом Архее, пока остальные жители сна даже мылись с трудом. Он не жаловался, просто старался лишний раз с ними не общаться, но с Лололошкой приходилось. И вот сегодня его копия попросила, чтобы он его потренировал. Делать было нечего, потому что при нападении на Эшхолд понадобятся все их навыки. Лололошка уже сидел возле фонтана в его замке, полностью поглощённый заточкой своего карманного ножика, а Джон замер на ступеньках. Он наблюдал как пальцы сжимают рукоятку, как ноги в сапогах крепко стоят на земле, как колышутся волосы от лёгкого ветра, как поджимаются губы — совсем как его собственные. Это было что-то невероятное, до сих пор неведомое, но настолько желанное. Харрис кашлянул, привлекая внимание. — Ты готов, симпапусик? — Лололошка молча кивнул. — Тогда отложи свой недо-меч в сторону, сегодня мы тренируем твою пустотную магию. — Это кинжал, — обиженно буркнул парень. — Ты уверен? Я буду более полезным на поле боя с мечом, чем с… — Да-да-да, мы оба прекрасно понимаем, что за то время, что у нас есть, с нуля ты не выучишь многого, но базовые заклинания защиты никогда не были лишними, — Джон прошёл ближе к центру помещения. — Для начала демонстрация, — «что-нибудь простое, но сильное» он развёл руки в стороны, концентрируя энергию в районе Вспышки; вокруг полетели зелёные искры. — Нападай. Лололошка достал меч и смело двинулся вперёд, но как только клинок коснулся какого-то невидимого щита, его отбросило в сторону. Парень устоял на ногах и нанёс ещё несколько ударов, но Харрис даже не напрягся. — Ты начал с самого тяжёлого? — наконец спросил Лололошка. — Нет, я начал с того, что ты выучишь сегодня, — Джон похлопал в ладоши. — Давай, в темпе. У меня сегодня ещё куча дел. Повторяй за мной, и обязательно сосредоточься на своей Вспышке. — Искре. — Искре, Вспышке, называй это как хочешь. Она хоть и паразит, но даёт нам потрясающие способности. Вся твоя жизненная энергия течёт сквозь неё, поэтому тебе и Окетре было так больно, когда вам нацепили скарабеев, — Харрис нахмурился, видя непонимание. — Ах да, ты же не помнишь. Не важно. Важно, что твоя Вспышка питается твоей энергией, но если ты сосредоточишься и попробуешь её направить в то русло, которое нужно тебе, а не ей, она подчинится, — парень снова создал невидимый щит, но у Лололошки ничего не получилось. — Не сразу подчинится. Пробуй ещё раз. — Джон, у меня не получается, — после десятой неудачной попытки нахмурился Лололошка. — Может есть что-то ещё попроще? — Ого, а я не думал, что наш вечный герой так быстро сдаётся! — ухмыльнулся Джон, но тут же снова стал серьёзным. — Нет, пробуй ещё. Лололошка фыркнул и отвернулся, наконец снимая свой меч с пояса и пробуя снова и снова. Харрис же присел на фонтан, оставаясь безучастным наблюдателем. Непутёвый ученик и правда старался, изо всех сил пробовал, даже высунул кончик языка… «Ох, это не должно быть так привлекательно» Джон прикусил собственный язык, пытаясь вернуть рассудок на место, как делал всегда. Лололошка и правда был привлекательным. Его руки не боялись работы, поэтому на ладонях были вечные мозоли, а тело из-за постоянной физической нагрузки было… «Наверняка лучше, чем моё» Джон почти захлопнул себе рот рукой. Неужели превращение в недогероя-тряпку уже начало происходить? Рановато, вообще-то, по плану ещё с десяток карасов должно пройти, но, честно говоря, Харрис почти забросил свои тренировки. Личный спортзал и Саймон его разбаловали настолько, что бегать за заражёнными монстрами не казалось таким уж привлекательным занятием. После очередной неудачной попытки его ноги коснулись земли. Он подошёл к Лололошке и хлопнул его с двух сторон ладонями по плечам, а потом провёл до кончиков пальцев и обратно, надавливая. Мышцы рук и правда были отменные, и чувствовались даже через слои ткани. — Чувствуешь? Вот отсюда ты должен собрать всю энергию, которую ощущаешь, и направить её сюда, — он прикоснулся к центру спины. Осторожно, словно та часть его доброго близнеца была из чистого хрусталя, а не просто чуть-чуть более чувствительной. С каких пор его стал так заботить чужой комфорт? — Но я не ощущаю никакой энергии, Джон, — Лололошка нахмурился и упёр руки в боки. — Может, всё-таки лучше с мечом? — Хорошо, если ты так хочешь. Но сначала ты должен доказать, что твой меч хотя бы приблизительно может делать то, что может пустотная магия Вспышки. Победишь меня — научу тебя своему любимому приёму с этим эльфийским клинком, который у тебя есть, — Джон приспустил очки, окидывая взглядом своего двойника с ног до головы. — Я буду поддаваться, не бойся. — Я не боюсь. Лололошка выглядел серьёзно, когда снова привязал к себе свои ножны с мечом. Тот самый эльфийский клинок, который парень успел улучшить с помощью обработанных осколков скинта, сверкнул на свету, заставляя всё же немного напрячься. — Твой ход первый, симпапусик, — Лололошка сделал небольшой выпад, чтобы сразу нанести удар, но Джон легко оттолкнул его назад и демонстративно зевнул. — Ску-учно. Ты уверен, что умеешь сражаться? — Лололошка тихонько фыркнул и нанёс свой следующую атаку, но даже не приблизился к Харрису. — Красавчик, как ты вообще выжил в Архее? Комментарии, очевидно, только раздражали Лололошку, но он не подавал виду, делая один выпад за другим и чередуя их с поворотами. В какой-то момент Джон понял, что если не пойдёт на хитрость, то его ослабевающая магия правда проиграет куску металла. Он выждал момент и в одно мгновение очутился у парня за спиной, делая захват за шею и удерживая его на месте с помощью небольшого, но очень острого карманного ножика. — Эй, так не честно. Ты сказал, что будешь использовать пустотную магию, — Лололошка не дёрнулся, чувствуя холод у своей шеи, и опустил меч. — Так я и использовал, — ухмыльнулся Джон. Чужие волосы были немного длиннее, чем собственные, и пахли совсем по-другому. «Как я, но другой». — Ты никогда не знаешь какое оружие будет у твоего врага, — запах был похож на хвою и на влажную древесину, а ещё на пепел и скинт. Взгляд скользнул на свой клинок и чужую шею, и Харрис, кажется, впервые сделал, а потом подумал. Его губы невесомо поцеловали ту самую выступающую мышцу на шее, которую он так любил замечать на себе в зеркале, а руки ослабили хватку, позволяя выбраться. Вот только Лололошка остался стоять на месте, прикрывая глаза и тяжело дыша, и тогда пальцы Джона аккуратно отодвинули волосы в сторону, а губы поцеловали снова и снова. Тепло чужого, но настолько похожего на своё, тела столь близко опьяняло, дурманило голову. Харрис лишь мельком взглянул на профиль Лололошки и улыбнулся: он и правда был красив. «Мы так похожи» первый влажный поцелуй пришёлся на местечко за ухом, в ответ на который парень получил рваный вдох. Было в этом что-то особенное, знать расположение всех родинок на чужом теле, все слабые и чувствительные места, но не иметь никакой эмоциональной связи. Нет, связь, бесспорно, была, но куда более сильная со стороны Лололошки, чем со стороны Джона. Это всех устраивало. Рука легла на чужой бок, сжимая сквозь многослойную одежду, а другая отбросила ножик под ноги и коснулась шеи. Внутри становилось жарко, Харрис прижался торсом к теплу, исходящему от чужой спины, а Лололошка лишь сильнее наклонил голову в бок, словно приглашая. Поцелуи продолжились, такие медленные и сладкие; на мочке уха в ход пошли белоснежные зубки, когда Джон полностью вошёл во вкус. Ему нравилось хотеть себя, нравилось смотреть на себя в зеркало, нравилось снимать на видео, когда пальцы нежно касались кожи. Но сейчас он смотрел на Лололошку, и ему нравилось хотеть Лололошку. Другого человека, но такого близкого, похожего. Может, они соулмейты? Но они ведь две части одного целого, значит ли это, что у них одна душа на двоих? Нужно будет прошерстить архивы Архея, когда они наконец до них доберутся. Рука двинулась вверх, палец коснулся губ, а после и вообще полностью погрузился в чужой рот. Шершавый язык казался таким знакомым, но и чужим одновременно, и от этого контраста бросало в жар. Джон чувствовал, как член твердеет, и понимал, что эту проблему будет очень тяжело решить, если Лололошка сбежит сейчас. Смотреть на своё отражение будет всё так же приятно, но отчего-то казалось, что нужен ещё кто-то. Но парень не двигался, только сбивчиво дышал и подставлялся под прикосновения как кот. — Если хочешь уйти, сейчас самое время, — голос захрипел, как никогда раньше, но Лололошка лишь покачал головой: — Если бы я хотел уйти, я бы уже ушёл. На лице расцвела улыбка, а пальцы умело расправились с чужой бронёй, позволяя ей упасть на пол с громким лязгающим звуком. Лололошка скривился — видимо, потратил на неё больше времени, чем хотел — и наконец развернулся. У них был одинаковый рост, миллиметр в миллиметр; голубые глаза встретились с карими. Харрис поднял руку и провёл подушечками пальцев вверх по чужому носу, очертил брови и по виску и щеке вернулся к подбородку. Несильная щетина царапала. — Я как будто бы ощущаю все свои прикосновения на себе… Невероятно. — Я тоже это чувствую, Джон, — Лололошка прикоснулся своей ладонью к его и прикрыл глаза. — Просто продолжай что бы ты там не задумал. «Ты бы никогда мне не поверил, Лололошка, но я ничего не задумал» Джон осторожно приподнял его голову за подбородок и сделал шаг вперёд, снова припадая к шее. Спереди на ней был косой шрам, и он обвёл его языком, сразу же целуя. Вторая рука обхватила талию и притянула к себе; парень почувствовал, как руки двойника упёрлись ему в плечи, но не отталкивали. Он снял одну из ладоней и отстранился, наблюдая как их пальцы переплетаются. «Я и не я, но в то же время я» мозг словно впервые отставал от тела. — Пойдём, — вдруг коротко бросил Джон и потянул Лололошку за собой. Дверь в спальню всё так же имела двойной замок, и он громко щёлкнул, когда Харрис прижал Лололошку к стене рядом. Пальцы расшнуровывали глупую рубашку, а дыхание сбилось точно не от лестницы. Джон поднял взгляд на Лололошку: тот наблюдал, покусывал губы, и всё время порывался помочь, но понимал, что парню важно сделать это самому. Губы у них тоже были одинаковые: розоватые, больше персиковые, но у Харриса смазанные клубничным бальзамом, а у Лололошки вечно обветренные, сухие. Это не помешало Джону наклониться вперёд, утягивая в первый долгий поцелуй. Руки замерли, когда ладонь Лололошки опустилась на его затылок и вплелась в волосы, а сам парень приоткрыл рот, впуская юркий язычок. Харрис на удивление немного целовался в своей жизни, но если и делал это, то со всем усердием, на которое был способен в тот момент. Кажется, у Лололошки было побольше опыта, но лишь подсознательного, поэтому он на киаф перехватил инициативу. Джон никогда не позволял себе быть ведомым. Пусть он просидит над литературой больше недели без сна, но изучит вопрос и всё равно будет тем, к кому прислушаются даже те, кто занимается этой темой всю жизнь, но идти на поводу у кого-то? Никогда. «Так хорошо» с Лололошкой всё было по-другому. Подчиниться, последовать за его горячими руками уже не казалось такой уж плохой идеей. «Его руки такие славные» недлинные ноготки чувственно царапали кожу головы, а мозолистая рука осторожно обнимала за спину. Харрис улыбнулся сквозь поцелуй. У него наконец получилось расшнуровать дурацкую рубашку, и он стянул её через голову Лололошки, обнаруживая там ещё одну. — Для чего тебе столько одежды? — Чтобы клыки монстров разрывали её, а не моё тело. «Твоё тело — моё тело» Джон кивнул, сосредотачиваясь на очередном шнурке, как почувствовал лёгкий поцелуй в лоб. Глаза округлились в удивлении. «Ты даже здесь такой милый» и Лололошка снова наклонился за поцелуем. Белый кардиган и рубашка упали на пол быстрее, чем вторая хлопковая рубаха, но Харрис застыл на целую каплю, разглядывая рельефную грудь и торс. — Тебе нравится? — Лололошка почему-то перешёл на громкий шёпот, всё ещё придерживая парня за талию. Его пальцы были донельзя горячие, казалось, что он обжигает чужую кожу. — Мы с тобой почти одинаковые. Они правда были одинаковые, но на теле Лололошки виднелись неисчисляемые шрамы; новые перекрывали старые, свежие ещё были с кровяной корочкой. Джон прикоснулся пальцем к одному из них, потом к другому, третьему, и в конце концов наклонился и поцеловал прямо в солнечное сплетение. Лололошка захихикал как маленький и подтолкнул Харриса назад, роняя на кровать. Его колено опустилось между ног парня, и они снова встретились взглядами. Глаза Лололошки были цвета чистого безоблачного как в его сне неба; у Джона же отливали янтарём и мёдом, были похожи на кошачьи. Он закинул руки за шею Лололошке и притянул к себе. «Настолько идеальный» поцелуй пришёлся больше в щёку, чем в губы, но это было лишь отвлекающим манёвром, чтобы перевернуть близнеца на спину и нависнуть сверху. Харрис безжалостно разорвал шнуровку на чужих штанах, стягивая их к коленям, и улыбнулся. Ладонь прошлась от самого плеча по всем рёбрам, животу и замерла на тазовых косточках. Взгляд опустился на вставший член, который без всякой неожиданности был точной копией его собственного, но… «Лучше, красивее» пальцы коснулись головки, сжимая так, как он делал это себе, и внизу живота болезненно затянуло. Лололошка прикрыл глаза, полностью отдаваясь в чужие руки, и заскулил при новом прикосновении. Ладонь полностью обхватила ствол, медленно двигаясь вниз к тёмным волосам, а потом вверх. Джон поднялся и стал копаться в одном из своих шкафов. Он не так часто пользовался смазкой сам, да и достать нормальную в Архее было той ещё проблемой, поэтому пришлось делать один флакончик самому. Лололошка приподнялся на локтях, наблюдая за действиями парня, и подвинулся дальше на широкую кровать, чтобы им обоим было место, Харрис похлопал по краю. Потом сам снял свои штаны и наконец полностью стянул чужие вместе с обувью. Пол казался жёстким для его коленок, руки легли на чужие колени, когда ноги Лололошки опустились с двух сторон. Взгляд снова скользнул по торсу вверх. «Точно как я» поза Лололошки была идентична той, в которой на себя в отражении обычно смотрел Джон, и от этого пересыхало во рту. Ладонь снова обхватила член, и парень наклонился, целуя головку. Гладкая, немного солоноватая, она так приятно ощущалась на языке, и Харрис подался вперёд сильнее. — Блять… — нецензурное слово снова вырвалось само. Голос Лололошки всё ещё был громким шёпотом, но интонация заставляла волосы на руках вставать дыбом. «Словно я искал его всю жизнь» делать другому человеку приятно оказалось интересно, почти как ощущать власть. Джон почувствовал, как на его затылке снова оказалась чужая рука, и шумно выдохнул. Член так легко скользил в его рту, занимал всё свободное пространство, будто был создан именно для него. Харрис наклонился и облизал по всей длине, поднимая взгляд вверх. Лололошка прикусил нижнюю губу, чтобы не издавать лишних звуков, и смотрел из-под опущенных ресниц. Джон видел, как его зрачки тоже расширились, закрывая бо́льшую часть светлой радужки. «Отражение, он это я» ногтики впились в его бедро, сжимая, массируя, пока член упирался в горячее горло. В конце концов Лололошка надавил на чужую голову, стараясь толкнуться ещё глубже, но Харрис лишь отстранился и высунул язык, мажа по головке. На лице мелькнула довольная улыбка, и он поднялся на ноги, отталкивая парня ближе к центру кровати. В руках снова мелькнул флакон со смазкой. — Пожалуйста, позволь… — начал Джон, но Лололошка сам перевернулся на живот и призывно выставил пятую точку. Безупречная молочная кожа, немного волос, и Харрис не сдержался — по комнате раздался громкий шлепок. Лололошка охнул, но ничего не сказал, пряча лицо в ладонях. Джон подполз ближе, касаясь талии, проходясь пальцами по позвоночнику вверх-вниз и притягивая к себе так, чтобы их члены соприкасались. — Я думал, ты позволишь меньше. — Ты плохо меня знаешь. Эта фраза отозвалась в груди особенно сильно и колко. Они ведь одинаковые, почти один человек, как они могут плохо знать друг друга? — Если бы я плохо тебя знал, то не начал бы всё это. Что ж, и тут он не врал. Поцелуй в шею не был случайностью, не был внезапностью; скорее очень продуманным планом без конкретных сроков. «Когда будешь готов» по правде говоря, тогда Джон не думал о Лололошке. Он думал о себе в другом теле и с другим мозгом; думал, как хорошо было бы, если бы в отражении зеркала их было двое идентичных близнецов. Но сейчас в комнате даже не было зеркала. Смазка растеклась по двум пальцам, и Харрис осторожно коснулся Лололошки, вводя первый. По комнате раздался тихий всхлип, на что парень замедлил движения, позволяя привыкнуть. Лололошка молчаливо кивнул, когда был готов продолжить, и выгнул поясницу, поворачивая голову в сторону и высовывая язык. Джон же словно прикасался к себе, испытывая те же ощущения, позволяя прохладе смазки расползаться по всему телу. Созданный собственноручно презерватив тоже пришлось поискать, но оно того определённо стоило. Не то, чтобы в жизни парня было мало секса, просто не… Такого. Его тело Лололошки так хорошо принимало в себя его член, будто было создано именно для этого, и Харрис толкнулся сильнее. — Ещё… — тихо прошептал Лололошка, снова пряча лицо в ладонях. Громкий, совершенно несдержанный стон сорвался с его губ когда чужие руки легли на бёдра, и Джон задал ритм. Эйфория полностью накрыла их обоих. Они были рядом, вместе, сливались в единое целое, как и должно было быть. Они — одно, и так было сначала времён. Как бы сильно они не хотели разделиться, забыть друг друга, уйти, они всё равно придут к друг другу. Они — начало и конец их пути; они — причина побеждать и причина жить. Харрис опустил руку вниз, касаясь члена Лололошки и доводя до разрядки их обоих. Лололошка зажмурился, рвано задышал, и упал без сил прямо рядом с белой лужицей, утягивая за собой Джона. Пальцы снова коснулись чужого лица, приподнимая подбородок. Раскрасневшиеся щёки, прикрытые глаза; покусанные губы украшала улыбка. — Нужно убрать, — промямлил Лололошка. — Я всегда просто выкидываю постель и создаю новую, — Джон поднялся на ноги и потянул одеяло, заставляя Лололошку перекатиться на другую часть кровати. Оно грязным комком было отправлено на пол, а Харрис улёгся на спину рядом, закидывая руки за голову и потягиваясь. Посторгазменная истома разливалась по телу. — Ты очень похож. — Я? Похож? На кого? — На меня. «Возможно кто-то и достоин моей любви, по крайней мере в этой реальности».